Часть 8.2

с кухни слишком навязчиво пахнет свежей едой, кажется, жаренными яйцами и беконом, видимо, леви приготовил завтрак. наверное, если бы не похмелье, аромат показался бы зоэ аппетитными. она предпринимает неуклюжую попытку встать с жесткого дивана в тесной гостиной, но ощущает поднявшуюся из желудка к горлу волну тошноты и головную боль, настолькл противную, что, кажется, от нее голова сейчас расколется на две половины. она явно перебрала вчера, за что сейчас и расплачивается по полной. на ней все еще та одежда, в которой она уходила из дома вчера: простые черные брюки и рубашка, сейчас скрытые красно - черным клетчатым вязаным пледом, которым ее, видимо, заботливо укрыл леви, когда она отрубилась, даже не дойдя до кровати.  на тумбе, что находится у подлокотника дивана со стороны стены, заботливо оставлен стакан воды и таблетка от головной боли, которыми ханджи, все же с трудом поднявшись со спального места, спешит воспользоваться.  ее внезапно прошибает осознание, а следом за ним и ужасный стыд за себя. как же она вчера опозорилась со своими откровениями! это ужас… сущий кошмар… ей безумно неловко перед ребятами, которым пришлось слушать ее пьяные рыдания, перед леви, который снова увидел ее в таком состоянии, и перед самой собой тоже — позволила себе проявить такую отвратительную слабость перед бывшими подчиненными.  — пиздец, — выдыхает женщина, хватаясь за голову. теперь ее точно не будут никуда приглашать. наверное, так даже лучше…  — доброе утро, алкашня, — из кухни выходит леви, — как ты? — спрашивает с беспокойством.  — отвратительно, — ханджи с глухим отчаянным стоном закрывает лицо руками, — какое же я позорище…  — идиотка, меньше пить надо, и отвратительно не будет, — беззлобно заявляет он, — но вчера тебе действительно нужно было выговориться им, — аккерман отрицательно мотает головой, — а еще, мы узнали, что никто ни в чем тебя не винит, — улыбается тепло, — так что, расслабься и живи дальше. и больше так не напивайся, будь добра, — фыркает с наигранным презрением.  *** ближе к обеду ханджи решает снова обдумать все вчерашние события. выходит, саша ее не винит, она даже благодарна, армин искренне беспокоится, но не злится, у жана и конни тоже нет претензий. ее вечно печальное лицо озаряет счастливая улыбка, и она, сделав пару сигаретных затяжек, тушит табачное изделие уже не об себя, а об разноцветную глиняную пепельницу и несется в спальню, чтобы быстрее поделиться своими выводами с леви.   — представляешь, они меня не ненавидят! — радостно восклицает она, жестикулируя руками и улыбается ярко - ярко, — они меня не ненавидят!!!  кажется, все наконец-то понемногу становится хорошо, тоска и печаль позорно отступают.