Горькое окончание свидания

      — Надо же. — только и смогла прошептать озадаченно Нур ханым, глядя в окно в направлении, которое указал супруг. Она была конечно приятно удивлена такому повороту событий, согревало то, что с её девочкой обращаются так галантно, обходительно, по истине по мужски и естественно как мать не могла не радоваться. Однако чутьё слишком явно подсказывало, что не всё здесь так просто как кажется на первый взгляд. Остаётся только ждать подробностей от Хелен, опять же женщина искренне надеялась, что дочь пригласит кавалера домой, чтобы познакомиться. — Ну, как он тебе, Жизнь моя? — Нур ханым положила хрупкую изящную ладонь на плечо супруга, пока Мехмед эфенди с задумчивым видом наблюдал за открывшейся картиной. — С виду приличный, воспитанный. — ответил мужчина подчёркнуто выдержанно. — Есть нотки бахвальства, но у кого их не было в двадцать то с хвостиком? — Мехмед эфенди скупо полуулыбнулся уголком губ, слегка прищурившись. Ему как отцу, да и как мужчине в целом было заметно несколько больше, а именно что тот парень был заинтересован в его дочери, и очень даже — этого не скрыть, когда даже с расстояния в три этажа, которое их разделяло, было отчётливо заметно то, как зачарованно глаза парня были прикованы к Хелен. Он ловил буквально каждый её жест, не переставая любоваться ею и её фигурой, волновался то и дело потирая шею не зная куда деть руки, расстраивало только то, что нельзя было расслышать о чем они беседовали. Однако и отец тоже чувствовал, будто Хелен не расположена к нему, как к кавалеру, об этом говорило так же их не фривольное поведение. Это могло означать только одно — этот юноша не был её ухожёром. А значит, вопросов становилось только больше. — Будем надеяться, что нас представят друг другу. — заговорщически прошептала улыбаясь Нур ханым. — Да, мне бы тоже этого хотелось. — проговорил суховато Мехмед эфенди, накрывая ладонью руку жены. Взгляд его оставался хмурым, озадаченным. Было не по себе наблюдать за Хелен, которая в его присутствии выглядела смурной, подавленной и расстроенной. Ещё тревожнее было не знать причин случившегося. *** — Вот, мы пришли. — смущённо произнесла Хелен, едва только в поле зрения оказалась её многоэтажка. Именно сейчас, когда им с Джеймсом надлежало проститься, она вдруг поняла что всю дорогу они так и не обменялись парой фраз. Он был очевидно расстроен неудавшимся свиданием и тем, как прохладно они с Конни попрощались возле её дома. Хелен тоже была расстроена, ведь недовольство подруги по ей одной известной причине распространялось на неё саму, потому как Конни не удостоила её даже взгляда, словно Хелен успела провиниться до такой степени, что это было сравнимо с предательством. Очень сильно не хотелось так думать, а в душе теплилась надежда на то, что с утра на занятиях можно будет все прояснить, но зарок никогда больше не ввязываться в такие ситуации и не поддаваться на подобного рода уговоры, Хелен себе уже дала. Господи, как же глупо получилось. Ведь ни она, ни Джеймс, ни Стив вовсе не были виноваты в том, что так случилось. Да никто не был виноват, это всего лишь стечение обстоятельств. Но даже от этого заключения никак не легче, наверное поэтому ни у неё ни у Баки просто не было сил что-либо говорить. Он шёл размеренно, прямо в такт её собственным шагам, время от времени снимая с головы фуражку, чтобы пригладить волосы, провести по ним ладонью и Хелен совершенно искренне убеждала себя, что замечала не специально. Всё таки его присутствие очень странно обескураживало, вселяло в душу смятение, она не понимала что именно ощущает к нему, но чувствовала что даже несмотря на подавленное состояние и наверняка испорченное впечатление о прошедшем вечере Баки чувствует себя комфортно. Рядом с ней. Вот что сбивало с толку всё это время. Вот она — её вина перед подругой. Да вот только разве же можно было предугадать подобное? Нет, Хелен отказывалась верить в это, от собственного предположения стало зябко, и она едва заметно повела плечами, в попытке стряхнуть навязчивую мысль. Такого ведь не могло быть заведомо. Нельзя просто взять, и переключиться на девушку, которую знаешь от силы несколько часов. Нет, нет, нет. Это же неправильно. Баки ведь не такой, он озорной, но уж точно не ветреный. Он ведь на фронт уходит, её подруге сердце своё в руках беречь доверил, молиться и ждать наказал, грех ведь ложить глаз на другую. Сердце заполошно бьётся в груди, Хелен не знает за какие аргументы в пользу Джеймса ей ухватиться, чем оправдать хотя бы в своих глазах, но те глаза отчаянно цепляются за точёный профиль в попытке отыскать ответ. Сил заговорить по прежнему нет, тело охватила паника в виде едва ощутимой скованности, а когда туман в голове немного рассеялся, было уже поздно. Они пришли. Момент растворился, словно песок сквозь пальцы, а на душе мигом стало тяжело и пусто. Что теперь можно сказать? — За весь наш путь вы не сказали ни слова, Хелен. — неловко обратился к ней Джеймс, становясь напротив так, чтобы видеть её лицо. Не верилось, что это всё. Неужели часы пробили полночь и он вынужден отпустить от себя загадочную Сударушку, словно Принц свою прекрасную Золушку? Очень хотелось продлить мгновение, но слишком липким, вязким, противным и горьким было ощущение реальности, которая оказалась к нему слишком суровой, чтобы на что то рассчитывать. Однако юноша не был бы собой, если бы не пытался удержать то, что очевидно от него ускользало. Да, он помнил о том что сказал Стиву, помнил так, что маилось сердце, болела душа, а мысль о том, что все кончится здесь и сейчас мучительно убивала, но что поделать? Сердце уже выбрало своего человека, пусть даже вместе быть не суждено. Положа руку на сердце, начиная с этого момента Баки готов поклясться что определился — этот вечер многое предрешил в его судьбе. Он был уверен, что Хелен не могла не заметить, но предпочёл уйти в сторону. Все одно, уже с рассветом покинет родную страну и ту, что так прочно и болезненно не взаимно поселилась в его сердце. Все, что ему нужно только запечатлеть её образ в памяти, чтобы вдали от дома, в трудный час когда молитвы перестанут иметь для него смысл, образ Хелен берёг его, чтобы он хотя бы мысленно мог найти в ней спасение — прильнуть словно к последнему оплоту. Он глядит на неё, пытаясь поймать её взгляд, ни в силах унять охватившее волнение. Нет, она просто не может не догадаться. — Неужели я заслужил ещё и вашу холодность, Сударушка? — в его голосе слышалось отчаяние, которое не смогло не отозваться в душе Хелен так, чтобы она продолжала игнорировать его. Она взглянула на него, поправляя очки к носу, хотя в этом не было особой необходимости. Его серо-голубые глаза, слегка подёрнутые покраснением из-за поддувающего ветра, заострённые скулы и плотно сомкнутые губы не оставляли ни шанса просто отмахнуться от того, как непрошенно ёкнуло в груди, отозвалась совесть. Ведь это же так и есть. Он не виноват. Он вовсе не помышляет о греховном и глаза его красны вовсе не от просившихся слёз. Верить в это сейчас, когда они видят друг друга в последний раз, было намного легче. — Мы оба под смешанным впечатлением от минувшего вечера, Джеймс. — Хелен искренне пыталась его успокоить, чтобы в эту ночь его не мучили дурные мысли. Чтобы он не надумал ничего плохого о ней, как бы парадоксально ни звучало, но ей было очень важно оставить о себе положительное впечатление. Она наблюдала за тем, как Баки горько улыбнулся, однако больше было похоже на беспомощную, обессиленную ухмылку, а его рука вновь потянулась к фуражке, чтобы её снять и провести по волосам ладонью. Она не спасает положение. — Хочу вас заверить, что несмотря на случившееся недопонимание, я осталась довольна вечером, и ваша компания оставила мне исключительно приятные впечатления. Я очень благодарна вам за вашу добросовестность и верность данному слову — вы сдержали его, обеспечили мою безопасность по возвращении домой и я очень сильно это ценю. Обещаю, что с утра поговорю с Конни, она обязательно одумается и придет чтобы проводить вас на поезд, если только вы подскажете номер вагона и время. — голос Хелен дрогнул на последнем предложении. Уж слишком двояко оно звучало со стороны, однако ей действительно искренне хотелось поспособствовать их примирению. Хотя, с чего бы ему говорить ей о таком, ведь наверняка Конни и так в курсе, а значит как бы сильно ни обиделась, но просто обязана быть на вокзале в назначенное время чтобы проводить возлюбленного. Однако вопреки ожиданиям и надеждам, Баки ответил абсолютно честно: — Я не знаю, пришла бы она, даже если бы знала эти подробности, ведь не стал говорить заранее. Не знаю так же, изменится ли что-то если скажу сейчас, но все же попытаюсь в последний раз понадеяться. — с этими словами он подошёл ближе так, что Хелен только пару раз сморгнула, едва ни затаила дыхание, вперилась взглядом ему в глаза. — Третий вагон от кабины машиниста, номер четыреста девятнадцать, отправляется с Центрального Бруклинского вокзала в шесть тридцать утра. — словно молитву произнёс Баки, проникновенно заглядывая ей в глаза. Он действительно ни на что не рассчитывает. Но всё же, разрешает себе понадеяться.