"Hic sunt leones''

Настоящее время — Убедилась? — равнодушный, шершавый мужской голос эхом прошёлся по кладбищу.       Но девушка будто в трансе продолжала мёртвым взглядом пилить могильную плиту. Пытаясь найти ошибку, убедиться что всё это лишь дурацкая шутка.       Вновь тишина. Ужас душит, не позволяя даже вдохнуть. Крупная дрожь после вновь пережитого стресса окутывает всё тело, горячие слезы текут по искривлённому в ужасе лицу, от чего глаза жутко жжёт, а некогда свадебный макияж превращается в грязь.       В её широко открытых глазах читались только боль и отчаяние. Застыв на мгновение, она не может поверить, что перед ней он. Такой Любимый и… Мёртвый. Не в силах стоять на ногах, Кристина падает на колени, царапая нежную кожу о затвердевший на морозе лёд.       Девушка ползёт к заметенной снегом могиле на четвереньках, отшвыривая лежащий на пути снег в стороны и хватается окоченевшими от холода пальцами за обжигающий камень. От отчаянной хватки костяшки её пальцев побелели.       В горле застрял ком, не позволяющий ей вымолвить ни слова, и будто тысяча осколков разом впились в грудь и колются нещадно, выскабливая нарастающий гортанный вой.       Девушку разбивает истерика, дрожащие тонкие пальцы с неимоверной нежностью ласкают покрытое инеем надгробие.       Но все, что осталось, — это холодное, неподвижно улыбающееся изображение его лица на камне.       И тут на Кристину снизошло мгновенное ужасное осознание. Он действительно мёртв — Соглашайся. Я долго ждать не стану, а у тебя не так много вариантов — резким, наполненным горечью и ядом тоном сказал мужчина. Он курил и смотрел на девушку презрительным взглядом, в котором читалось превосходство, ненависть и полное отсутствие сострадания.       Сигаретный дым долетел до лица, вонзился в чувствительный носик, заставляя сморщиться. Но она знала что он прав.       А ему нравилось видеть её такой. Жалкая, валяющаяся на земле около его ног, отныне принадлежащая только ему. — Ненавижу — шепчет Кристина, обессиленно повисая на плите и прижимаясь к ней лбом. — Что ты там бормочешь? — Затушив и выбросив сигарету, мужчина подошёл ближе и опустился на колени. — Я ненавижу тебя, сукин ты сын! — захлёбываясь в собственных слезах вскрикнула девушка.       Большие мозолистые пальцы резко сжались на её волосах так сильно, словно пытались вырвать клок с её скальпа, вынуждая запрокинуть голову и тихо зашипеть. Смотреть в свои глаза, наполненные ненавистью, презрением и желанием. Звонкий шлепок. Голову мотнуло назад, а в янтарных глазах горел злой блеск. Январь, 1986. ВВторник — … Я не узнаю тебя, понимаешь? Ты другой стал, ты словно замороженный, Андрей! Тебе будто льдинка в сердце попала…       Кристина обозначила своё присутствие хлопком двери, после чего женский голос стих.       Раздевшись и осторожно заглянув на кухню, девушка увидела заплаканную мать, которая смотрела в окно, стараясь сдержать вновь поступающие слезы. И Андрея, сидевшего напротив неё и ковырявшего вилкой в тарелке с картошкой. Под глазом у парня красовался отвратительный фиолетовый фингал, губа была разбита и опухла, а остальная же часть лица покрыта царапинами и ссадинами.             Девушка поддалась вперёд, скрестив руки на своей груди и переводила взгляд то на мать, то на брата. Наконец не выдержав, женщина всхлипнула и закрыв ладонью рот выбежала из кухни, задев плечом Кристину.       Раздался мерзкий звон железной посуды. Андрей, швырнув вилку на стол, резко встал и проскочил в прихожую. Взяв старый фотоаппарат из тумбочки и накинув пальто, он собирался уйти, но путь ему преградила мать, которая расставив руки в стороны пыталась его сдержать. — Андрей стой, я тебя никуда не пущу…! Андрей… Андрей, не уходи, пожалуйста… Андрей! — но парень, уличив момент, юркнул ей под руку и вылетел из квартиры.       И без того напуганная, маленькая Юля завопила и бросилась в ноги к матери.       Пройдя в их общую с Андреем комнату, Кристина упала на кровать и устало провела свободной рукой вдоль век. На тумбочке лежала странная, по всей видимости импортная, чёрная кепка в сеточку.       Домой в ту ночь парень так и не вернулся. ***       Вишнёвое платье под халатом, высокие чёрные каблуки, золотистые шелковистые кудри и красная помада. Кристина уверенно шагала по коридору больничного стационара, цокая шпилькой по кафельному полу. Лицо девушки сияло, словно на него светили тысячи самых ярких звёзд одновременно. Многие санитарки недоуменно оборачивались ей в след и взволнованно шептались.       Это та самая вечно угрюмая Кристина Васильева, от упоминания которой даже у самых сварливых старших медсестёр перекашивались лица? Её не то что накраситься, улыбнуться заставить было невозможно. Разве что только сильно опозориться при ней. Тогда эта гадюка так прыснет, что её яда на всё больничное отделение хватит. А сколько после этого последует подколов и насмешек! Не понятно только одно — как Наташа её терпит? С этой змеи давно пора шкуру содрать. Да так, чтобы потом её и ужиком назвать было позорно!       Хлопнув дверью девушка бросила свою куртку на вешалку и откинулась на клетчатый диван, который стоял здесь столько же, сколько себя помнила самая старшая из работающих здесь санитарок. Тот отозвался противным скрипом железных пружин и нехотя прогнулся. Кристина лишь крестила ноги между собой и сложила локти на подлокотник, сверкая своими янтарными глазами и загадочно улыбаясь.       Наташа встретилась с ней взглядом и лишь озабоченно молчала, осматривая с головы до ног. Не выдержав недоуменного взгляда подруги, Кристина приподняла свою ладонь тыльной стороной и поиграла пальчиками в воздухе. Свет от лампы поймал блеск драгоценного камня на тонком безымянном пальце правой руки. — Да ладно… — Глаза медсестры в миг округлились и она метнулась прямиком к подруге — А камень то какой огроменный, Кристин, да он же целое состояние стоит- Наташа осторожно рассматривала кольцо, проходясь подушечками пальцев по холодному металлу. — Какое мне дело до того, сколько оно стоит? Главное то что это мой последний билет в нормальную жизнь — смотря на драгоценность, монотонно ответила Кристина, находящаяся в собственных фантазиях. Какая разница сколько стоит эта побрякушка? Ей, девушке которая вот-вот покинет эту чёртову Казань и нищету, не пристало задумываться о подобных вещах. На её теле будет ещё сотни таких же игрушек, которые ей с радостью нацепит по уши влюблённый жених.       Наташа резко отстранилась, нахмурив брови и серьёзно взглянула на Кристину. — А если оно краденное? Ведь знаешь, как бандиты на жизнь зарабатывают… — она прервалась, услышав возмущённый вздох подруги. — Он не бандит. Подумаешь, группировщик, сейчас вся Казань из таких состоит. — Кристина резко дёрнула кистью, после чего сложила руки обратно к груди. — А как он на жизнь зарабатывает меня не волнует. И тебя тем более не должно волновать. Наташа, оскорблённая её словами, резко поднялась и осуждающе посмотрела на подругу. — Ну, знаешь! Я ведь переживаю за тебя. Вот поймает его милиция и тебя заодно повяжут. Это раньше ты могла соврать что угодно. А сейчас ты его невеста, на тебе же ответственность лежать будет. Если надо будет, прижмут тебя, и пойдёшь в места не столь отдалённые, как соучастница. — медсестра убрала руки в карманы халата.       Наташа всегда так делала когда возмущалась или злилась. — Не прижмут и не поймают, мы сразу после свадьбы уедем.       Удивлённая этой новостью медсестра хотела было возмутиться, но её перебил звонок стационарного телефона. ***       Девушка нервно стучала ногтями по деревянному лакированному столу. В кабинете пахло мерзким женским парфюмом. Этот дешёвый запах буквально врезался в слизистую и вряд-ли он выветрится оттуда ближайшие пару часов. Кристина и сама не так давно пользовалась подобным, но сейчас он вызывал в ней лишь отвращение. — … пытался снять с мужчины куртку, избил его. Так же был замечен на улицах Москвы в попытках ограбить проходящих мимо студентов… — брюнетка отняла взгляд от документов и взглянула на Кристину, которая уже вот как полчаса находилась в её кабинете.       Такая молодая, совсем соплячка, вероятно даже младше неё, а уже сидит в таком неплохом кабинете. Но Кристина не ощущала к ней ненависти, нет, скорее жалость.       Не прошло и половины дневной смены, как девушку вызвали в ПДН, доложив что её брата вернули в Казань и доставили в ближайшее отделение по работе с проблемными детьми. Почему именно её, а не, например, мать? Кристина и сама задавалась этим вопросом всё то время, которое добиралась до туда. Что же такого натворил Андрей, что матери сказать нельзя? Кого-то убил? Подрался? Изнасиловал? Нет, это уже точно край. Её брат, такой порядочный ученик гимназии, комсомол, не мог совершить нечто подобное.       Они встретились взглядом с юной инспекторшей. Судя по её огорченному лицу и некой неуверенности в нём, можно сделать вывод, что она действительно не так долго работает здесь. — Андрей назвал вас в качестве законного представителя. — от внимательных глаз миллиционерши не ускользнули их мимолётные переглядки.       Кристина нервно сглотнула, напрягшись. Но ей не пришлось ничего говорить, в этот момент дверь открылась и на пороге появилась их мать, прижавшая к груди свою меховую шапку. Её глаз подëргивался, а голос был готов вот-вот сорваться когда она залетела в кабинет и начала спрашивать о происходящем. Кристина закусила нижнюю губу, отводя взгляд и поднялась со стула. — Мам, всё в порядке, произошла ошибка, но мы уже во всё разобрались — пытаясь сделать голос как можно спокойнее и ровнее сказала девушка. Она врала и сама не понимала ради кого. Чтобы не заставлять волноваться мать или чтобы самой не наблюдать за её переживаниями? А может это всё ради Андрея? Он ведь точно исправится, просто совершил ошибку. Большую, но все же оступаются, верно? Она могла представить кого угодно в подобной социальной роли как преступник, но только не его. Не своего родного брата.       Кристине с трудом удалось вывести мать, после чего к ним присоединился и сам Андрей. Но как только они вышли на улицу их ждал другой неприятный сюрприз.       Целая стая оборванцев, школьников и студентов, которые только завидев Васильева младшего стали посвистывать и улюлюкать. — «Пальто! Пальто! Пальто! Пальто! " — раздавалось изо всей толпы. Девушка недоуменно взглянула на брата, ожидая пояснений, но ей громче всяких слов объяснила широкая улыбка на его лице, отражавшая некую…гордость?       Ошарашенно стоя около матери и наблюдая за всем этим она ощутила на себе чей-то настойчивый взгляд. Слишком настойчивый, чтобы быть случайным. Но она даже не взглянула в ответ, ни одной ресничкой не повела. Как и тогда. Это он хорошо помнил. Вот только мириться с этим больше не собирался. *** Где-то внутри нас волнуются и бурлят страсти, и об этом тёмном уголке нашей души можно сказать: «Hic sunt leones''. — Виктор Гюго*.