Личный Джейкоб для Аленки

      Костюм казался тяжелым и слишком вычурным, стеснял движения и совсем не давал тепла, а сидеть, между прочим, приходилось прямо на снегу, даром что на дворе был март. Аленка сжала оледеневшими пальцами расписную деревянную ложку и приготовилась позировать на камеру. Съемки шли второй час, так себе косметика на небольшом морозе вызывала жуткий зуд, руки и ноги напрочь замерзли, шпильки, удерживающие рыжие густые волосы под неудобным и слишком большим кокошником, больно впивались в голову. Настроение благополучно скатывалось далеко под плинтус, а еще предстояла съемка с животным. И даже водкой погреться не получилось бы — у Аленки была стойкая непереносимость алкоголя, а смородиновый чай в термосе, усилиями фотографа Эраста, закончился еще полчаса назад.       — Вот! Привел! — запыхавшийся мужик в валенках и покоцанной черной длинной душегрейке был отвратительно бодрым, бородатым, всколоченным и дивно благоухал трехдневным перегаром. За его спиной топтался здоровенный бурый медведь в ошейнике, тоненькую цепь от которого сжимал в руке пошатывающийся «сторож». — Это Мишаня, он у нас раньше в цирке работал, а теперь вот в сторожке держим, — похвастался он прокуренным голосом.       Аленка почувствовала, как от страха у нее отнялись ноги. Хорошо хоть она все еще сидела — так бы точно свалилась и колени о мерзлую землю бы расшибла. Медведь поводил черным мокрым носом-пуговкой, глянул на Аленку умными темно-карими глазами, потер лапой морду и закосолапил в ее сторону, потянув за собой мужика, будто тот был болонкой на поводке. Если бы не деньги на лечение сестры, Аленкиной ноги тут бы уже не было, хоть бы и на локтях уползла, благо двадцатилетняя балерина и не такое могла, когда сустав бедренный вылетал. Но опасения за жизнь сестры и, вместе с тем, ужас перед мощным, диким зверем перекрыли кислород, не до панической атаки, конечно, но тоже ощутимо. Медведь меж тем добрался до Аленки, плюхнулся в снег позади нее, перевесил тяжелую лобастую голову ей через плечо и сунул любопытный нос в миску с традиционным растительным орнаментом, в которой уже заледенела комковатая и пересоленная пшенная каша.       Аленке бы заорать, испугаться, отшатнуться, отказаться вообще работать со зверем, ведь в контракте изначально был прописан наполовину волк, наполовину пес, тоже дикое существо, и все же почти прирученное, знакомое… Но медведь пах лесом, соснами, влагой и немного псиной, был ужасно теплым и большим, да и в спину теперь не поддувало.       Девушка строго напомнила себе про деньги для Арины, храбро взяла в руки деревянную ложку в пару к миске и попыталась скормить косолапому немного каши. Тот зафырчал, поерзал, совсем как человек, и слизнул комок пшенки, будто и правда понимал без слов, что надо делать. Мужику, что привел медведя, дали неполную чекушку, и он, счастливый, удалился под ближайшие сосны праздновать воссоединение с беленькой. Гламурный и говорливый Эраст в щегольской темно-синей короткой дутой курточке и вязаной шапочке с синим помпоном активно защелкал фотоаппаратом, ловя кадры для будущей фотоссесии в свой жутко важный модный журнал. Аленка невозмутимо сидела на коленях на снегу и кормила медведя кашей с ложки, ощущая себя не то в сказке, не то в дурке.       Со зверем дело пошло куда веселее — Эраст увлеченно бегал туда-сюда, подбирал кадр, освещение, ракурсы и постоянно жужжал, как лучше сесть и встать, как надоедливый комар-переросток. Медведь вел себя куда приличнее многих мужиков, что попадались Аленке в кофейне, где она подрабатывала бариста. А еще он ответственно грел девушке спину, выжрал всю кашу и покорно поворачивался туда, куда она указывала, слушаясь неуверенных и робких просьб в стиле: «Мишка, мишка, а давай сюда покрутимся?».       Наконец фотосессия подошла к концу по естественным причинам — солнце начало садиться, а до деревни от присмотренной Эрастом полянки еще следовало дойти. Аленка громко потопала напрочь замерзшими ногами в красивых и ярких, но холодных красных сапожках. Ног она не чувствовала, шеи тоже из-за тяжеловесного кокошника, расшитого в три ряда красным бисером и бусинами. Отряхнула длинное и пышное многослойное красно-зеленое платье, которое вымокло аж до колен. Пошатнулась неловко, ощущая по всему телу мерзкие иголочки.       Медведь неловко ткнулся под руку, будто поддержать хотел или ласки выпрашивал. Аленка слабо улыбнулась и уже безо всякого страха потрепала косолапого по голове, отметив, что левое ухо у него рваное — видать, в цирке повредили.       — Бывай, красавец. Спасибо, что согрел.       Медведь потерся о ее плечо головой, едва не сбив на землю напором, и, все время потерянно оглядываясь, поплелся за прикрикнувшим на него сторожем.       До деревни добирались долго и нудно. Аленка еле переставляла ноги, боясь, что сапожки слетят с нее окончательно. Ножка у нее была миниатюрная, а сапоги — слишком большими, так что даже теплый шерстяной носок ситуацию не спасал. К тому же она тащила на себе треногу фотографа и косметичку визажиста, который, наведя модели марафет, в лес предусмотрительно не пошел, оставшись с деревенскими.       Чтобы себя приободрить, Аленка в красках представляла, как доберется до родной старенькой двушки в районе, сплошь застроенном серыми убогими многоэтажками, поест вкусной, сытной и горячей маминой стряпни, поцелует сестренку на ночь и завалиться спать, получив на руки приличную сумму наличными за съемку. Но реальность оказалась куда более жестокой: их машина — небольшой серый внедорожник — безбожно заглохла на усилившемся к ночи морозе, а единственный водитель к тому же еще и накидался с местными мужиками.       Аленка была готова заплакать от расстройства и усталости, тем более, местные поить поили, а на постой приглашать никого не собирались, не доверяя городским.       — Позвольте помочь, — холодную и неудобную металлическую треногу сзади перехватил кто-то очень большой.       Аленка резко обернулась и увидела высокого и широкоплечего, но сильно сутулящегося парня лет двадцати пяти. С выразительными темно-карими чуть раскосыми глазами, шапкой насыщенно-каштановых крупных кудрей, довольно длинным носом и тяжелым подбородком. От него приятно пахло можжевельником, стиральным порошком и немного мокрой псиной, будто он был заядлым собачником. Рядом с этим великаном Аленка самой себе показалась невесомой кнопкой — из всей красоты только глаза темно-зеленые с коричневыми крапинками, кожа бледная да коса рыжая, с кулак толщиной. Как есть ведьма из сказок, даже в школе долго дразнили, а тут гляди, для журнала пригодилась.       — Меня Михаилом зовут, могу пригласить вас к себе на ночь, раз уж такое дело, — голос у парня был под стать внешности — низкий, раскатистый и гулкий. И от мощного тела тепло волной шло, Аленку как порывом ветра навстречу шатнуло, так озябла.       Деревенские при виде Михаила рассосались с такой скоростью, будто вампира наяву увидели. Аленка с дурным смешком вспомнила незабвенные «Сумерки», которые стабильно пересматривала каждый сентябрь–октябрь вместе с хохотушкой-сестрой, и охотно приняла щедрое предложение. Все равно иных перспектив на горизонте не предвиделось.       Михаил вывел Аленку, нервного Эраста, матерящегося визажиста Кирилла и едва переставляющего ноги водителя Олега за околицу деревни, к виднеющемуся вдалеке двухэтажному большому дому.       — Мой отец бизнесмен, довольно успешный. Любит роскошь, уединение и природу, — с улыбкой объяснил Михаил, умудряясь одновременно тащить треногу, удерживать не самого легкого и в хлам пьяного Олега и помогать Аленке перебираться через сугробы. Под конец, когда девушка запнулась о коварный корешок и как подкошенная рухнула в сугроб, Михаил и вовсе сгрузил пьяного на Кирилла и Эраста, одной рукой взял треногу, а второй подхватил тихо взвизгнувшую от неожиданности Аленку. И понес дальше, будто девушка весила не больше той треноги. Михаил по пути объяснил, что отец с друзьями на несколько дней укатил на рыбалку, оставив сына на хозяйстве.       Участок оказался просто огромным — с просторным двором, парой новых хозяйственных пристроек, баней и двухэтажным домом. Внутри все тоже было более чем достойно — высокие потолки, евроремонт, мраморная темно-серая плитка на полу, нежно-персиковые стены. Было тепло и уютно, горели небольшие светильники в виде колокольчиков, играла тихая ненавязчивая музыка, уютно трещали поленья в камине. Михаил помог гостям разместиться, показал им гостевые комнаты на втором этаже, куда вела довольно крутая и приятно поскрипывающая на каждом шагу деревянная лестница. Эраст и Кирилл разместились в левой гостевой, Аленка в правой. Уже давно спящего беспробудным сном Олега сгрузили на диван в гостиной, общими усилиями разули, накрыли пледом и оставили в покое.       Михаил показал им удобства — ванную комнату с душевой кабиной, низким унитазом, раковиной, зеркалом и парой шкафчиков. Первой мыться галантно запустили Аленку, как единственную в компании леди. Она с большим наслаждением ступила под горячие упругие струи душа, смывая усталость от долгого дня. Много воды тратить было нельзя — в углу гудел не особо большой бойлер, а помыться нужно было всем. Так что Аленка немного отогрелась, смыла с себя вкусно пахнущую малиной пену от почти закончившегося геля для душа, что стоял в глубине полки, и завернула длинные влажные волосы во второе полотенце, любезно выданное Михаилом.       После душа всех ждал горячий крепкий чай с медом, сытные, хрустящие пирожки с мясом и картошкой, от которых Аленка, не скрываясь, застонала вслух — в желудке весь день было удручающе пусто, а чай позволил согреться еще и изнутри. За ужином Михаил шутил и всячески развлекал непредвиденных гостей. Потом они, усталые и сонные, расползлись по комнатам. Аленка звездочкой развалилась на мягкой кровати, даже толком не осмотрев выделенное помещение. Спать хотелось невыносимо, матрас был ортопедическим и в меру упругим, одеяло теплым, а подушка мягкой, так что девушка заснула, даже толком не успев удобно улечься.       Проснулась она, судя по ощущениям, хорошо за полночь и от того, что по бедру перекатилась чужая тяжелая голова. Аленка дернулась, села, но испугаться не успела — в приглушенном лунном свете мелькнули темные глаза, и из теней соткался Михаил. Судя по всему, он дремал, сидя на коленях у кровати и пристроив голову на бедро Аленке.       — Не пугайся, пожалуйста. Ты пахнешь так вкусно, я не удержался, — Михаил виновато потупился, заправил прядь жестких волос за ухо, и Аленку словно током прошибло вдоль позвоночника — собак в доме не было, лая не слышно, но псиной все равно пахло, и довольно ощутимо. Михаил сам по себе благоухал можжевельником и хвоей, нерезко и душисто. Волосы его на ощупь напоминали густую и жестковатую медвежью шерсть, а на левом ухе виднелся рваный шрам, ранее прикрытый пышной шевелюрой.       — Мишаня? — робко позвала девушка, ощущая себя настоящей идиоткой.       — Прости, — Михаил потупился и уставился куда-то в простыню перед Аленкиной босой ногой. — Ты на снегу сидела и замерзла совсем, я не мог тебя при них на руки взять.       — Как такое возможно вообще?..       — Все возможно, если род от нави вести, — пожал широченными плечами Михаил и ласково погладил Аленкину длинную прядь. — Мягкие такие, как пух. И красивые. Ты вся — красивая. Не водись с ними больше, они дурные и жадные.       — У меня сестренка болеет сильно, деньги нужны. За фотосессию обещали хорошо заплатить, — Аленка завороженно провела пальцами по чужому массивному подбородку — Михаил был теплым, как печка, и тут же выгнул шею, легко целуя ее ладонь.       — Я тебе дам денег, сколько нужно, только не ходи с ними больше, — попросил он хрипло и потянул одеяло на себя. — Позволь мне тебе приятно сделать. Я только ртом, обещаю.       — Почему?.. Почему ты сюда пришел и почему медведем притворялся?       — Тут места дикие, но люди везде забредают. Мы с отцом далеко не всем говорим, кто такие на самом деле. Цирковой медведь тут и правда жил, да умер пару-тройку лет назад, а легенду мы до сих пор поддерживаем, чтобы проблем не было. А пришел к тебе, потому что пахнешь вкусно. И ты красивая. Разве плохо, что я хочу приятно сделать?       Аленка задумалась и понюхала свою руку, которая все еще сладко пахла малиновым гелем. С одной стороны, вот так, с первым встречным спать было дико и неправильно. С другой — она буквально днем с живым медведем обнималась. Да и секса хотелось жутко, он у нее последний раз был почти три месяца назад, две подработки и танцы все силы отнимали. А тут парень — молодой, красивый, большой, горячий.       — Презервативы есть?       — Есть. И смазка есть, но я бы не хотел так далеко сейчас заходить. Я могу только ртом. Ты не пожалеешь, я обещаю, лисичка, — на одеяло рядом с рукой Аленки лег небольшой бутылек смазки без запаха и непочатая пачка дорогих презервативов на три штуки.       — А мне тебе как? — в долгу Аленка оставаться не любила и решила сразу прояснить щекотливый вопрос. Оральной фиксации у нее отродясь не было, а впечатляющий бугор в свободных спортивных штанах Михаила внушал здоровые опасения.       — Никак. Расслабься. Ну же, пугливая, — парень поймал Аленку за лодыжку и ласково поцеловал выступающую косточку.       Аленка резко расслабилась, полностью отпуская ситуацию. Секса хотелось, спорить — нет, да и само тело ощущалось сонным, ватным и слегка поплывшим. Михаил, почуяв слабину, широко улыбнулся, аккуратно снял с Аленки одеяло и притянул ее к краю кровати, предупредительно кладя ее ноги на свои колени, чтобы не касались холодного пола. Осторожно, медленно снял белье, густо расцеловал бедра, ощутимо покалывая щетиной, но не оставляя засосов или укусов. Улыбнулся еще шире, будто клад нашел или в лотерею выиграл, повел носом у лона, совсем как зверь, и, не мешкая, прижался губами.       Аленку подкинуло — в подобных ласках Михаил точно знал толк. Девушка металась по кровати, теребила то волосы на склоненной к ней макушке, то простынь, слабо постанывала, не зная, как в доме со звукоизоляцией, закусывала губы. И все равно стоны прорывались, хоть рот зажимай. Уж больно умело Михаил работал языком, сменяя активные посасывания нежными, едва ощутимыми спиралями и зигзагами. После того, как Аленка достаточно распалилась и стала совсем влажной, он медленно вогнал внутрь два пальца — крупных и горячих — почти сразу синхронизируя движения руки и языка. Аленка совсем поплыла, а когда до финиша оставалось буквально пару шагов, в голове, словно нудный визг будильника взорвалось: «И давно тебе семнадцать?».       Аленку затрясло от смеха, как стиральную машинку на отжиме. Михаил, который точно чувствовал, что это не оргазм, оторвался от опухшего от затейливых ласк клитора, удивленно глядя на смеющуюся до икоты девушку.       — Прости, прости, дурость вспомнила, — замахала руками Аленка, неловко извиняясь.       — Белла, я вампир? — замогильным голосом выдавил Михаил, и оба, переглянувшись, сорвались в дикий смех.       Когда они все-таки смогли разогнуться, Михаил с намеком поцеловал бедро Аленки и уточнил:       — Можно продолжить? Я все-таки хочу довести дело до конца.       Аленка кивнула, и томные, выверенные ласки продолжились. Михаил был терпеливым, ласковым, чутким к ее желаниям и весьма искусным, так что много времени девушке не потребовалось — уже спустя минут пять она кончила, зажимая внутри длинные и грубые пальцы и поглаживая парня по голове. Тот медленно убрал руку, помня про повышенную чувствительность сразу после оргазма, невозмутимо облизал пальцы, вытер перепачканное слюной лицо о свое предплечье и потерся колючей щекой о дрожащее от остаточного удовольствия бедро Аленки.       — Спасибо, лисичка. Было здорово.       — Мне тоже тебя? Давай хоть руками помогу, — Аленка села и потянулась было к нему, но парень покачал головой и поднял вторую руку, которую все это время держал в районе паха — на пальцах осталась густая белесая сперма. Он встал и, старательно держа испачканную руку подальше от Аленки, наклонился, оставляя на ее щеке невесомый поцелуй.       — Спи сладко, лисичка, — и исчез, словно в тенях растворился, даже дверь не хлопнула.       Аленка перевернулась на бок, убрала презервативы и смазку в выдвижной ящик тумбочки и потянулась, ощущая во всем теле удивительную легкость. Давно ей так приятно не делали, даже несмотря на нелепое происшествие посредине. Ощущать себя желанной и разнеженной было здорово, и девушка позволила себе одну ночь подобной запретной сладости — ее бывший мудаком не был, но и желания Аленки не особо ценил, так что контраст с отзывчивым и чутким Михаилом, что исследовал ее со всей старательностью и заинтересованностью, был разительным. В сон Аленка провалилась сама по себе, стоило поплотнее завернуться в пахнущее «горной свежестью» белоснежное одеяло.

***

      Утром гости хозяина в доме не обнаружили — сухопарая и высокая горничная со змеиным взглядом и настолько тугим пучком, что казалось, глаза сейчас выпадут из орбит, накрыла легкий завтрак на четверых внизу, помогла команде привести себя в божеский вид и даже вежливо проводила до ворот, когда проспавшийся и выпивший таблетку от головной боли Олег сел за руль и пригнал внедорожник прямо под дом.       Аленка слегка расстроилась от такого явного пренебрежения, но Михаил ей ночью ничего не обещал, на дальнейшее развитие отношений никак не намекал, и она решила оставить это странноватое приключение в прошлом, хотя легкая грусть от несбывшегося все же брала. Забрав гонорар, девушка вернулась в академию искусств, и на две подработки — бариста в кафе и промоутером в глуповатом поролоновом костюме толстого морковного кролика с зубами росомахи, в котором рекламировала новый детский магазин.       И все бы так и осталось забавным порочным полусном-полуявью, если бы через две с лишним недели, вернувшись из кофейни, девушка не заметила в коридоре две пары тщательно налакированных и больших мужских дорогих зимних ботинок.       На скромной, тесноватой кухоньке мать девушек, Светлана Петровна, радушно угощала чаем и домашним печеньем могучего — иного слова Аленка подобрать так и не смогла, глядя на внушительный разворот плеч в косую сажень — седовласого и бородатого мужика лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Пятнадцатилетняя Арина в уголке прихлебывала свой любимый липовый чай и любопытно сверкала такими же как у сестры и матери зелеными глазами. А рядом с ними на последней табуретке сидел мнущийся и покрасневший при виде Аленки Михаил в аккуратном белом шерстяном свитере с синим медведем на всю грудь.       — Аленушка, что же ты не сказала, что с таким хорошим парнем встречаешься? — Светлана при виде дочери только руками всплеснула.       — Мы пока не встречаемся, Светлана Петровна. Я только попросить об этом хотел, — смутился Михаил, подскакивая с места, словно все это время на туго свернутой пружине просидел.       Аленка окинула его внимательным, пронзительным взглядом исподлобья, подмечая легкую небритость и качественную, ношенную, но опрятную и чистую одежду. Знакомый запах можжевельника с нотками мокрой псины ударил в нос, на ухе потенциального «ухажера» виднелся кривоватый шрам, будто зубом или крюками драли. Михаил же смотрел исключительно в пол, пламенея щеками, как мальчишка перед красивой старшеклассницей, только корзинку вперед протянул, в которой обнаружились пара уходовых средств недешевой марки, мягкая игрушка в виде милого плюшевого медведя и очень красивая резная заколка для волос. Аленка тяжело вздохнула, переглянулась с мужчиной, на которого Михаил был похож как две капли воды, и села на освободившийся табурет, позволяя младшему гостю по-простому опуститься на пол у ее ног — из-за того, что семья была совсем крохотной и жила не особо богато, места на кухне, чтобы на всех табуретки расставить, не хватало.       — А теперь рассказывай, чудо мое лесное. Все и с самого начала, — Аленка уверенно положила руку на широкое плечо и дождалась легкого неуверенного поцелуя, будто Михаил через прикосновение спрашивал, все ли между ними в порядке. Аленка, соглашаясь, потрепала его по волосам, почесала под подбородком, как Мишане в лесу, и приготовилась слушать.       Михаил страдальчески скривил лицо, знакомым жестом потерся лбом об Аленкино колено, набрал побольше воздуха и начал:       — Мой прапрапрадед был не совсем человеком…