Палермо

      Вик проснулась далеко не от поцелуя в лоб и не от запаха ароматного свежесваренного капучино — её небрежно колотят по плечу. Первое, что она увидела, когда открыла глаза: хмурого, недовольного, потягивающегося на соседнем месте Дамиано, который тоже, судя по всему, недавно проснулся, и, как маленький ребенок, решил, что чужой сон вполне можно прервать своим наглым вмешательством. Уже хочется начать длинную тираду возмущений в его адрес, а завершить её тяжёлым ударом чем-либо по его тугодумной голове: в мгновение Виктория сладостно представила эту яркую картину. Однако отвлек от мечтаний мимолётный взгляд в иллюминатор самолёта, который стремительно приближался к аэродрому. Они почти приземлились, поэтому её настроение заметно улучшилось.       После нескольких часов, проведённых в душном салоне — пусть и бизнес-класса, пусть она и проспала почти весь полёт — многочисленные запахи аэропорта, его многолюдность и суета казались раем на земле. Если быть честными, Де Анжелис не любила самолёты. Нельзя сказать, что она являлась аэрофобкой, однако с её тревожностью и паническими атаками ощущать почву под ногами было куда приятнее, чем находиться в воздухе. Если учитывать повод, по которому пришлось всё же лететь (хотя она долго спорила с парнями, что им всем можно поехать на поезде или даже на пароме), то Виктория, только что получившая свой небольшой чемоданчик, набитый короткими майками и купальными костюмами, могла бы назвать себя довольной жизнью.       Они завели эту полезную привычку пару лет назад, когда смогли, пусть и с ещё юношеской неуверенностью, назвать себя ведущими грабителями в Риме. Менять обстановку приятно, полезно, а в их профессии и вовсе иногда необходимо. Первым стал Лондон, хотя на его место претендовали десятки, если не сотни других городов. Вик даже серьёзно поругалась тогда с Дамиано, потому что тот сильно хотел в Париж («тебе будто десять и ты принцесса!») и ещё несколько дней после прибытия в Королевство ворчал, насколько здесь отстойно. Ворчал до того, как они сумбурно, без обязательств переспали в пустующей подворотне рядом с неизвестным ночным клубом, в стельку пьяные, наивные, не в состоянии больше контролировать животное желание насладиться друг другом. Лондонские бары чудесны и выпивка там замечательная, кстати.       Пандемия значительно приостановила их путешествия по миру, поэтому в этот раз пришлось довольствоваться меньшим. Сицилия понравилась всем, даже привередливому в плане отдыха Давиду. Виктория любила этот остров хотя бы за то, что тот подарил ей воспоминания из детства о семейном отдыхе. В десять лет путь сюда казался увлекательно длинным: она с улыбкой помнила, как яро упрашивала маму разрешить спать ей на верхней полке купе, как смотрела сквозь окно поезда на блестящую морскую воду, пока отец нарезал бутерброды на импровизированный обед. Затем — маленькая Вероника, плескающаяся на песчаном берегу; и снова мама, насильно мажущая Вик лицо, приговаривая, что она легко обгорает. Спустя одиннадцать лет не посетить это место вместе со своей новой семьёй было бы настоящим кощунством.       Для Де Анжелис поначалу был трагедией тот факт, что в этой семье она ощущала себя мамой троих подростков — не для такой жизни переступала уголовный закон, однако со временем данное положение вещей стало привычным. Но если Итан и Томас были беспроблемны и в любых спорах всегда шли на компромисс, то Дамиано стал её головной болью. Он упрям, эксцентричен, непримирим, полная её копия, только с членом между ног. Они слишком похожи, чтобы быть в состоянии переносить друг друга, но, даже на собственное удивление, всё ещё справляются. Или справлялись. По крайней мере до тех пор, пока в первый же день их отдыха Давид не стал слишком раздражительным.       Пожалуй, она начала быть чересчур внимательна к нему: возможно, это побочное следствие их случайных половых связей, а возможно, не замечать его странное поведение стало нереально. После последнего ограбления Дамиано не появлялся в доме ребят больше недели, что, однако, не было для Вик неожиданностью, ведь, в конце концов, они ничем друг другу не обязаны. Только вот это чувство неизвестности не повиновалось законам, которые она сама установила в своей голове, отчего последние дни их разлуки Де Анжелис не на шутку начинала волноваться, не обращая внимания на уверения Томаса, что Дами просто полный раздолбай и, наверняка, ушёл в небольшой кутёж после новой «зарплаты». Но это предположение злило только больше. За пару лет, которые прошли с тех пор, как они перешагнули грань обычных коллег-друзей, Де Анжелис слишком привыкла к его нахождению рядом, даже к тупым шуткам и нахальному самодовольству. Когда же чуть позже, как ни в чем ни бывало, Давид снова появился в их доме, что-то в нём изменилось. Улыбка была той же сияющей, всё те же насмешки раздавались с прежней частотой; но — Итан и Томас этого не заметили, потому что им бы и в голову не пришло так пристально разглядывать друга — фиолетовые синяки под глазами стали явнее, чем раньше, а пальцы вовсе пожелтели от слишком частого курения. Разные мысли лезли в голову. Гордость и обида не позволяли ей оставаться с ним наедине не только чтобы иметь близость, но и чтобы просто объясниться, в чем дело. В общем, на момент поездки их отношения так и остались невыясненными.       Выдача багажа, таможенный и паспортный контроль — всё это прошло успешно, поэтому в полном составе они уже направлялись в сторону выхода из аэропорта. Вид открылся не самый живописный: мёртвенно-голые скалы вокруг, производственные постройки, серая пыль, поднявшаяся из-за кучи разъезжающихся в разные стороны машин и автобусов. Однако Де Анжелис не унывала, несмотря на удручающие лица своих друзей и язвительные комментарии Дамиано о том, что они приехали отдыхать на стройку. Пока Итан пытался объясниться с водителем такси, куда именно им нужно добраться — островные диалекты очень уж сильно отличались от привычного итальянского на родном Севере, Виктория впервые за последнее время вдохнула полной грудью. Голова закружилась от перенасыщения воздухом с примесью йода, как только они выехали на автостраду, идущую вдоль морского берега. Все её тревожные мысли отступали, когда приветливые лучи солнца мягко обогрели бархатную кожу; непривычную яркость пейзажа притупили тёмные линзы защитных очков в крупной оправе; развевающиеся от лёгкого теплого ветра пряди светлых волос оказались тут же собранными в аккуратный пучок, чтобы ничего больше не могло препятствовать начинающемуся отдыху, даже такая мелочь. И хотя до временного жилья оставались ещё минимум полчаса езды в душном такси, Де Анжелис всё больше погружалась в полный покой.       Их отель находился в минуте ходьбы от Тирренского моря — это, пожалуй, единственный его плюс. Там не было идеально выглаженных белоснежных простыней в номерах, убогой реплики на стиль барокко, шведского стола на завтраках, даже кондиционеры работали через раз. Зато уединённое место для плавания, скрытое густой средиземноморской растительностью и почти недосягаемое ни для кого, кроме немногочисленных, особенно любопытных постояльцев, чудесно вписывалось в представление четверых о хорошем отдыхе. Они расстались в пустующем холле, условившись встретиться здесь же через полчаса, чтобы вместе направиться на пляж.       Хотя все замечательно понимали, какие отношения сложились в коллективе, стало негласной традицией брать именно четыре номера, каждому свой. Для Итана и Томаса это стало формальностью. Часто они выбирали, где останутся ночевать, случайным образом, по цвету занавесок или по расположению раковины относительно душевой кабины. Но для их друзей разделение номеров все ещё было принципиальным, и дело тут совсем не в личной приватности: и тот, и другая спокойно могли ходить хоть полностью голыми. Вик намеренно держалась на расстоянии, игнорируя попытки Давида уснуть в её кровати, уткнувшись ей в шею после секса, или что-нибудь в похожем роде. Она никогда не аргументировала — холодное, как сталь, «нет», поиски разбросанной по углам в порыве желания одежды, аккуратный щелчок закрывающейся двери, тишина. После нескольких таких разов Дамиано больше не пытался, чтобы вновь не слышать тихого, но настойчивого отказа.       Виктория вошла в свой номер и камнем рухнула на скрипучую кровать, не в силах сразу же заняться делами. Ей необходимо было перевести дыхание, насладиться минутой уединения, осознать ту чудесную мысль, что ближайшие пару недель пройдут без беспокойных мыслей о работе и о чёртовом Дамиано, который волновал с каждым днем всё больше. Даже несмотря на непосредственное нахождение в опасной близости рядом с ним, Де Анжелис убедила себя, что всё подождёт; она разберётся с этим позже. А сейчас её волнуют только жара, море и купальные костюмы. Ну, ей хочется так думать.       Волосы уже мокрыми прядями охлаждают плечи, хотя Вик ещё не окунулась в морскую воду, а просто напросто приняла душ, освежившись после утомительной поездки. Она особо не готовилась: напрочь забыла о солнцезащитном креме, большом полотенце и сменном белье. «Всё своё ношу с собой» несомненно, девиз Де Анжелис. Даже не удосужившись надеть какой-нибудь топ поверх купального лифа (спасибо, что хоть натянула шорты), она первее всех направилась на улицу, хотя совершенно не знала, куда идти. В главе компании встал Томас, лучше всех ориентирующийся на местности; но, кажется, они в нем ошибались — не найдя протоптанной дорожки, Раджи повёл всех через заросли растений. Отборный итальянский мат полетел в его сторону, когда Дамиано из-за невнимательности чуть не напоролся лицом на колючую ветку маквиса. Вместо обещанной администрацией отеля минуты до моря, они добирались все десять, с трудом перенося ворох многочисленных насекомых, обитающих в тени густых деревьев и кустарников.       Длительные поиски того стоили. Уже вечерело, и хотя закат ещё не принимался, солнце светило уже не так обжигающе, как днём. Цвет безоблачного неба сливался с морем; вместе они образовывали сказочный пейзаж всех оттенков синего, где-то отливающего лазурью, где-то — тёмным сапфиром. Вода была прозрачной, как стекло, не скрывала ни стай подрастающих рыбок, быстро шныряющих в разные стороны при приближении опасности, ни лесов тёмно-зелёных водорослей, растущих среди бесконечного множества белоснежного, мягчайшего песка, который таял под ногами, как мартовский снег. Мягкие блики солнечных лучей на поверхности выглядели так, словно кто-то здесь случайно проронил россыпи бриллиантов. Летний ветер, заботливо трогающий ветви прибрежных растений, принес с собой запах морской соли. Виктории в этот момент подумалось, что в Риме она вообще не дышала, таким насыщенно освежающим показался этот забытый аромат. Пока Итан заботливо расстилал огромный плед, чтобы не валяться на разгоряченном до предела песке, а Дамиано, жмурясь, как брезгливый кот, стоял на берегу, привыкая к температуре воды, Вик, в свои двадцать один, ощутила себя на десять лет. Судьба поспешно стянутых с бедер джинсовых шорт осталась невыясненной, как только до нее долетел игривый вызов Томаса о беге в море наперегонки. Её мгновенно перестало волновать, как это выглядит со стороны — почти двухметровый парень бежит прямо в гущу волн от махающей кулаками и кричащей во всё горло девушки. Когда толща теплой солёной воды фонтаном брызнула на добрых несколько метров, вбирая в себя девичье тело, Де Анжелис всё же смирилась, что длинноного Раджи ей не догнать, поэтому по инерции нырнула, проплыв несколько метров до того места, где уже не доставала до дна.       Ощущение выжимающего все силы давления, а затем жадный вдох, появление всех звуков и запахов заново — это словно перерождение. Виктория чувствует облегчение каждый раз, когда делает так; момент всплытия позволяет вспомнить, что она здесь контролирует свою жизнь. Откидывается на спину, медленно дыша, размеренно, в такт волн двигая руками и ногами. Ещё не совсем погрузившись в нирвану, Де Анжелис слышит, как отдалённо на берегу болтают парни; наверное, Томас уже вышел из воды. Их присутствие рядом есть лишняя гарантия её спокойствия. Голоса успокаивают, убаюкивают. Слепящее солнце заставляет лениво прикрыть поднятые в небо глаза, практически погружаясь в сладкую дневную дремоту. Конечно, практически. Она не улавливает медленно приближающихся колебаний волн, уж тем более не видит блики под прозрачной толщей. Вздрагивает всем телом, на секунду даже теряет равновесие, чуть не наглотавшись воды, когда её крепко хватают за лодыжку. Она настырно вырывается, поднимая пену и кучу брызг, резко открывает глаза, в беспокойстве оценивая ситуацию и едва не задыхаясь от резкости перемены положения.       — Будь понежнее, Вик! Это было больно, — саркастично замечает причина её испуга — чёртов Дамиано, пытаясь протереть покрасневшие глаза от капель солёной воды. На его плече виднеется красное пятно; видимо, она случайно его ударила, и теперь там появится синяк. У Де Анжелис ни капли сожаления о случившемся, в конце концов, сам виноват.       — Ты напугал меня! — слова оправдания всё-таки сами срываются с губ. Пока она приводит дыхание в норму, чтобы остались силы догребсти до берега, Давид подплывает ближе дозволенного. На его лице — насмешливая гримаса, от вида которой Вик не может сдержать улыбки, и в конце концов сдается, корча ответную рожицу. Он красив, когда смеётся, когда медленно прикрывает глаза, зачесывает назад отросшую чёлку, не отводит от неё пристального взгляда, словно фотообъектив; есть такая вероятность, что красив Дамиано всегда. Это пиздецки злит Викторию, потому что она бессильна против такого чарующего природного магнетизма.       — Кто знал, что ты такая нервная. Ну так что там насчёт семейного отдыха? — продолжает подтрунивать над ней, вспоминая сказанные перед поездкой слова Виктории о спокойном курорте без приключений, хотя его голос звучит уже не играючи, а чересчур спокойно. Она, смущаясь, отводит взгляд в сторону, как девчонка-тинейджер, когда Дамиано, очерчивая изгибы её лица, поправляет пряди потемневших от воды волос. Хочет отплыть к берегу, но не выходит; благодаря незамутненной воде легко ловит Вик за запястье, притягивая к себе легко, как пушинку.       — Я не понимаю, о чем ты, — непонимающе хмурит брови, притворяясь, что такая интонация в его голосе ни о чем не говорит, пока мужская ладонь стремится под воду, подхватывая Вик за бедро, касаясь ткани купальника. Забывается в карих глазах, откладывает на потом серьезный разговор о его пропаже неделей ранее и своих переживаниях, потому что солнце сейчас райски приятно согревает, а Давид рядом не на шутку привлекателен. Она же приехала отдыхать, верно?       Дамиано пользуется этим предлогом внаглую. Не переставая улыбаться, проводит носом по девичьей шее, отчего та покрывается мурашками. Она пахнет морем, пахнет безудержным наслаждением, пахнет пьянительной страстью. Он соскучился. Еле сдерживается, чтобы не оставить укуса на тонкой коже, когда видит, как Де Анжелис прикрывает глаза от удовольствия, едва следя за его действиями через веер тёмных ресниц. Виктория замечает, что они уже близки к берегу, когда Давид обхватывает её тело второй рукой, играючи поглаживая изгибы стройных ног, прижимая к себе так интимно близко, будто она — единственная его ценность в этой жизни. Это уже откровенная пошлость; горячий язык касается ложбинки меж грудей, скрытой лишь двумя тонкими треугольниками ткани. Усмехается, когда в ответ она только скромно перебирает пальцами его тёмные волосы. Солёный вкус моря возбуждает рецепторы, но ещё больше возбуждают полуоткрытые пухлые губы Де Анжелис. Почти касается, но:       — Не здесь, — выдыхает прямо в лицо опешившему парню, отстраняясь и кидая быстрый взгляд в сторону, где удобно расположились Итан с Томасом. Секс на пляже — увлекательно, однако хоть какие-то рамки приличия в её голове ещё существуют.       — Хорошо. Я подожду тебя в номере, русалочка, — смеётся Дамиано, а после неожиданно плещет рукой по воде в сторону Виктории, окатывая с головой. Многообещающее начало отпуска.       Он уходит от неё прежде, чем она успевает опомниться. С досадой наблюдает за тем, как Давид перекидывается парой неслышных фраз с парнями, наспех вытирается полотенцем и направляется в сторону тех же зарослей, через которые они сюда пришли, очевидно, собираясь выполнить обещанное. Вик вновь резко ныряет, отпугивая всех морских обитателей, пытаясь охладиться от жара, налившего щёки, только вот выходит отвратно. Он делает так всегда: портит всё в последний момент одним своим присутствием. Борется сама с собой ещё несколько минут, не веря, что сможет поддаться такой глупости. Но греховные мысли слишком пленят. Секс с Дамиано, как наркотик, и Де Анжелис даже не понимает, отказалась ли она, если бы знала последствия. Необходимость снять напряжение, получить новую дозу приобрела болезненную форму. Поэтому Виктория жалуется Томасу с Итаном на усталость, и те, без лишних пытливых вопросов, предлагают пойти в номер. Конечно, они не слепы, не глухи и не тупы; но она благодарна им за то, что в нужные моменты парни могут притвориться таковыми, потому что сейчас услышать какой-либо намек было бы убийственно опасно для окружающих.       Узнает нужную дверь скорее по запаху, чем по знанию. Спутать такое невозможно, так как только из одного номера в отеле настолько сильно пахнет сигаретами. Вик входит без лишних предосторожностей, догадываясь, что он ждёт прямо у входа в комнату. Не ошибается; лишь переступая порог, она тут же оказывается зажатой меж дверью и полуоголенным телом Давида. Де Анжелис поспешно стягивает с ног кеды, а после встаёт на носочки, старательно пытаясь словить недосягаемые последние недели губы, когда он рассеянно касается ручки, чтобы запереть уже наконец эту жалкую тонкую дверь из дешёвого дерева. Почти силой отвлекает внимание на себя, когда касается своим языком его, проходясь по нёбу и передним зубам. Легкомысленная игра длится недолго. Ответ заставляет пожалеть о своих резкостях, потому что Дамиано не хочет уступать первенства. Горячая рука смыкается на девичьей шее, насильно резко прижимая к твердой поверхности, пока напоследок он кусает её за нижнюю губу. Виктория вскидывает голову, призывно раскрывая рот в улыбке, не скрывающей довольства ситуацией, и, всё ещё негласно соревнуясь, кто здесь более сексуальный, облизывает укушенное место, даже наслаждаясь вкусом сочащейся из ранки крови. Он поймал её горло, но не руки, специально или нет (Вик нравится думать, что это грандиозная ошибка такого всегда умного Дамиано Давида) — неизвестно, но она решает воспользоваться положением. Де Анжелис не может стыдиться своей сексуальности, когда знает, как сводит этим с ума: поэтому прижимается бедрами ближе к мужским, касаясь ладонью его паха, нащупывая сквозь тонкую мокрую ткань купальных плавок стоящий член. Не сводя с парня обнаглевших синих глаз, жадно оглаживает очертания, и физически чувствует, как он напрягается сильнее под натиском её ласки. Прежде мимолётная мысль задерживается в голове дольше, чем нужно, игриво будоражит возбужденные нервы, отчего Вик порывается встать на колени перед Дамиано и исполнить, что желает. Тот тут же понимает, в чем дело, но, несмотря на всю похоть, удерживает на месте, приподнимая девичий подбородок к своему лицу чересчур резко. Давид слишком соскучился по ней, чтобы свести всё к блядскому минету.       — Не сегодня, — тихо шепчет прямо в губы охрипшим голосом, касаясь кончиком римского носа женской скулы. Вдыхает запах Виктории, словно на коже у неё рассыпаны кокаиновые дорожки. Приход такой же сильный, по крайней мере.       Пальцы жадно цепляются за тела друг друга, с таким же интересом и пылкостью, как в первый раз. Тяжёлый вздох слетает с девичьих губ, когда Давид настойчиво целует чувствительную кожу за ухом, щекотя своим дыханием. А ему нравится смотреть, как Де Анжелис млеет от его прикосновений, подаваясь ближе и едва не упрошая о продолжении. Утыкается глубже в копну мокрых волос цвета пшеницы, не перестает рассеянно целовать, согреваясь тем фактом, что Виктория расслабляется в его руках, позволяет растягивать удовольствие. Сегодня она ведёт себя не так, как прежде: не стягивает торопливо белье с бедер, не материт его, приказывая, как двигаться, не отворачивается, когда он в тысячный раз тянется к её губам. Влияние гормонов или перемена климата, неважно, но Дамиано искренне наслаждается пусть не явной, но всё же доверенностью вести инициативу. Неслышное «я соскучился» тонет где-то меж женских ключиц под нажимом её пальцев — хотя он только недавно вновь начал зачесывать отросшую чёлку назад, Вик всё равно настойчиво выправляет из аккуратной мужской причёски отдельные пряди. Ловкие рельефные руки проходятся по спине, пересчитывая позвонки, оглаживая выпирающие лопатки. Останавливаются на завязках купального лифа бледно-лазурного цвета, почти такого же, как глаза его обладательницы. Давид без церемоний стягивает эту вещь, почти и не скрывающую всей прелести женского тела; только сейчас округлости груди выглядят, несомненно, горячее. У неё проколоты соски — ему нравится всё новое, поэтому пальцы резво оттягивают серебряные штанги, вынуждая Вик шикнуть от чрезмерной чувствительности. Девичьи стоны глухие, неслышные ни для кого больше, кроме Дамиано, и от этого собственничества у него звенит в ушах, а перед глазами сверкают звёзды.       Жалкие сантиметры между разгоряченными телами ощущаются болезненно, искажённо далёкими. Мышцы на мужских плечах едва заметно напрягаются, когда тот резко поднимает девушку на руки, прижимая к себе так близко, что Виктория бедрами чувствует его эрекцию. Доверчиво изгибается навстречу, позволяя Давиду коснуться припухшими от множества поцелуев губами резко вздымающейся груди, провести языком мокрый след от ключиц и ниже. Сладко нежась в крепких руках, ей думается, что через какое-то мгновение они оба упадут на небольшую скрипучую кровать; но планы рушатся, когда, пройдя пару метров в сторону окна, он снова опускает на пол, за долю секунды оценивая широко распахнутыми карими глазами полуголую, разгоряченную, ничего не понимающую девушку. И тут всё происходит молниеносно. Снова страдают непозволительно короткие джинсовые шорты — молния едва не ломается от того, с какой резкостью они слетают с округлых бедер в компании с мокрым купальным бельем. Девичье дыхание перехватывает от властных рук на своём полностью обнажённом теле. Она остаётся совершенно безвольной, когда Дамиано грубо нагибает её, прижав у подоконника меж стеклом и своим обжигающим торсом. Чёрт побери, как сильно она соскучилась по нему такому: дерзкому, наглому, властному! И сейчас, когда он дышит ей в спину, скользя рукой всё ниже по животу, Де Анжелис становится глубоко плевать на всё в этой сраной вселенной. Глаза сами собой закрываются, а губы напротив, призывно распахиваются в несдержанном стоне, когда мужские пальцы, играючи, гладят налитый кровью клитор.       — Вик, тише. Ты же не хочешь, чтобы нас здесь слышали? — снова этот соблазнительный голос раздаётся на ухо, как дьявол на плече, и он тут же, назло отрывается, оставляя жалобно изнывать от недостатка ласки.       Давид почти теряет контроль, когда видит, чувствует, насколько ей не хватало его присутствия рядом. Раскаяние сменяется злостью, злость сменяется возбуждением, возбуждение — раскаянием. Эта логическая цепочка не имеет ни начала, ни конца. Но ко всем чертям Дамиано гонит лирические раздумья, потому что они оба не в состоянии больше физически существовать друг без друга. Отрывается не для продолжения мучений покрасневшей Вик, как она думает, что за глупость; он перерыскивает всю свою дорожную сумку в поисках презервативов. Рвёт упаковку, не церемонясь — да кому сейчас вообще интересны правила использования? — и после пары привычных движений снова рядом с ней.       Номер целиком пропитывается ароматом дорогого табака. Одна из сигарет, второпях непотушенная, все ещё тлеет в пепельнице на прикроватном столике, разнося запах, как благовоние. И Вик жадно вдыхает, становясь пассивным курильщиком: теперь последствия, как ни смешно звучит, это последнее, что её волнует. Снова этот излюбленный приём — он входит, наполняя полностью одним движением, насильно выбивая кислород из лёгких и почву из-под ног. Стараясь выполнить просьбу Дамиано, Де Анжелис сильно, до алеющих следов, прикусывает губы, лишь бы не застонать в истоме возбуждения. Она сильнее впивается пальцами в лакированную деревянную раму старинного окна, явно не приготовленного к тому, чтобы быть опорой для происходящего. Аккуратный изгиб бронзово-загорелой девичьей спины выглядит в мужских глазах так, словно Виктория чёртово творение именитого скульптура, чудом сохранившаяся с времен Древнего Рима. Давид тут же задаёт быстрый темп движениями своих бёдер, не в силах контролировать животную потребность. Ещё, ещё и ещё. Дамиано мечтает раствориться в ней без остатка, не думая больше ни о чём, кроме их удовольствия. Ярко освещаемые солнцем, окна номера выходят прямо на проходимую улицу. Вик замечает это слишком поздно и ей остаётся надеяться, что никто не додумается поднять глаза на третий этаж. Впрочем, сейчас её не будет смущать даже посторонний взгляд — она до чёртиков красива во время секса. Единственная защита в виде копны волос, скрывающих её лицо от Дамиано, исчезает, когда он собирает те в кулак и жадно тянет на себя, вынуждая прижаться к своему торсу. Ближе, горячее, откровеннее. Парень нарушает собственные правила: оглушающие басом охрипшие стоны достигают её слуха один за другим, как самая назойливая мелодия, что только может играть по ротации в автомобильном радио.       — Не останавливайся, — срывается чересчур хрипло. Боковым зрением Де Анжелис улавливает едва заметную улыбку на мужском лице, появившуюся после этой её простой, рассеянной просьбы. И он выполняет, выдерживая тот же темп, властно скользя проворными пальцами к приоткрытому от недостатка кислорода девичьему рту. Виктория послушно распахивает губы навстречу ему, смыкая их так плотно, что о её скулы можно порезаться. Жадно смачивает подушечки языком, случайно прикусывая мягкую кожу. Неловко выйдет, если кто-то заметит на его среднем и безымянном пальцах следы укусов зубов; впрочем, позаботится он об этом потом.       Не озвучивая аргументов, сегодня он распоряжается её податливым телом, как пожелает. Чувствует всем своим нутром, насколько Вик близка к финишу — и не может пропустить подробностей, поэтому беспрепятственно сажает девушку на всё тот же подоконник, продолжая входить так глубоко, как только может. Ещё мокрой от густой слюны ладонью Дамиано пробирается вниз по стройному девичьему животу, касаясь болезненно чувствительного клитора. Ласкающий возбужденные нервы вздох тонет в горле, ибо Виктория целует — да, целует его сама, да ещё как! Обе небольшие ладони цепляются за мужскую шею, словно за спасительный круг, прижимая так близко, что, не будь у них физической оболочки, Дамиано просочился бы ей под кожу, как самый токсичный из всех ядов. Несомненно, Де Анжелис выбрала бы такую смерть.       Он теряет счёт времени рядом с ней, находится в чарующем плену этих бедёр, этого голоса, этих рук, этого запаха. Несмотря на препятствия в виде густо поросших деревьев, уходящие ниже к горизонту солнечные лучи всё равно освещают их слепяще ярко. Прикрывает глаза, наклоняет голову, пытаясь подстроиться под тени листвы, не отводя взгляда от Вик. Изящная фигура, ярко освещённая позади, как мощным софитом, солнцем, выглядит так, будто к нему в номер ангел спустился с небес. Едва заметный пушок на тёплой коже, подрагивания закрытых век, беленькие зубки, игриво оголенные из-за частого дыхания. Давид фиксирует всё покадрово в своей памяти, как самая многочастотная камера. Её влага на его пальцах пахнет изумительно — преувеличенная глупость или чистейшие феромоны, но он жадно облизывает ладонь, наслаждаясь знакомым девичьим вкусом. Глаза цвета океана на расстоянии нескольких сантиметров следят уже чуть рассеянно, губы застывают в нежной улыбке от его действия. Словно сквозь толщу воды Дамиано улавливает звуки её хриплого голоса, как Виктория умоляет кончить одновременно, и единственная мысль задерживается в голове дольше секунды — всё-таки, власть здесь всегда будет у неё, как ни старайся он строить себя строгим.       Последнее, особо сильное столкновение их тел доводит обоих до конца. Её голос, усиленно часто шепчущий его имя, пожалуй, лучшее, что только может услышать Дамиано в своей жизни. Де Анжелис первая содрогается в мужских руках, прижимаясь к оконному стеклу так сильно, что, кажется, ещё немного, и она бы его разбила. Ревностно цепляется в спину парня, исписанную библейскими сюжетами, едва не царапает короткими ноготками не просто огромную татуировку, а чёртову фреску на персиковой коже. И эти сладострастные касания, эта чудесная картина её оргазма — частое дыхание, колышущаяся грудь, сокращения призывно раскрытого лона — не заставляют долго ждать. Глядя ей в лицо, чувствует, как по телу разливается бесконечно приятная истома; и тяжело выдыхает, изливая семя в натянутый латекс. Вик улыбается, ощущая внутри частую, будоражащую нервы пульсацию его плоти, поддается мягким, едва ощутимым поцелуям Дамиано, потому что его нежность пьянит её, как коньяк. Но всему есть предел.       Давид отлучается в ванную, чтобы избавиться от использованной контрацепции, а когда возвращается, застаёт Викторию, быстро натягивающую на бедра свои облегающие шорты. Одаривает взглядом; теперь он такой же обычный, каким она смотрит и на старинную обстановку этого номера, и на парней, и на Чили (хотя нет, на свою собаку она смотрит с большей любовью). Испуг, страх, ужас — как бы Дамиано не уверял себя, что его ни капли это не волнует, каждый её уход воспринимался почти физически болезненно. Застывает на месте, не собираясь, видимо, одеваться, продолжает за ней наблюдать: как Вик ловко завязывает лямки купальника, как поправляет растрепавшиеся волосы, возвращая ровный пробор на место, как протирает ладонью вспотевший лоб. Ведёт себя так, словно у неё, чёрт возьми, здесь была деловая встреча, и это не она, не Виктория Де Анжелис хотела отсосать ему прямо в дверях номера, позволяла ласкать свою грудь губами, просила трахать её так сильно, словно завтра не настанет. Давид захлёбывается переизбытком чувств к ней, висит над пропастью, стараясь не сорваться. Пытается изо всех сил, пока она поспешно обувается, чтобы уйти прочь.       — Вик, — громко окликивает её, вынуждая стремительно обернуться, положив ладонь на ручку двери. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это важно.