Пролог

«Я ждал и я выжил, все эти годы просил тебя поторопиться, и вот мы снова здесь, там, где всё и началось». И это казалось странным и рваным, больше ощущалось как удар по голове. Да, по юности он много получал, на теле остались шрамы, он и в первую их встречу получил, но этот удар отличался от предыдущих. Это было что-то свежее, некая боль странного характера, ещё неизученная, далеко не очаровательная, но долгожданная. Её он ждал долго-долго, и звёзды в ночи всякий раз напоминали о ней, и Марату нигде не было спасения, потому что небу проломить череп, к сожалению, он был не в силах. Прости… Он не хотел её тревожить, не писал и не искал, ждал тихо в уголке, когда она сама вернётся. Услышать её голос отдалённо и гибло по телефону приравнивалось удару электрошокером, он получал как-то, поэтому знает, только… Ведь это же Варенька, его серебристое и светлое, звёздное под челюстью, и её голос из прошлого вспышкой разнёсся от макушки до пяток, отчего он привстал на больничной кровати. Снова разборки, но ей знать об этом необязательно, не стоит ей волноваться по таким пустякам, да и выпишут ведь его скоро. Для Вари это пока что была маленькая фора, воспользоваться которой следовало бы с умом, иначе «капец». Он часто говорил так, вот она и запомнила, хоть и странно это, ведь сменились годы, она стала матерью, а Марат… Похоже, никакой ошибки не было, и его «Универсам» всё ещё был жив шестнадцать лет спустя. Разве не дикость, нет? А вот её мечту это спасло, потому что, когда тебе предъявляют за открытие книжного магазина, лучше сказать, что ты уже «под кем-то» знакомым. Это гадко и мерзко, в некоторой мере даже унизительно, но ничего другого на тот момент в голову ей не пришло. Она «ходила» с Маратом, кое-чего нахваталась, ещё помнила, что отвечать, хоть внутри совсем не надеялась, что её «Универсам» будет иметь вес. Наверное, она любимица у Фортуны, пусть и было это немного горько, пошло. Стоило ошибиться городом, но только не возвращаться сюда, в Казань, потому что здесь он, здесь ловушка, и он снова будет загонять её в угол. А он лежал с перевязанным боком и думал, гадал, какой она стала. Наверное, всё такая же серьёзная, с едва грустными глазами, потому что мир грязен, а она, его хорошая и добрая девочка Варя, так и не смогла выбраться из кровавого болота. Ему хотелось бы прикоснуться к ней прямо сейчас, но рядом никого, пустые больничные койки, грусть и тоска. И лишь малая часть его души сожалела, что она вернулась в город, который принёс ей в прошлом только боль. Марат ворочался на кровати, гадая, что могло её заставить вернуться, что же её обидело так сильно в Москве, что она вернулась туда, где познала смерть близкого, родного ей человека. От мысли, что Варю могло сломить что-то сильнее смерти, зудели руки, и он невольно тянулся к запястьям и принимался скрести по ним ногтями. Ночь тихо укутывала город, готовя его ко сну, но у самой Вари его не было ни в одном глазу. Она уже давно вернулась с дочкой из книжного, но время вроде как сбилось, и она затерялась в мыслях. Уложив Соню спать, она вернулась на кухню, но руки помыть посуду так и не дошли, и она смотрела на грязные тарелки будто бы в пустоту, ждала, когда на неё оттуда посмотрят в ответ. И ей очень жаль, и грустно так, больно внутри, что день, столь хорошо начинавшийся с утра, окончился предательством самой себя. Варя долго собиралась с мыслями прежде, чем вернуться в город, где она родилась, решение это далось ей не легко, и она ведь зарекалась, да, кажется, стоя перед зеркалом в ванной комнате, зарекалась, что ни за что не позволит грязи и преступности вновь проникнуть в её жизнь, но судьбе всё же проиграла. Нужно было думать о дочери, не вестись на провокации, но, кажется, она вновь стала слабой девочкой, нуждающейся в его защите. Теперь и она думала о нём, представляла, каким он стал, обещала, что это в последний раз, но снова падала в мысли о нём, падала в него будто в омут, потому что он… «Универсам». На столе засветился экран мобильного, привлекая её внимание. Наверное, она ждала это весь вечер, потому до сих пор и не ложилась, знала, что он не выдержит и напишет ей. Только было страшно, и Варя медлила, не решаясь открыть входящее сообщение. Вертела в руках телефон, будто только купила его и рассматривала со всех сторон, в глубине души желая прочесть что-то тёплое и обнадёживающее, прямо как в прошлом, когда они прощались и Марат желал ей доброй ночи. Не удержался, написал, мечтая, что она всё это время ждала от него хотя бы такую вот короткую весточку. Не может ведь быть ошибкой веление его сердца, когда, встав с больничной койки и подойдя к окну, ему привиделось её лицо на стекле. Она у него знаете какая? Его Варя очень мила, доводящая до потери разума одним лишь упоминанием даже спустя столько лет. Марат ведь больше не мальчишка, как она его называла, не ребёнок, который не может понести ответственность за свои поступки. Он взрослый уже, пусть его жизнь мало чем изменилась, и он продолжал вариться в дерьме. Ты прости его за это, Варюш. И она тоже, будто ведомая потусторонней силой, поднялась с табуретки и прошла к окну, занавеска которого была отдёрнута. На кухне горел мягкий желтоватый свет, воздух потрескивал, не выдерживая напряжения старой лампочки. Варя знала, что нужно поменять её как можно скорее, но это будет позже, потому что сейчас ей нужно утереть слёзы с щёк. Не помня себя, она машинально потянулась руками к лицу, и зажатый пальцами мобильный приложился округлым углом по скуле. Да только не об этом сейчас, совсем не об этом, потому что своим приездом она вытащила, наверное, самое страшное проклятие из бутылки. Марат знал, что она где-то в городе, мается его родная, но ему, сука, нечего ей предложить. Он достал её номер за пару часов, но что ей предложить? Бессилие убивало хуже ножа, которым его пырнули пару дней назад, когда он приехал к пацанам решить вопрос делёжки, а тут… Ну что, родная, что ему предложить тебе, кроме усталости и гнили, что проросла в его груди настолько прочно, что всё, до самого гроба? Наверное, она вновь ломает ему жизнь, как в тот раз, в том холодном прошлом, когда оставила его совсем одного и убежала далеко-далеко. Ей тоже нечего предложить ему, разве что он позарится на её слёзы, но это так, мелочи жизни, потому что кровь дороже. Марат и не заметил, как разбил костяшки на обеих руках о стенку палаты. Накатило волной и отпустило, а он и не понял, будто в темноте наносил удары в попытке избавиться от самого себя, вытрясти из себя самую душу. Варя ухватилась пальцами за подоконник, побелели костяшки. Он всегда считал, что у неё красивые руки, часто целовал их ей, а она после этого смотрела на него такими огромными, красивыми глазами и не верила, что у них может быть светлое будущее. Она вмиг грустнела, чуть поджимала губы, а Марат принимался с двойной силой смешить её и целовать ей руки, потому что они у неё нежные и тёплые. Он и сейчас очень хотел бы потянуться к ней, преодолеть это расстояние, притвориться, будто они не расставались, и обнять её как прежде, найти в ней покой. Варя дрожала, отбросив мобильный в самый угол. Усталость съедала её, изнутри поднимались демоны и страхи, что он примется мстить ей. «Я — сильная, ты бы только знал, какой сильной я стала!» И в это враньё ей хотелось верить от чистого сердца, да только память хранила его понятия, и потому она теперь боялась. Было глупо надеяться, что он давно уехал из города, освободив ей место, позволив ей дышать свободно. Варя всматривалась в темноту за окном, давясь утробными криками, молчала через силу, чтобы не испугать дочь, спящую за стенкой. Она признавала за собой ошибки, но даже не подозревала, что любил он её так, как никто ещё не знал, что стал он жестоким из-за неё. «Доброй ночи, Варюш».