Часть 6

После памятного разговора с Кащеем прошло несколько дней, но смута в Варе не утихала. Она понимала, что втянулась во что-то тёмное и неприятное, то, отчего душа начинает чернеть и гнить, но ничего не могла с собой поделать. Будь у неё шанс вернуться в прошлое, она бы поступила также, потому что дело касалось Марата, ради которого она готова была пожертвовать многим. Но изнутри её точило сожаление, о котором она умалчивала перед семьёй. Она всё боялась услышать, что её друга, Игоря, больше нет, и всё её сожаления были связаны именно с ним. Потому что её слова могли здорово развернуть его жизнь, если не лишить её. Это было страшным и диким, противным её сознанию, ведь Варя никогда не считала себя вершителем чужих судеб. Она мечтала совсем иначе строить свою жизнь, впускать в себя лишь добро и сочувствие, но всё оказалось обманом, потому что в ней обнаружилось две стороны. Несомненно, добрая и нежная Варя всё ещё была жива, но была и другая Варя, которая ставила под угрозу жизнь других, только бы защитить дорогое её сердцу. В детстве она, часто садясь за написание сказок, наделяла добро какими-то волшебными силами, позволяя ему победить зло словом. Теперь она выросла, и вроде бы тоже использовала слово, но оно было иным, с каким-то расчётом и эгоизмом, за который она себя ругала. Пытаясь примириться с собой, она стала молчаливой и всё больше погружалась в размышления. Сестра в эти дни решила пощадить её и не приставала с промывкой мозгов, полагая, что случилось что-то непоправимое, и Варя теперь точно покончит с улицей. Это подкреплялось ещё и тем, что Марат перестал мелькать на горизонте: он не встречал её после школы, не приходил и не звонил. Оставалось только дать старшей сестре время прийти в себя, и тогда всё будет как прежде. Жаль, что сама Варя так не думала. Она была угрюма и напряжена, но точно знала, что это ещё не конец её отношений с Маратом. Он строго наказывал ей не влезать в дела улицы, потому что это было опасно, и в глубине души не желал пачкать ей руки в крови. Они у неё были родными и любимыми, неким источником света, которому ему хотелось касаться и находить покой, утешение. Когда Марат сильно получал, то старался на глаза ей не показываться, чтобы не светить своим разбитым лицом. Не хотелось пугать Варю, заставлять её лишний раз волноваться, да и это был хороший, как он считал, способ избавиться от нежелательных расспросов. Поэтому Варе оставалось только ждать, когда ему станет немного легче и он придёт к ней. Правда, прошло уже дня три, а его всё не было, и помимо тоски в ней поселился страх, будто он её оставил. Порой её так жгуче и резко охватывало это чувство, что она не в силах была терпеть и просилась у учителей выйти, а после бежала в туалет и плакала. Успокаиваясь, она приговаривала себе, что не сделала ничего, за что он мог бы её оставить, что всего лишь пыталась защитить. Она каждый день видела Синего, но жестоко подавляла в себе желание подойти к нему и узнать о Марате. Ей не хотелось слышать его насмешки, пусть в эти дни он как-то странно притих, перестав задирать её. Видимо, творилось что-то серьёзное, а она же была не в курсе. Возвращаясь домой, она осматривалась кругом и выискивала светлую голову. Она искала Мишу, надеясь, что он опять принёс ей записку, но тщетно. Не видела она так же и Игоря. Он не приходил на занятия в школу, во дворе не появлялся, и мысленно Варя готовилась услышать, что его больше нет. Подобная сумятица лишила её сна. Она много размышляла, лёжа в ночи и глядя в тёмный потолок, когда же именно её жизнь стала такой. Может, она всегда была такой дрянью, а встреча с Маратом просто открыла ей на это глаза? И пока она мучилась и изнывала от догадок, Марат зализывал раны и читал её сказки. Он находил в них необъяснимое удовлетворение, находил в них саму Варю, потому что пока сам он был в крови, она по-прежнему оставалась хорошенькой. Сперва он получил от «Киноплёнки», а после и от своих же за то, что поступился с понятиями. Ему знатно расквасили тело, отчего движения причиняли боль, и в груди вновь поднимался хрип. Мать волновалась, давала ему какие-то таблетки и растирала грудь водкой, и он уходил к себе, брал Варину тетрадь со сказками, прижимал её к груди и засыпал. Через Ералаша он узнал, что в «Универсам» приходила Варя и лично говорила с Кащеем. Эта новость стала для него чистым потрясением, потому что он часто ведь шутил, что она у него трусливая, а тут вот взяла да и выдала! Внутри него поднималось восхищение за её поступок, но был там и червяк опасения, что за такое ей могли «преподнести показательный урок». Критической отметки ситуация достигла в момент, когда его вызвал к себе Кащей. Марат не без страха зашёл к нему в коморку и остановился перед столом. На нём валялось больше мусора, чем чего-то ценного, и он старательно выискивал там хоть что-то, за что можно было зацепиться взглядом. Идя сюда, он твёрдо для себя решил, что будет отстаивать Варю до последнего, и не подозревал, что разговор мог бы принять совсем другое настроение. Да, Кащей выговорил ему за Варю, за её дерзость и острый язык: — Ты бы объяснил ей, что к старшим с такими предъявами лучше не походить. Могут ёбнуть и глазом не моргнуть, — он затянулся сигаретой демонстративно сладко, будто показывая, что с девчонкой обошёлся всё же по-человечески. Марат смотрел на него напряжённо. Пружина внутри него всё ещё была стянута, пусть задней мыслью он и понимал, что Кащей прав. Другие легко могли сломать ей челюсть за подобное, а он этого не хотел, потому что ему нравились черты её лица и ему давно уже мечталось поцеловать её, пусть губы его и коснуться её впервые под этой самой челюстью. — Варя от волнения просто выдала такое, — Марат сам себе не верил, но говорил, — обычно она тихая и послушная. — Но яйца у неё оказались железными, — похвально отозвался о ней Кащей. — Многим пацанам с улицы такого не хватает. — Только она не улица, — возразил Марат. Руки его непроизвольно сжались в кулаки, и лицо стало серьёзным. Внутри он весь приготовился к прыжку. — Варя не должна иметь к этому отношение. Она у меня вообще-то сказки пишет. Кащей усмехнулся, поражаясь его наивности. Все они были повязаны, пусть и не признавали этого. — Сказки пишет? Ну, пусть пишет, — продолжая улыбаться, Кащей поднялся с дивана и одёрнул на себе рубашку. — А я пойду пока разъёбывать «Киноплёнку». Твоя сказочница здорово проложила мне к этому дорогу. Уходя, он похлопал Марата по плечу. «Киноплёнку» этот случай знатно опустил: мало того, что они прослыли за тех, кто берёт к себе «под крышу» всякое фуфло лживое, так ещё и «Универсаму» пришлось отстегнуть кругленькую сумму. Только на этом успокаиваться они не спешили и решили переговорить с глазу на глаз с источником всей этой канители. Найти Варю в школе оказалось не так и трудно. Её многие знали, поэтому, когда она вышла из-за кованных ворот, на неё пугливо показали пальцем. К ней тут же подскочили два незнакомых ей парня, грубо схватили за руки и запихнули в машину. Она сидела между нимина заднем сидении, едва дыша, внутри сгорая от неизвестности. Ей лишь сказали, что с ней хотят перетереть одно дело старшие из «Киноплёнки», и она поняла, что ничего хорошего это не предвещает. Парни, сидящие по бокам от неё, развязно шутили в её адрес, а один даже ущипнул её за бедро. — Не трогайте, пожалуйста. Я запрещаю, — дрожащим голосом потребовала она. Она разве что сопли на кулак не наматывала, но за свою честь стояла всё же горой. Грубая рука резко схватила её за шею, закидывая голову назад. По щекам потекли слёзы, и Варя ощутила себя пустым местом. Теперь она лучше понимала, что ей пытался втолковать Марат, когда запрещал лезть в его дела. День был по-осеннему тёплым и ясным, деревья стояли нарядные в красно-жёлтой листве, а её на глазах у других учеников и учителей просто взяли и похитили. Да, в Казани каждый был сам за себя, и совсем скоро нарядной станет она, когда и её тело оденется в красную листву. — Чё ты там сказала? Ты хоть понимаешь, кому запрещать вздумала? — над ней откровенно глумились. — Я запрещаю, потому что отдана другому, — стояла она на своём с бульканьем в горле. Ей показательно сильно сдавили горло, а после резко отпустили. Варя тут же закашлялась и прижала ладони ко рту, чтобы приглушить всхлипы. — Да знаем мы, — раздалось над её ухом с отвращением. — За тебя «Универсам» нам пизды дал. Варя старалась отвлечься, чтобы не вязнуть ещё глубже в страхе. Она понимала, что держать себя нужно достойно, что ей, несмотря на своё гиблое положение, всё равно нужно показать свою силу, свой авторитет. Это был единственный способ выжить, и если Марат мог решить дело кулаками, ей следовало выбрать другую тактику и тщательно выбирать слова. Её привезли на какой-то старый склад, заполненный гнилыми досками и поломанными ящиками. Варя не считала себя красивой, особенно теперь с заплаканными красными глазами, но всё же когда её ввели в тускло освещённое помещение, разговор среди стоящих там парней стих. Они были старше, она сразу эту поняла, и поняла ещё и то, что притихли они не из-за красоты. Скорее, то было любопытство, потому что какая-то мелкая мошка всполошила им целое гнездо. Здесь были и те, кто дал Игорю крышу, а после избили Марата. Они стояли чуть в стороне, ожидая «приговора», ясно понимая, что их могли отшить. На Варю они смотрели со злостью, сетуя, что подставились из-за бабы, и не желая признавать своей вины. От главного Варя узнала, что собрались они все здесь для того, чтобы послушать её версию событий. Она старалась держаться молодцом и по мере сил не опускать глаза. Она слышала, как её за спиной называла наглой сукой, но не велась на оскорбления. — Значит, ты говоришь, что было это ещё летом, да? — Варя послушно кивнула и проглотила скопившуюся во рту горечь. — А нам он сказал, что это недавно было, на прошлой неделе. В «Киноплёнке» понимали, что они крупно проштрафились, поэтому теперь тщательно разбирались в сложившейся ситуации. Они расспрашивали Варю долго и нудно, пытались запутать её, но она не давалась. Главный смотрел на неё с прищуром в глазах и видел в ней какой-то огонёк, пусть и слабо горящий, но даже он давал понять, что такая, как она, далеко могла пойти, не носи она юбку. — Я хочу, чтобы вы меня отпустили. Я уже рассказала вам всю правду, — порядком придя в себя, изъявила своё желание Варя. — А язык тебе не отрезать? — у кого-то из пацанов сверкнул нож. — Слишком говорливой ты стала. — Остынь, Косой, — осадил его главный, — ты чуть позже нам понадобишься. Он бросил многообещающий взгляд на «крышу» Игоря, которая что-то тихо между собой перетирала. Теперь точно было ясно, что их придётся туркнуть с улицы, правда, оставалось ещё разобраться с Игорем. — А с другом твоим нам что делать? Он, считай, всех здесь подставил, этот мститель хренов. Варя понимала, что обращались к ней, но долго отмалчивалась. Она не знала, что сказать, и потупила взгляд, устремив его на грязный пол. Внутри неё всё время что-то ломалось, приходилось во многом переступать через свои принципы и изворачиваться, как уж на горячей сковороде. — Я бы не хотела, чтобы ему делали больно, — наконец заговорила она, всё так же не поднимая глаз. — Но это не мне решать, потому что я не с улицы. Со склада её вскоре вытурили чуть ли не пинками, и домой она добиралась в разбитом состоянии. Она во многом не понимала, что происходит, отчего над ней брало верх чувство собственной нелепости. Хотелось кричать, неистово звать на помощь Марата, чтобы укрыться в его объятиях, потому что внутри неё всё распадалось, умирало. Домой Варя добиралась на автобусе, глядя в окно пустыми глазами. Совсем не такой жизни ей хотелось. Когда она заметила Марата в арке, в той самой арке, где когда-то пережидала с ним дождь, то бросилась к нему со всех ног. Он едва успел поймать её в своим объятия, не ожидая от неё такой прыти. Варя крепко обнимала она, едва не душила, повиснув на нём, сковав его, захватив его в свои силки. Это было чем-то страшным, потому что в её движениях было могущество. — Что такое, Варюш? Я хотел тебя у школы встретить, но не нашёл. Пришёл домой, но твоя сестра сказала, что ты ещё не вернулась, — Марат пытался заглянуть ей в лицо. — Ничего не случилось, — слабо заверяла его Варя. — Я просто… были дела, и я… там просто… Она говорила так несвязно, путанно, что это ещё больше его насторожило. Через силу ему пришлось отнять от себя её руки, чтобы она прекратила «душить». Охваченный тревогой, Марат впервые коснулся её лица: пальцы его чуть дрожали, а щёки её были горячими, будто её лихорадило. Он боялся, как бы с ней не приключилось плохого. — Просто скажи мне, где ты была, — наконец поймав её растерянный взгляд, он ощутимее сжал её лицо в своих ладонях. — У «Киноплёнки», — обессиленно выдохнула она. Варя рассказывала всё так же сбивчиво, порой повторяя одно и тоже, а иногда будто теряла нить повествования. Он выслушивал её признания в страхе за него, за себя, и сердце его таяло, не в силах вынести. Марат по привычке принялся ей выговаривать, чтобы она никогда больше не лезла во все эти разборки, а она смотрела на него, впитывала его грубые слова и кивала. Она была маленькой и скулящей, беззащитной, отчего он принялся вскоре ругать и себя за то, что допустил всё это. — Я просто не хотела быть несчастной, не хотела терять тебя, — призналась она искренне. В тот момент ему захотелось поцеловать её как никогда прежде. Потому что впервые она была столь открытой и ранимой перед ним, позволяя ему увидеть всю себя. И в момент, когда он хотел коснуться её губ, она и сама потянулась к нему, движения смазались, и его губы коснулись её под самой челюстью. Это был самый чистый и самый яркий поцелуй за всю историю, потому что Варя замерла, а ему же показалось, что внутри у неё под кожей взорвались звёзды, чтобы выбраться наружу и осесть на его губах. — Варюш, я… — начал было Марат хрипло. — Молчи, — попросила она его, — тшшш, ничего не говори. — Варя теперь уже осторожнее обняла его и прижалась щекой к его щеке. — Ведь ты поцелуешь меня ещё, правда? Под челюстью.