Часть 5

Марат сплюнул скопившуюся во рту кровь в чуть пожелтевшие листья. Стояло начало сентября, но вечер уже капризничал, был бездушен и полон росы. Холодные листья липли к сбитым костяшкам, и под ногти забивалась грязь. Он чувствовал, как намокали штаны школьной формы, но встать ему мешала нога, грубо давившая на грудь, и ошибки быть не могло: на белой рубашке останется грязный след от ботинка. — Я надеюсь, теперь ты понял, что Игорь тебе не очередной чушпан. Он теперь с нами, и если ты решишь ещё сунуться к нему, то я лично тебя порежу на ремни, — возвышавшаяся над ним высокая фигура казалась Марату напыщенной и важной, но только в своём маленьком мире. На попытку вновь подняться, его хорошенько пнули ногой под рёбра. «Нога в ботинке» надавила сильнее на грудь, заставляя выплыть наружу кашлю. Всего их было трое, но говорил только один, тот напыщенный с низким голосом, повелительным, будто он всю жизнь тренировался отдавать приказы. Они настигли его почти у самого дома во дворе на детской площадке, и Марат, долго вспоминая, кто такой Игорь, пропустил пару важных ударов, и двоим пацанам не стоило трудов уложить его на землю. — Научили бы его тогда постоять за себя, а то позорит всю вашу улицу, — скалясь, прохрипел Марат. — Чё ты сказал? Похоже, он разозлил самого главного в троице незнакомцев, потому что он резко наклонился над ним и грубо схватил за вороты школьной куртки. В серых тенях вечера его лицо казалось земляным, и Марат почему-то отметил для себя, что у него были плохие зубы, отчего и запах изо рта был характерный. — Вы прежде, чем брать Игорька под своё крыло, узнали бы, нет за ним ли косяков, — Марат произнёс это с таким превосходством, что казалось, у него было личное дело на каждого и при удобном случае он не побрезгует воспользоваться этим. — Хотя бы один назовёшь? Кишка не тонка? — яростно встряхнув его, «главный» лишний раз приложил Марата затылком о землю. В голове на несколько секунд всё будто перевернулось, словно небо и земля поменялись местами. «Варя, Варя, Варя», — застучало после, сдавило виски, и Марат сдавил зубы, понимая, что нужно держаться ради неё. Всё могло пройти, исчезнуть, но только не она, подарившая ему свои сказки. Нужно было выжить ради них, потому что ему интересно было прочесть, что вывела её рука мелким почерком в толстой тетради, ведь когда Варя передавала её в его руки, то выглядела она такой взволнованной, умилительной! — В следующий раз пусть не убегает, как ссыкливая девочка. Перед тем, как потерять сознание, он хорошо запомнил тяжёлый кулак, прилетевший ему в самое лицо.

***

Официально он ещё не называл её своей девушкой, но Варя продолжала ждать. Она с такой живостью рассказала о нём матери, что никаких сомнений быть не могло: у дочери это серьёзно. Только материнское сердце всё же болело, потому что изнутри его точило опасение, что ничем хорошим это не кончится. Юношей с улицы она считала не просто беспризорниками, но маленькими бандитами, которые ломали себе судьбу. Лариса Сергеевна сперва пыталась уберечь дочь от этих отношений, пробовала и ласково и строго говорить с ней, но безуспешно. Варя словно слепа была, и всякий раз, собираясь на свидание, порхала по квартире в столь приподнятом настроении, что вскоре пришлось смириться. Младшая сестра, Маша, мириться с чудачеством, как она это называла, не собиралась. Разница в возрасте у них была небольшой, но восприятиями мира они отличались настолько сильно, что посторонний человек вряд ли мог бы заподозрить в них родство, если бы не сходство черт лица. Маша по большей части воспитывалась тётей, проводя у той все школьные каникулы и лето, и успела впитать в себя в практичный взгляд на жизнь. — И что? Он тебе и вправду нравится? — допытывалась она по привычке с присыпкой пренебрежения, когда они укладывались спать. — Нравится, — подтверждала Варя, — очень нравится. Я ему сегодня отдала свои первые сказки, ну, помнишь те, которые я писала про прекрасных царевен? Уже сгораю от любопытства, что он скажет. Причёсывая волосы, она налепила на губы улыбку. Ей не хотелось в очередной раз припираться с сестрой, тем более на ночь, когда уснуть хотелось с исключительно хорошими мыслями. — Ну-ну, — многозначительно ответила ей Маша, удобнее укладывая подушку. — Я тебя и на счёт Игоря предупреждала, и чем всё окончилось? С этим будет также, я уверена, он до конца учебного года попадёт в колонию. — Вот что ты такое говоришь? — всполошилась Варя, уронив расчёску себе на ногу. — Марат не такой плохой, как кажется, и ничего преступного он не делает. — Ты считаешь, что драки — это не преступление? Он как не зайдёт за тобой, всё время в крови, — парировала Маша, явно довольная собой. У тёти Дины, маминой сестры, своих детей, к сожалению, не было, поэтому ей часто, а порой даже слишком часто отдавали Машу. Она жила почти на две семьи, и очень гордилась этим, потому что по духу ей была ближе всё же тётя, а не родная мать. Маша брала с неё пример, проводя у неё много времени, вбирая в себя быт её дома и отсекая мягкость, свойственную матери. И глядя на сестру, ей было жаль, что детство они провели почти врозь, потому что близкими им стать так и не удалось. Больше времени с родной семьёй она стала проводить уже когда настало время идти в школу, но было поздно. Между сёстрами была пропасть, у каждой были свои интересы: одна росла во дворе, дружила с Игорем и верила в любовь, а другая воспитывалась рассчитывать только на себя и не верить в сказки. Варя молчала, не зная, что ответить. Марат ведь действительно иногда заходил за ней с грязными от розовых разводов руками или разбитым лицом. Ей он нравился даже таким, но она всё равно просила его не размахивать кулаками без повода. С обидой на сердце она сжала губы и подняла с пола расчёску, вспоминая, что в последний раз он так и не пришёл за ней в школу. В постель Варя укладывалась теперь с тёмными мыслями, что с ним могло случиться что-то плохое, что ему могли разбить голову или убить. Она даже видела пару фильмов о том, как разбирались на улице, когда шли стенка на стенку, но всё равно много старалась не думать. Не мог её Марат кончить колонией, или ещё хуже… Куда приятнее ей было думать о том, что у него её сказки, которые она писала с детской наивностью и простотой. Хотелось, чтобы он открыл их, когда ему плохо, прочёл пару строк и вспомнил о ней, о том, что она, добрая и чуткая, есть на этом свете, готовая любить его и ждущая. От этого становилось теплее на сердце, и её настигало желание крепко обнять его и не отпускать в этот жуткий и тёмный мир, туда, где злоба и ненависть, где грубая сила решала судьбы людей. Ей приятно было думать о том, как он учил её подтягиваться. Сперва сам хвастался, а после помогал ей. Варю охватывало волнение всякий раз, как он обнимал её чуть выше колен руками и помогал подтянуться. Ей нравилась его уверенность, и нравилось после, как он продолжал ещё держать её за бёдра, пока она возвышалась над ним и упиралась руками ему чуть ли не в ключицы. Марат тогда улыбался ей, и она знала, что ради неё он стал внимательнее. Он много разъяснял ей о том, как устроена улица и как там всё решается, хоть ей и было неприятно слушать. У Вари была тонко чувствующая душа, и когда он так легко говорил о разборках, она смотрела на него с укором и просила быть осторожным, не становиться зверем. Помимо сестры, Варе приходилось защищаться ещё и от Синего. Он был из параллельного класса и как-то даже пытался приударить за ней, но получил твёрдое «нет». Раньше она часто называла его па фамилии — Синий, но, услышав погоняло, тоже перешла на него. Варю он стал подкалывать после полученного отказа, всё спрашивал, когда она с Игорем лишится девственности, но теперь его шуточки обрели разнообразие. Приходилось выслушивать, что её потянуло на свежую кровь, но Варю её разница в возрасте с Маратом совсем не волновала. И этот понедельник, видимо, тоже не мог обойтись без шуточки. Варя торопилась на ненавистную ей физику, как её ущипнули сзади за руку. — Ты опять за своё? Не надоело ещё? — устало спрашивала она, даже не остановившись. Вокруг стоял шум, ученики торопились в классы, и она надеялась, что сможет затеряться. — Чё-то ты совсем сегодня не радушная, Варенька, — журил её Синий. — Я, между прочим, к тебе с новостями. — Твои глупые шутки — это не новости. Всё, оставь меня, я на физику опаздываю, — торопилась она протиснуться между пятиклассниками. — Ну, если ты новости о своём Маратике считаешь шуткой, то… — он сделал многозначительную паузу и остановился, гаденько усмехаясь. Синий отлично знал, что ни на какую физику она теперь не пойдёт, наоборот, сама станет таскаться за ним, только бы он сказал ей, что с её ненаглядным. Варя, скрипя сердце и травя гордость на несколько минут, мучительно сжала руки в кулаки и вернулась обратно к однокласснику. — Рассказывай, — потребовала она, — всё рассказывай и без своих похабных комментариев, — глаза её ярко блеснули, и вся она стояла такая решительная, что он искренне пожалел, что она с другим. — К нам на днях старшие приходили из «Киноплёнки», ну те, к которым Игорёша прибился. Говорят, что Маратик некрасиво с ним обошёлся, докапывался до него на ровном месте, да ещё и при девушке. Похоже, Синему нравилось это представление. Вокруг сновали школьники, и хлопали двери, а Варя, кажется, и не расслышала, как прозвенел звонок. У неё внутри всё обострилось, и она смотрела на Синего столь пытливо, что удивительно было, как она ещё не кинулась вытрясти из него всю правду. Робкая на вид, Варя порой умела изумлять. — Что с Маратом? — холодно спросила она. — Ничего такого. Ему просто популярно объяснили сперва они, а потом мы, что на чужое нечего рот разевать, — уголки его губ приподнялись вверх, а выражение лица приняло довольный вид от воспоминания, как шелуха получил от Кащея. — «Чужое»… это Игорь? Раз он теперь с ними, то, значит, Марат тогда… нет, здесь что-то другое, — размышляла она вслух. — Конечно, другое, — согласился Синий. — Здесь ты, Варенька. — Ладно, пошли. Отведёшь меня к своим, — она резко схватила его за руку и потащила за собой. Синий и сам не понял, в какой момент контроль над ситуацией перешёл к Варе. Она будто преобразилась у него на глазах, перестав быть тряпкой. Он не помнил, чтобы она сбегала с уроков, а теперь вот так легко уходила, услышав лишь имя. Это несколько восхищало, потому что её преданность была неподкупной и чистой, и, наверное, каждому пацану где-то глубоко внутри хотелось такого же отношения, такой заботы. Варя только внешне оставалась спокойной, не смея выдать лицом все кипевшие внутри эмоции. Ей только руки не удавалось подчинить себе, отчего она то раскачивала ими из стороны в сторону, то плотно прижимала к ногам, распрямив ладони. Хоть и страшно было, но отступать она была не намерена. Сейчас решалось что-то важное, она чувствовала это, и пусть рядом не было Марата, она обещалась, что сделает всё сама. Ей хотелось, чтобы он гордился ею. Синий привёл её в тренажёрную, где всегда можно было застать кого-то из пацанов. Варя не долго осматривалась вокруг, хоть эти облезлые от краски стены могли стать последним, что она увидит. Она была в своеобразном логове, где каждый мог стать врагом, отчего ей приходилось держаться максимально непринуждённо, будто она способна разрулить ситуацию в два счёта. Варя и правда считала, перебирая в голове числа, чтобы успокоиться, и радовалась, что играло радио: это несколько приглушало её сердце. Кащей, признаться, давно так приятно не удивлялся, как теперь. Ему даже сперва не поверилось, что к ним пришла девчонка, но Синий так шутить не стал был. Потушив сигарету прямо о стол, он с улыбкой поднялся с дивана. — Надо же, а к нам и вправду залетела птичка, — его приветливая улыбка показалась ей маской. — Меня зовут Синицына Варвара Петровна и я здесь, чтобы прояснить ситуацию с Маратом, — как будто читая стих на оценку, заявила она ровным голосом и чуть приподняла подбородок в попытке казаться важнее, выше. Кащей сразу сообразил, что птичка оказалась не простой, чего лишь стоил её вид. Он раскусил её манерную браваду, но решил понаблюдать ещё, проверяя её на прочность. Варя не сплоховала, позволив ему обойти себя по кругу, как жертву, и даже не обернулась, будто свора её вовсе не пугала. Она насчитала нескольких крепких парней, и реально могла рассчитать свои шансы на спасение, но на кону стояло её счастье, поэтому либо всё, либо ничего. — А что там прояснять? По-моему, мы с пацанами всё выяснили, без бабского вмешательства. Скорлупа немного забылся, но мы быстро напомнили ему порядки улицы, — Кащей вальяжно уселся на скамейку и откровенно уставился на Варю, оценивал её. — Марат и правда избил Игоря, но было это ещё летом. Ни к какой улице Игорь тогда отношения не имел, — Варя вдохнула побольше воздуха. Она старалась особо не осматриваться, чтобы не прерывать зрительный контакт с главарём банды. — Я слышала, какие у вас порядки, поэтому считаю, что поступили вы несправедливо. — Птичка, мне кажется, ты что-то путаешь, — обратился к ней Кащей, всё больше удивляясь её наглости и напористости. — Ты здесь не на уроке литературы: твоего мнения никто не спрашивал. Улица сама решит, справедливо ли нападать, когда рядом девушка, или нет. Повисла обременительная пауза. И Варя, и Кащей испытывали друг друга. Оба твёрдо стояли на своём, не желая отступать. Держась из последних сил, Варя проклинала его выражение лица, в котором она читала авторитетность. Она понимала, что он не сдастся так легко, не в присутствии своих пацанов, которые напряжённо наблюдали за их перепалкой. Кащей щёлкнул языком, и она чуть не дёрнулась от неожиданности. Он видел её насквозь, пугливую и жалкую, но при этом в глазах её горел огонь, который стоил всей улицы. — Правда, Варь, давай пойдём. Я проведу тебя обратно в школу, — попытался сгладить конфликт Синий и выставить себя в добром свете перед ней. — Сядь, пожалуйста, обратно и помолчи, — она взглянула на него убийственно, так и не давая ему окончательно подняться со старого ящика, с которого он наблюдал за всем. — Мы закончим, тогда и скажешь. Кащей повёл удивлённо бровями и мысленно поставил ей высшую отметку. Кажется, птичка умело могла себя подать, вызывая уважение. — Насколько я знаю, на улице важна репутация, уважение, так ведь? — Варя перешла к самому главному, решив, что пора прекратить юлить. — «Киноплёнка» воспользовалась ситуацией и показала свою силу, но не уважение. Вы правы, мы не на уроке, потому что Игорь моего мнения не спрашивал, когда прятался за моей спиной от Марата. И увести у него никто никого не мог, потому что не было у него никого. — Ты понимаешь, что разыгрываешь карту, которая кардинально может изменить ситуацию? — Кащей подошёл к ней вплотную, и она невольно вдохнула терпкий запах от табака. — Я понимаю, что обманщиков на улице не уважают. Я пришла к вам одна, без Марата, и вам решать, чьё слово заслуживает доверия: моё или Игоря. Варе стоило больших усилий удержаться на месте, переступить через себя, чтобы проложить дорожку к своему счастью. Она стойко держалась до этого, но теперь, когда Кащей нагло нарушал её личное пространство, боялась, что дрожь в коленях станет очевидной для всех. — Здесь тебе не песочница, Варвара Петровна, — серьёзно предупредил он её. — Верно, не песочница, потому что даже дети способны распознать ложь. — Ох, хитро, ох, хитро ты стелешь, — Кащей залился смехом, что больше походил на лай. — Признавайся, тебя Маратик этому научил? Варя взглянула ему в самые глаза без страха и гордо. — Марат научил меня бороться и не сдаваться. — Вот блять! Варя поняла, что разговор окончен, и последнее слово было за ней. Ей удалось победить, пусть для этого и пришлось уничтожить друга. Она поняла это уже на улице, когда утирала горячие слёзы.