Подозрения

В темноте машины на заднем сиденье, девушка лежала, завалившись на бок. Случайные вспышки уличных фонарей за окном скользили по ее бледному и изможденному лицу, оно было мокрым от слез, которые, казалось, давно иссякли, но на щеках все еще виднелись их следы. Глаза, красные и опухшие, были устремлены в одну точку на спинку переднего кресла, но в них не осталось ни гнева, ни отчаяния — лишь пустота. Темные пряди спутанных волос спадали на щеки и закрывали часть лица, но она даже не пыталась их убрать. Сил не было ни на что, будто все они вышли вместе со слезами. Её сердце, дрожащее где-то под рёбрами, словно замерло между ударами. В этой остановке ритма она ощущала острый клинок потери, проткнувший самую сокровенную часть её души. Перед внутренним взором вновь и вновь всплывал момент, когда ее душа провалилась в бездну. Но этому отчаянию вторило другое чувство — гнойная, обжигающая рана предательства. Она закрыла глаза, но даже в этом мраке виделся он: лицо любимого, некогда доброго и нежного, искажённое ледяной маской равнодушия. За короткий вечер, считанные минуты ее жизнь разделилась на «до» и «после», рухнула. Вместо того чтобы быть её спасением, он оказался источником разлома Губы дрогнули, мелко и неуправляемо, предвещая бурю. Ахен прикусила нижнюю губу, отчаянно пытаясь сдержать всё это внутри, но горло сжалось плотным комом. Было невозможно дышать. Она спрятала лицо в руках, пытаясь остановить рвущуюся наружу горечь. И все же тихий всхлип разорвал раздался в тишине салона, и первые слёзы скатились по щекам, горячие, обжигающие, обидные. Они текли по лицу, превращаясь в поток, как будто душа разлилась горькой рекой наружу. Сердце болело так, будто кто-то стиснул его невидимой железной рукой. То застывая как пустая кукла, то задыхаясь от слез, ее довезли до конечного пункта. Мужчина, привезший ее, вышел из машины и открыл ей дверь. — Выходите. — сказал мужчина. Ахен молча выполнила приказ. Сил сейчас сопротивляться не было вовсе. Да и что бы это дало? Она против под двух метрового шкафа? Глупо. Бесполезно. Поэтому она отдернула свою руку и молча последовал за ним по подземной парковке в сторону лифта. Ни слова, глядя перед собой она доехала до шестнадцатого этажа пентхауса. Мужчина открыл перед ней дверь, приглашая внутрь. Ахен переступил порог и дверь за ней захлопнулась. Все. Девушка вошла в клетку и выберется она из нее совсем другим человеком. *** Чонгук чувствовал себя заметно лучше. Конечно, восстановиться полностью за несколько дней было невозможно, но вернувшиеся силы дали ему достаточно уверенности, чтобы задумываться о выходе из четырех стен. Проклятый диван, на котором он пролежал пять дней, сводил его с ума. Его раздражала даже мысль о том, что кто-то мог считать его слабым или уязвимым. В его голове непрестанно крутились мысли о том, как он вернется в строй, а еще — как он расправится с Мин Юнги. Чонгук представлял это с почти пугающим удовольствием. — Позволь, я все же дам тебе совет, Чонгук, — раздался спокойный, но твердый голос У Бина, когда он закончил осматривать его. — Отлежись еще хотя бы дней пять. Сейчас ты чувствуешь себя лучше, но твой организм еще не восстановился полностью. Если начнешь нагружать себя слишком сильно, можешь все испортить. Чонгук скривил губы в насмешливой улыбке, которая не достигла его глаз. — Спасибо за помощь, Док. И за заботу тоже, — с явной долей иронии протянул он. У Бин молча вздохнул, с трудом удерживаясь от желания снова напомнить о рисках. Он прекрасно понимал: Чонгук всегда поступает так, как считает нужным, и ни один совет его не остановит. — В таком случае, я ухожу, — произнес врач с усталостью в голосе, поднимая руку в знак прощания. — У меня через час прием. Соен, которая все это время молча стояла у стены, отреагировала короткой, но вполне доброжелательной улыбкой. — Прислушался бы к его совету, — вдруг произнесла она, легко оттолкнувшись от стены и сделав шаг к столешнице, где валялся ее телефон. Чонгук медленно повернул голову к ней и прищурился, словно тщательно взвешивал ее слова. Потом уголки его губ расползлись в той самой самодовольной улыбке, которую Соен терпеть не могла, но которая всегда заставляла ее внутренне кипеть. — Так и скажи, если хочешь, чтобы я задержался подольше. — Голос Чонгука прозвучал хрипловато, но с самодовольным тоном. Он смотрел на нее с бесстыдной наглостью, губы растянулись в лукавой усмешке. — А не слишком ли самонадеянно? — проговорила она мягким, чуть игривым тоном, подняв телефон и оглянувшись на него через плечо. Чонгук ничего не ответил, лишь расплылся в новой, еще более наглой улыбке. Что действительно принесло ему удовольствие в ситуации с ранением, так это неизбежная близость с Соен. Каждый день, проведённый рядом, каждый её взгляд, каждое касание — всё это становилось новой привычкой, которая не только облегала боль, но и разжигала внутренний огонь. За это время они стали ближе. Молча и без каких-то признаний и разъяснений то что происходило между ними перешло на новый уровень. Оба это знали, видели и чувствовали. Соен увлеченная телефоном не сразу заметила приближение мужчины. Она опустила устройство и развернулась к нему лицом. — Не будешь же ты отрицать, что моя компания тебе понравилась? — он вопросительно взглянул на неё, расправив руки, как бы закрывая весь её мир вокруг. В его глазах искрилась та самая пружинная забава, что свойственна только тем, кто привык брать всё, что хочет. Соен фыркнула, закатывая глаза. — Ошибаешься. Я только и ждала, когда ты, наконец, покинешь мой диван. — Она улыбнулась, готовая к следующему выпадку, как в давней игре. Эта битва не была решена. — Ложь, — произнёс Чон с лёгкой усмешкой, — а я не люблю, когда мои люди меня обманывают. — Он шагнул ближе, его лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её губ. Но не успел он приблизиться, как её хрупкие руки упёрлись в его плечи, остановив его напор. — Но я не вхожу в список твоих людей, — холодно напомнила она. Голос её стал твёрдым, в нём не было и намёка на мягкость. Ей не понравилось, как он упомянул о своей «работе» и своих «людях». Она не была частью этого мира, и это стоило ему помнить. Чон поднял бровь, его взгляд был уже не столько провокационным, сколько вопросительным. — Кто же ты тогда? — спросил он, не сводя глаз с её губ, которые в этот момент казались такими манящими, что он едва сдерживался. — Это ты мне скажи, кто я для тебя, — её голос был почти шёпотом, а взгляд — острым, словно лезвие. Он прищурился, наклонив голову, словно взвешивая её слова. — Что-то сопливое или обойдёмся без этого? — поинтересовался он, не скрывая интереса. Соен усмехнулась. — Без соплей, — с вызовом ответила она. В ту же секунду она слегка прикусила нижнюю губу, а мужчина, не выдержав, резко притянул её к себе. Всё произошло мгновенно — она оказалась у него на руках, подхваченная и усаженная на столешницу. Он захватил её губы. Её сердце заколотилось так сильно, что она едва могла дышать. Его прикосновение было одновременно нежным и властным. Его губы были тёплыми и настойчивыми, а его руки крепко держали её, не давая ни малейшего шанса отстраниться. Она закрыла глаза, полностью отдавшись этому моменту. В её голове не осталось ни одной мысли, только ощущения — его дыхание, смешивающееся с её, его пальцы, впивающиеся в её бока, и его запах, который сводил её с ума. Она чувствовала, как её тело дрожит от нахлынувших эмоций. По телу растеклось приятное тепло. Это ощущение было гораздо сильней всех тех, что вызывали у нее таблетки. Соен нельзя было назвать опытной, поэтому она неумело старалась отвечать на требовательный поцелуй. Первым дыхание не хватать стало у Соен и она коснулась мужской груди, чтобы он ослабил напор. Уловив неуверенное отстранение девушку, Чонгук прервал поцелуй, но выпускать из рук не стал. — Такой ответ тебя устроил? — тяжело дыша спросил он. — Более чем. — не стала утаивать Соен и повисла на мужчине, окольцевав его за шею. — Но ты прикусил мою губу. — пожаловалась она. — Не надо было дразнить. —усмехнулся мужчина. Выждав несколько секундную паузу их лица вновь начали сокращать расстояние, как вдруг раздался хлопок двери. Соен, будто внезапно протрезвев, вырвалась из рук мужчины, соскользнула с кухонной столешницы и, не говоря ни слова, стремглав бросилась к холодильнику. В тот же момент в дверях появился Тэ. — Тэ, ты пришел? — с нервным смешком выдала девушка, открывая дверцу холодильника, а её взгляд метнулся к Чону, будто искала что-то, что могла бы сказать, чтобы скрыть свою растерянность. — Сколько яиц тебе пожарить? — добавила она, пытаясь вернуть привычную лёгкость в голос. Мужчина сдерживая улыбку и, едва, не смеясь ответил: — Два. Она резко повернулась к ним спинной, начав возиться за плитой. Девушка даже не понимала, что таким поведением вызывает только больше вопросов. Ким остановился в центре комнаты, пытаясь уловить в чем странность в действиях сестры. И ему хватило всего пару секунд, чтобы понять, что происходило до его прихода. — Смотрю, вы тут развлекаетесь, — произнёс он с лёгким подтекстом, не теряя возможности поддразнить. В его глазах читалась насмешка, как и в тоне, но его взгляд был направлен не на друга — он смотрел на сестру. Чон, не слишком сбитый с толку, лишь усмехнулся в ответ, но вот Соен… её щеки ярко запылали, и она почувствовала, как кровь бурно рвётся к лицу, как огонь. Она даже не решалась повернуться. Тело застыло, будто пытаясь скрыть эту оглушительную неловкость. Тэ шагнул к ней, не теряя времени, и встал рядом, с задумчивым выражением сложив руки на груди. Его взгляд был будто игрой, он просто ждал. Вслух он ничего не сказал, но его ожидание было явным, и Соен это чувствовала. Она не выдержала и, не дождавшись, когда он разгадает её молчание, обернулась, и, судя по выражению её лица, в нём было больше злости, чем смущения. — Что? — с раздражением и одновременно с небольшим смехом спросила она, чувствуя, как слова вырываются через зубы. — Ничего, — Тэ качнул головой, но его голос звучал так, как будто он всё ещё смеялся внутри, — просто хотел сказать, чтобы ты мне тоже что-нибудь приготовила. Соен закатила глаза и уже собиралась повернуться к плите, как вдруг ее взгляд упал на рукава рубашки, а точнее на красные пятна. — Это кровь? — ее брови сжались. Тэхен тут же посерьезнел. Лицо его стало мрачным, и на мгновение он утратил всю прежнюю игривость. Он сжал челюсти, чтобы скрыть эмоции. — Обед подгорит, — сказал он, резко переключив внимание на сковородку. Соен зажмурилась и, поняв, что не хочет ничего знать, решительно отвернулась. Чонгук пересекся с взглядом друга, когда Тэхен направился в комнату, чтобы сменить рубашку. Ким успел рассказать о том, что удалось установить, кто являлся тем, кого он так долго искал. Он планировал расправиться с ним и Чонгук был уверен, что кровь связана с этим делом. Соен, у которой вообще в планах не было возиться с готовкой для кого-то, пришлось сделать полноценный обед. Она достала из морозилки креветки, аккуратно выложив их на сковороду, добавила масла, присыпала специями и начала обжаривать. Пока они жарились, она разогрела несколько упаковок готового риса, наспех порезала свежие огурцы и помидоры для салата. Все это заняло не больше пятнадцати минут, и результат вполне соответствовал ее стандартам: быстро, просто и сносно. Когда она принесла все на стол, сервировав блюда в красивой посуде, у нее сложилось впечатление, что даже эта непредвиденная трапеза выглядит достойно. Соен ушла к себе комнату, мельком объяснив, что должна встретиться с подругой и ей уже пора собираться. — Я так понимаю, ты разобрался с Ли? — предположил Чон, когда они остались одни. — Да. — Избавился? — Чон прищурил глаза, выпустив вопрос. Ким усмехнулся, откинувшись на спинку стула, его глаза блеснули, когда он поднял бокал, чтобы отпить немного воды. Ким усмехнулся. — Было бы слишком скучно. Я убил его жену, забрал дочь и теперь испытываю наслаждение, зная, что он мучается. — В его голосе прозвучала некая зловещая уверенность, почти игра на грани наслаждения от своего контроля. Чон усмехнулся, но не с той легкостью, с какой обычно обменивался репликами с другом. Он задумался, глядя в его глаза. — Ты оказался кровожадней, чем я думал, — Вот крови как раз-таки было минимум. Я больше специализируюсь, как это сейчас называют… на психологическом насилии. В его голосе не было ни тени сомнений или жалости. Он говорил так, как будто это было естественным продолжением его жизни. Чонгук еще раз усмехнулся, но уже с явной долей скепсиса. Он не был уверен что тот поступает правильно, учитывая какие отношения у него были с дочерью господина Ли. И волновала его вовсе не девчонка, а друг. Неизвестно как его действия могут сказать на его личном состоянии. Однако влезать в это Чон тоже не собирался. Тэхен ждал этого много лет и только ему решать как поступать. Чон смотрел в окно, где асфальт дороги растягивался в бесконечную ленту, словно сам путь был длительным и тяжёлым. В его глазах было что-то тёмное и холодная. Предвкушение, ибо вернулся в игру. Машина двигалась уверенно, её гул эхом отдавался в покалеченных частях его тела. Он знал, что каждый километр — это шаг к возвращению на трон, к восстановлению власти, которую он не мог позволить себе потерять. — Есть одна странность, — после не долгих раздумий вдруг сказал Ким, не отвлекаясь от дороги. Он всё ещё не мог забыть разговор о нападении Юнги, тот момент, когда в его голове вновь промелькнула сцена с Чимином. А точнее его сломанная рука, на которую он мимолетом обратил внимание. — На следующий день после нападения, когда я встретился с Паком у него была перевязана правая рука, а в последующие дни левая. Чон замолчал, как будто бы по привычке обдумывая каждое слово. Тень недовольства скользнула по его лицу. — Ты мог ошибиться? — спокойно спросил Чон, закуривая. Ким не ответил сразу. Он вспомнил тот день, каждую деталь — от того, как Пак пытался почесать перевязанную руку, до того момента, когда Чимин протянул ему сигарету. Всё в голове Кима выстраивалось в чёткие пазлы. — Нет. — Уверенность в голосе Кима звучала, как приговор. Чон молча стряхнул пепел, обдумывая ситуацию. Если Ким не ошибся, то Пак либо был не тем, кем казался, либо в его действиях был скрыт не один, а два возможных мотива. И тот и другой могли быть смертельно опасны. — Озвучь свои мысли, — сказал Чон, расслабленно откинувшись назад, как будто бы этот разговор был очередной игрой в шахматы. Но глаза его оставались серьёзными, холодными, и в них сверкала опасность. — Начнём с того, что о передаче знало всего несколько человек с нашей стороны, — Ким продолжал, его тон оставался таким же уверенным, будто он рассказывал факт. — Хорошо, предположим, что информация попала к Мин от кого-то из других, но они не могли знать, что ты лично будешь там. Нападавших на тебя было двое, видно было, что они рассчитывали на твое одиночество. Они пошли за тобой, зная, что ты без охраны. Это всё указывает на то, что они заранее подготовили план, что ты будешь один. Поэтому они направили основную массу на штаб. Это была ставка на то, чтобы тебя выжить здесь. Чон слушал внимательно, но в его голове уже возникали сомнения. — Хорошо, но зачем ему тогда было оставаться в штабе, зная, что будет нападение? — Чтобы проследить за ситуацией, — ответил Ким, не сбавляя темпа. — Его бы не тронули. Он мог бы просто выждать, пока всех перебьют, но что-то пошло не так. Ты прислал сообщение, что покушение не удалось, но тебя подстрелили и нужно, чтобы он отправил У Бина ко мне домой. Плюс, он увидел, как наши люди отражают атаку. Понял, что план провалился. Его действия были как реакция, будто он искал момент, чтобы изменить всё. Чон закурил ещё одну сигарету, и его взгляд стал ещё более сосредоточенным. Он мог поверить в такие сценарии, особенно в его мире. Но Пак? Этот человек был рядом слишком долго. — Зачем ему это? Мотив? — спросил Чон с лёгким насмешливым оттенком в голосе, но его глаза не улыбались. — Работает на Юнги, хочет занять твоё место, да хрен его знает, — ответил Ким, продолжая придерживаться своей версии. За последние минуты три в голове Тэхена четко все выстроилось и сложилось. Чон задумался. В его мире доверие — это редкость, и каждый, кто ближе, мог оказаться самым опасным. Но как можно было так легко поставить под сомнение человека, который был с ним с самого начала? — Мы сейчас ставим под сомнение Чимина. — напомнил ему Чонгук, смотря в темные глаза друга. — Знаю. Именно поэтому Тэхен все это время не мог угнаться за своими догадками. Потому что невозможно было подумать на Пака, усомниться в нем. *** Ночь. Квартира окутана тьмой. Ахен как вошла в эту клетку, так больше и не двинулась никуда с этого дивана. Ее сознание то временно отключалось, перенося ее в мир снов, то возвращалось, безжалостно выбрасывая в реальность. Самым худшим было первое пробуждение. Она заснула под утро, а когда в обед открыла глаза потерялась в пространстве, ровно на пару секунд обрадовалась пробуждению, считая, что ей приснился кошмар. А через миг оглушительная боль пронзала грудь, достигнув самый центр сердце. Дважды. Та же боль во второй раз. Она вытянула шею, и в этот момент всё внутри неё стало каменным, будто каждый нерв, каждая клетка тела превратились в сжимающийся вуаль боли. Стиснув зубы так, что челюсти стали белыми от напряжения, она почувствовала, как каждый зуб, как каждая капля крови, которая бешено пульсировала в её венах, отзывается на этот невыносимый ад. Неестественный. Пронизывающий до ужаса вопль сотряс стены. Вопль самого отчаянья, самой гибели. Слёзы, горячие и тяжёлые, хлынули, но они не приносили облегчения — наоборот, каждая капля, как камень, топила её в океане беспомощности. Она рухнула лицом в подушку, вцепившись тонкими пальцами в мягкую вещь. Ей показалось, что она умирает. Все внутри разорвалось и кровоточило, после такого не выживают. — Ом-ма, — взвывала она, захлебываюсь в рыданиях. Залитое слезами лицо исказилось в гримасе мучительных пыток, в точности отражая состояние души. Она рвалась на части, на куски. И все же она продолжала дышать. За что? Много часов она пролежала с остекленевшими глазами не находя сил ответить на этот вопрос, пока веки невольно не сомкнулись. Видимо организм бегством пытался спастись, хотя бы на время. Вновь, когда глаза распахнулись, Ахен была готова. Ее сознание проснулось раньше, чем она открыла глаза. Что она чувствовала в этот раз? Ничего. Действительно ничего, словно внутри все разрядилось, только непрерывный тонкий звук писка стоял в ушах. Ее мать мертва. Да, именно так, убита любимым мужчиной Ахен. Любимый мужчина… насколько это теперь было возможно? Он сжег всякую возможность называться любимым. Сделал это не жалея ее, наоборот, обходясь с особой жестокостью. Когда любят так не поступают. Она убеждена в этом. А может и не было никакой любви? Все было частью плана? Игра? Фальшь? Все, кроме ее чувств. Неожиданно кольнуло в сердце. Оно, оказывается, еще работало. На ноющую боль еле бьющегося органа наложился слой новой щемящей боли. Она продолжала лежать, прислушиваясь к слабому ритму, к мыслям о последствиях своей наивной любви. Отыскав остатки сил, Ахен заставила себя встать с места. Оттого, что слишком резко встала на ноги у нее закружилась голова и она присела. Позволив организму привыкнуть к смене положения, она повторила попытку. Освещенной лунным светом комнате, она отыскала выключатель и щелкнула кнопкой верх. Гостиная была свободного плана в скандинавском стиле в серо-коричневом тонах. При других обстоятельствах Ахен уделила бы больше внимания красивому интерьеру, но сейчас даже внимания на это не обратила. Завидев дверь за лестницей она предположила, что это туалет и не ошиблась. Она остановилась перед зеркалом: темные мешки под погасшими глазами, лицо опухло, а волосы спутались и торчали в разные стороны. Но ее беспокоил не внешний вид. Глаза. В них не было отблеска, не было жизни. Что стало с тем жизнерадостным взглядом? Открыв воду, она наклонилась, чтобы ополоснуть лицо. Холодная вода придала бодрости. Она выпрямилась, проводя мокрыми руками по шеи, это помогало остудить кровь. Закрыла воду и вышла из ванной. Во рту стояла сухость и першило в горле. Завидев на кухонной столешнице за диваном графин с водой она прошла в ту строну и залпом выпила стакан жидкости и налила еще один, чувствую острую нехватку жидкости в организме. Рука со стеклом замерло воздухе, когда до слуха донесся звук мужских каблуков. Тяжелые шаги приближения как таймер обратного отсчета заставили Ахен застыть в ожидании. Четыре. Три Два. Один. БАМ. В комнату вошел он. У Ли затряслась рука и она со стукам поставила стакан, но отпускать не стала. Мужчина повернулся на звук и встретился с затравленным взглядом девушки. Измотанное состояние бросалось в глаза сразу. — Успела расположиться? — спросил мужчина снимая пиджак и располагаясь на диване. Его голос звучал как ни в чем не бывало. Ахен даже уловила еле заметную улыбку. А у нее будто язык прилип к небу. Все, что она могла сейчас это думать как дышать, потому что она словила себя на том, что задерживает дыхание, но при этом глаза ее четко следили за мужчиной. — Так и будешь молчать? Будто отмерев, Ахен резко опустила голову, прочащая горло и глядя как мелко подергивают пальцы. Она нервничала. Мужчина явился внезапно. Ахен не готова была встретиться с ним так скоро, вообще встретиться. Забыла, что находится в том месте куда ее привез его человек. Не подумала, что он может придти. Не подумала, что и как будет дальше. Забыла, что дальше вообще есть. Забыла обо всем, уйдя на дно боли. Что она могла сказать? Как она должна была вести? Что должна делать? — Мой отец… — вдруг озвучила она, подминая глаза. — жив? — неуверенно, с замиранием сердце спросила она. Только сейчас Ахен вспомнила, почувствовала волну тревоги. Ким при одном его упоминании ощущал как накатывает раздражение, но сохранял спокойствие. — Физически да, — неоднозначно ответил мужчина, глядя на девчонку с некой насмешкой. — Нальешь мне виски? Оно вон там. — указал он пальцем на кухонную дверцу за ее плечом. Ким видел на ее лице растерянность, не понимание и, конечно же, он не ждал, что она выполнит просьбу. Издевался? — Понял, придется самому. С непреодолимой тревогой находящейся на грани со страхом, она смотрела как он движется в ее сторону. Кажется он пугал ее, почему? Может потому что убил ее мать? Или потому, что перед ней больше не тот Тэхен, в которого она влюбилась? Почему-то ей вдруг стало страшно. Будто позвонка коснулись холодные пальцы страха, по телу прошлась дрожь. Внезапное осознание, что она в его квартире, вместе с ним вселило ужас. Ахен не шевелилась, думая, что так сможет остаться не замеченной. Ким возился у нее за спиной, она кожей чувствовала исходящее от него тепло. Раньше оно грело душу, а теперь заставляло трястись. — Расслабься, — протягивая ей стакан с янтарной жидкостью, остановился в двух шагах от нее. — я не собираюсь тебя расчленять, это больше почерк твоего отца. — пошутил Ким, сделав глоток спиртного. Девушку передернуло. — Что я тут делаю, Тэхен? — произнесла она, поднимая взгляд с протянутого стакана к мужскому лицу. — Как это что? — удивился, но на дне его наигранное притворство видно. — Разве между нами не любовь? — усмешка растянула губы. Намеренно так с ней поступал. Он допил из своего и залпом осушил ей протянутый стакан. Развернулся, чтобы еще налить. — Не поступай так со мной. — тихо проговорила она со слабой надеждой. Она не хотела игр. Не хотела продолжения истории. Просто вернуться к себе, чтобы с горечью случившегося продолжить жизнь. Жидкость перестала литься, Тэхен пару секунд обдумывал ее слова, а затем поставил бутылку и развернулся к ней. — А как я поступаю с тобой? — спросил, делая медленный шаг. Ранее неизвестный блеск отразился в мужских глазах, а улыбка вовсе не внушала доверия. Ахен чувствовала, как участился пульс, как задрожало сердце. Сигнал «опасно» звенел в ушах, пока мужчина своим наступлением загонял в ловушку, зажимая между своим телом и столешницей. Не понимала почему бездействовала, почему молчала? Он выставил обе руки от нее и и слегка наклонился, нависая над ней. — Так как же, Ахен? — не унимался мужчина, желая услышать ответ. — Мне неприятно, отойди, пожалуйста. — вышло нервно, но она старалась вести себя спокойно, не желая усугублять ситуацию резкими словами или действиями. — Я знаю, что можно сделать, чтобы тебе стало приятно. — проговорил он, но не успела девушка осмыслить его слова, как мужские пальцы коснулись внутренней части бедра. Словно закаленным железом прижгли, Ахен дернулась в сторону. — Что ты делаешь?! — вырвалось испуганно. Мужчина телом прижимая к столу, продолжал вести рукой вверх, игнорирую слова и физические протесты Ахен. — Остановись! — прокричала она, все же сумев ухватиться за мужское запястье, останавливая его. Но не успела она перевести дыхание, как та же рука вдруг обхватила ее лицо, грубо впиваясь в скулы и фиксирую лицо на себе. — Скажи, почему я должен останавливаться? — ненавистно прошипел ей в лицо. Игривое выражение резко сменилось брезгливостью. Сейчас он смотрел на нее ровно также, как и на ее отца. Как на ненавистного врага. Больно до безумия. — Потому что я тебе ничего не сделала, — тихо выдохнула Ахен, словно слова были тяжкими и застряли в горле. Она моргнула, и стеклянные глаза не смогли сдержать слезы, которые безжалостно катились по щекам, оставляя влажные следы. — Все, что я сделала, — это влюбилась… и я уже заплатила за это. Слова звучали тихо, почти беззвучно, но они как молнии пронзили его. Ким усмехнулся, но улыбка не была настоящей — это была холодная маска, скрывающая внутреннюю борьбу. Становилось тяжело. Тяжело от ее слез, от слов, от ее невинности и собственной ненависти. — Нет, Ахен, смерть твоей матери это плата за твоего отца, а не за тебя, — тихо, но твёрдо произнёс он. Он прикоснулся к ее лицу, с нежностью, почти небрежно стирая слёзы с её щёк, как если бы пытался стереть и всю эту ненависть, но не мог. — К сожалению, ты тоже платишь за его ошибки. За пределами твоего маленького, чистого мира есть жестокая реальность. Ты не можешь её избежать. Ахен вдруг подняла взгляд. Он был полный боли и жгучей обиды, и её лицо искажалось, как будто она пыталась держаться, но боль не отпускала. — Мой мир был чист… — голос сорвался, и она замолчала на мгновение, глотая воздух, — пока ты не появился в нём. Ведь действительно до знакомства с мужчиной у нее была спокойная жизнь: любимые родители, любимая работа, любимая учеба. Потом встреча с ним и он один заменил все остальное. Ким не сказал ничего. Он просто кивнул, понимая её. Понимая, что он стал её тем самым разрушением, тем, кто лишил её всего. Но он ничего не мог изменить. Это был его путь, и она была частью этого пути. — Судьба любит преподносить подарки, твой же оказался бракованным: тебе достался я. Его слова прозвучали, как приговор, и в их холоде не было ни капли сочувствия. После этих слов он отступил. Ахен почувствовала, как её грудь освобождается от непосильного давления, когда его фигура отошла в сторону дивана. Только теперь, когда он отошел, она могла позволить себе выдохнуть. — Ненавижу тебя. — эти слова вырвались из неё, как последний крик души. Не было ни сомнений, ни сожалений. Он рассмеялся с присущей ему сдержанностью. — Справедливо, — ответил он с усмешкой, словно ее слова не имели уже никакого значения. Он забрал пиджак, но не стал его надевать. На мгновение задержал взгляд на девушке. — Спокойной ночи, Ахен. — пожелал мужчина, прежде чем покинуть квартиру. *** Мужчина остановил машину у обочины дороги. Взяв, с каких-то пор, лежащую в бардочке пачку сигарет, вылез наружу и направился к капоту. Сделав несколько шагов, он присел на тёплый капот. Ловко извлек сигарету, щелкнул зажигалкой, и первым глубоким затягом наполнил легкие дымом. Кольца дыма медленно расплывались в воздухе, танцуя в свете вечернего солнца. Легкий ветерок играл с его волосами, но мысли мужчины были далеки. Он смотрел на мимо проносящиеся машины, их светящиеся огни словно создавали мир, который не касался его. Встреча с Ахен оказалась трудней, чем мужчина представлял. Говорить с ней, видеть ее напуганную и подавленную не приносило удовольствия. В какой-то степени он даже не понимал зачем пошел туда. Что он хотел сказать или услышать? Это удивительно странное ощущение, когда глядя на одного человека испытываешь ненависть к нему за то, что он не делал и ненависть к себе за то, что ты с ним делаешь. Ким выкурил еще пару сигарет, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. Наконец, когда все немного успокоилось, он вернулся в машину и, не думая больше, сорвался с места. Автомобиль понесся в сторону дома. Ни штаб, ни клуб в данный момент не вызывали интереса. Тэ планировал напиться дома у себя в кабинете. Когда машина въехала во двор, Тэхен заглушил мотор и взял с сиденья пиджак. Он вышел и сразу почувствовал, как дом встречает его оглушающей музыкой, доносящейся из гостиной. Он остановился у двери и увидел сестру, которая с пультом от телевизора в руках пела, не обращая внимания на оглушительный звук. Она перекрикивала музыку, словно считая, что она сама — главная звезда этого концерта. Это зрелище невольно вызвало улыбку на его лице. Так редко удавалось увидеть её в таком настроении, живую, раскрепощенную. Он достал телефон, включил камеру и записал короткое видео. Отправил его Чону с едва заметной усмешкой и надписью: «Помни, с кем связываешься.» Как ни странно, теперь мысль о Чоне рядом с Соен уже не казалась такой ужасной. Это было принятие — принятие того, что невозможно что-то изменить. А Чон, возможно, не мог быть хуже, чем он сам. Соен, не заметив, как брат подошел, продолжала петь, но краем глаза все-таки заметила его присутствие. Обернувшись, она широко улыбнулась. В её глазах светилось что-то такое, чего Тэхен не видел давно — живое счастье. Это была не просто радость, а чувство исцеления, словно что-то важное произошло, и теперь её душа вновь обрела свет. Она не знала, но, возможно, чувствовала, что что-то справедливое, наконец, свершилось. Он не говорил ей ничего о мести, но, кажется, ее душа это чувствовала. — Скажи, я была хороша? — отдышавшись, спросила она, глядя на него с искрящимися глазами. — Настолько, что можешь спокойно петь в переходах. — Тэхен не упустил шанс подколоть её. Соен мгновенно схватила подушку с дивана и запустила ею в брата. Тэхен рассмеялся, ловко уворачиваясь. — Я ошибался, прости, — быстро признал он свою ошибку, покачивая головой, пока она не приготовилась метнуть ещё одну подушку. Завершилась одна песня, и новая сразу взяла свои права. Соен снова была готова к своему воображаемому концерту. — Ты не хочешь быть у меня на подтанцовке? — бросила она брату, пока музыка набирала силу. — Думаю я уже слишком стар для такого, моему телу нужно принять горизонтальное положение. — Тэхен с видом эксперта произнес это, как будто пытался аргументировать неоспоримый факт. Соен закатила глаза на его отговорку, едва сдерживая улыбку. — Ладно, развлекайся, — произнес он больше для себя, чем для неё, так как сестра уже вновь поглощена своей музыкальной вселенной. Тэхен поднялся по лестнице в свой кабинет, продолжая свой путь к тому, зачем пришел сюда — уединению и алкоголю.