Поцелуй под омелой

Уэнсдей шумно выдохнула, стараясь сохранить хладнокровие. Тайлер притащил ее на ежегодную рождественскую ярмарку, и она вновь оказалась в самой гуще того, что ненавидела больше всего. Яркие огни, оглушающая музыка, смех и толпы людей раздражали до предела. Взрослые, как заведенные, метались между прилавками с елочными игрушками и рождественскими угощениями, позабыв о том, что они уже давно не дети. Их отпрыски, наоборот, и не собирались этого забывать — они плакали, кричали и топали ногами, требуя сладостей и безделушек, как будто мир рухнет, если им не купят очередной блестящий леденец или игрушечную фигурку Санты. Вся эта суета вызывала у Уэнсдей стойкое отвращение, напоминая плохое цирковое представление. Она почти физически ощущала, как у нее нарастало раздражение. В такие моменты ей больше всего хотелось оказаться в своей темной комнате, где царит благословенная тишина, нарушаемая лишь ритмичным стуком клавиш пишущей машинки. Но нет, она была здесь, и все это исключительно благодаря Тайлеру. Она бросила на него мимолетный взгляд. Как же он умудрился затащить ее на подобное мероприятие? Вероятно, дело было не только в его настойчивости. Тайлер не раз выручал ее: прикрывал перед отцом-шерифом, а однажды даже рискнул выкрасть улику из полицейского участка, чтобы избежать для нее серьезных проблем. И это лишь верхушка айсберга его подвигов. Уэнсдей не могла игнорировать факты — она была перед ним в долгу. Кодекс семьи Аддамс требовал, чтобы долги возвращались немедленно. Ведь никогда не знаешь, когда и над кем придется вершить правосудие. Если Тайлер решил, что цена за его помощь — свидания, то пусть будет так, хотя Уэнсдей предпочитала называть их «платежами по счетам». Так было проще. Люди вокруг бросали на них любопытные взгляды. Кто-то улыбался, кто-то выглядел озадаченным. Уэнсдей знала причину такого интереса. Контраст между ней и Тайлером был слишком очевиден. Ее мрачная, почти траурная одежда и угрюмое выражение резко выделялись на фоне его светлой, почти детской улыбки и жизнерадостного облика. Полные и несовместимые противоположности друг друга — и все же, кто-то на полном серьезе полагал, что они пара. Например, Дивина, которая недавно по ошибке назвала Тайлера ее парнем. Уэнсдей лишь закатила глаза: как у людей хватает фантазии на подобный абсурд? Толпа на ярмарке становилась все гуще. Уэнсдей раздраженно обвела взглядом разукрашенные лавки, киоски с карамельными яблоками и пряничными домиками. Тайлер, погруженный в свои рассказы, похоже не замечал ее недовольства. Он с энтузиазмом продолжал говорить о каждом прилавке, сияя, как начищенный до блеска чайник. — Может, возьмем глинтвейна? — предложил Тайлер, подводя Уэнсдей к ларьку с напитками. — Или хотя бы ягодный пунш? Поверь, тебе понравится. Уэнсдей смерила его строгим взглядом. Тайлер был слишком увлечен праздничной атмосферой, чтобы заметить ее нежелание участвовать в этом веселье. — Что? — с усмешкой спросил он, увидев, как нахмурились ее брови. — Что ты хочешь? — Уйти отсюда. В место, где тихо, — холодно ответила она, не колеблясь ни секунды. Тайлер не стал возражать. Он уже давно научился не спорить с ней в такие моменты. Они свернули с шумной площади и пошли вдоль рядов небольших магазинчиков. В воздухе витал аромат корицы и хвои, а снег хрустел под ногами, тихо ложась на землю почти невесомыми хлопьями. — Присядем? — предложил Тайлер, указывая на лавочку возле почтового отделения. Не дождавшись согласия, он быстро смахнул снег с деревянной поверхности рукавом куртки и жестом пригласил Уэнсдей сесть. Она нехотя приняла его приглашение, как будто это тоже было частью ее расплаты. Почти сразу подъехал маленький фургон, и из него вышел водитель с коробкой писем. На его пухлом лице появилась хитрая улыбка, когда он увидел на лавочке Тайлера и Уэнсдей. — Голубки, вы, похоже, не заметили, что сидите прямо под омелой? Не упустите шанс, это же Рождество! Подмигнув, водитель исчез за дверью почтового отделения, насвистывая какую-то праздничную мелодию. Тайлер, с трудом сохраняя серьезный вид, поднял голову. Над ними действительно висел пучок омелы, аккуратно закрепленный под навесом. — Даже не думай, — сразу возразила Уэнсдей, заметив его нерешительное движение к ней. — Но это же рождественская традиция! — Тайлер улыбнулся, как озорной мальчишка, которому все шалости сходят с рук. — Ты ведь не хочешь целый год неудач, правда? — Я бы предпочла черную полосу. Особенно в любви. — Ну, я не готов рисковать, — с притворной серьезностью произнес он, придвигаясь чуть ближе. Уэнсдей собиралась ответить колкостью, но вместо этого лишь хмыкнула. Тайлер протянул руку и нежно убрал выбившуюся прядь волос с ее лица. На миг Уэнсдей замерла, удивившись сама себе, когда по неведомой причине вдруг перестала сопротивляться неизбежному. Их губы встретились — неожиданно легко и мимолетно. Уэнсдей не успела даже понять, что произошло, как их лица вновь разделило короткое расстояние. Она почувствовала, как ее сердце на мгновение сбилось с привычного ритма. Во взгляде Тайлера появилась твердая решимость. Он снова завладел губами Уэнсдей, но второй поцелуй был совсем другим. Страстным, жадным и настойчивым. Тепло от его прикосновений быстро растекалось по телу, сметая последние остатки ее сопротивления. Руки невольно потянулись к его куртке, а губы начали двигаться в ответ. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться — редкий момент слабости для Уэнсдей Аддамс. Они настолько увлеклись друг другом, что не заметили, как водитель фургона вновь вернулся, бросил на них довольный взгляд и, ухмыльнувшись, уехал. Мир вокруг словно остановился. Только снег продолжал тихо падать, оседая на землю пушистыми хлопьями. Когда поцелуй закончился, Тайлер мягко коснулся лбом ее лба. Оба на мгновение замерли, пытаясь восстановить дыхание. — Теперь тебе будет везти в любви? — с иронией спросила Уэнсдей. — Все зависит только от тебя, — прошептал Тайлер, счастливо улыбаясь. Уэнсдей посмотрела в его искренние, полные надежды глаза. Сделав небольшую паузу, она наконец произнесла: — Поклянись, впредь никаких ярмарок и толп людей. Тайлер весело рассмеялся, и из его рта вырвалось белоснежное облачко пара. — Клянусь, — сказал он, все еще смеясь. — Поверь, это самое малое, на что я готов пойти ради тебя. Вернувшись в общежитие, Уэнсдей первым делом подошла к зеркалу. Обветренные и покрасневшие губы слегка припухли, а в ее глазах появился странный блеск, который было трудно не заметить. Энид поймет все без слов, едва взглянув на нее.