Глава 4. Призрак из прошлого

Стабильность жизни всегда была основополагающим фактором счастья для Оби-Вана, многие находили это странным или скучным, но ему нравился быт, где каждый новый день был похож на предыдущий, это помогало лучше контролировать то, куда ты тратишь свое свободное время и оттачивать до идеала имеющиеся у тебя навыки. Скорее всего, дело было далеко не только в этом, но Кеноби было приятно думать, что именно благодаря такой жизненной позиции он смог в совершенстве овладеть Соресу, как ни один другой член Ордена. Да и его подопечный все еще относился к большинству изменений в распорядке дня с консерватизмом, иногда мужчине казалось, что он приобрел себе многофункциональный будильник, так как Дарт мог, казалось, вплоть до секунд предсказать, когда им лучше подняться с постелей, сколько времени потратить на утреннюю медитацию, по какому маршруту сегодня прогуляться, и даже сколько раз его сегодня нужно расчесать, при чем последний пункт от воли джедая не зависел совершенно: юноша просто приносил ему гребешок, молча клал его на колени и, вне зависимости от того, чем был занят его опекун, начинал молча ждать, тонко намекая свои недовольным взглядом, на что внимание Оби-Вана должно быть направлено в этот момент. Иногда это немного раздражало мужчину, большую часть своей жизни отдававшему всего себя служению Ордену и не привыкшему, что рядом с ним может находиться существо, которое требует внимания здесь и сейчас, но со временем он начал замечать, что, удовлетворяя эти потребности, он дает Вейдеру возможность чувствовать себя более комфортно в совершенно новых для него видах занятий. Кеноби чувствовал, как постепенно аура Силы вокруг парня начинает меняться, превращаясь из хаотичного клуба в ровный поток энергии, с которым уже можно было работать, помогая Дарту полноценно овладеть своими способностями, которые до этого использовал лишь кто-то другой. Процесс восстановления его души был столь же медленным, как и его разума, но уже имел первые плоды. Однажды, во время медитации в одном из садов Храма, в сознание Оби-Вана, помимо привычных ему образов, пробралось странное видение бескрайних барханов из раскаленного песка, что разлетались по ветру, как крупицы чистого золота, оседая на крышах глиняных домов, в которых жители этого странного города скрывались от палящего солнца, на одной из скамеек в крохотной мастерской сидела взрослая женщина в совсем не новом, но очень красивом голубом платье. Но все это оборвалось раньше, прежде чем Кеноби смог рассмотреть ее лицо: мечты о пустынном городе ушли от него, словно песок сквозь пальцы, и лишь спустя пару минут он смог осознать, что ведение было не его, а Дарта, но вызвало эмоции в нем настолько сильные, что тот смог передать ему их через потоки Силы. Джедая невероятно обрадовало, что к его подопечному возвращаются воспоминания о его жизни до Темной Стороны, но, к сожалению, говорить об этом напрямую отказался, так что мужчина решил не распространяться о том, что разделил с ним предназначенные лишь ему видения, понимая, что юноша мог быть не готов, а возможно, просто сам еще не понимал, что ему удалось увидеть. Тем временем, совет Ордена дал добро на испытание и физических навыков Вейдера. По понятным причинам, никто и не думал возвращать ему световой меч, который хранился в оружейной палате Храма, ожидая своего хозяина за витринным стеклом, но никто не запрещал их двоим тренироваться и познавать потенциал друг друга в спаррингах на боевых посохах. Вскоре это стало одним из их любимых занятий, упражнения для тела позволяли парню отпустить все его тревожные мысли, сосредоточившись на движениях тела, каждое из которых было отточенным до совершенства годами усердных тренировок, ему полюбилось приходить додзе за некоторое время до начала их занятий с Кеноби, чтобы провести несколько минут в своеобразном бое с собственной тенью не столько для разогрева, сколько для возможности покрасоваться своими навыками перед ставшим для него столь важным человеком, ведь он едва ли не физически ощущал, какое неописуемое удовольствие ему дарит лицезрение блеска в его глазах. А Оби-Ван и рад был удивляться, техника юноши напоминала более агрессивную версию Формы V, за его движениями было сложно уследить, еще тяжелее было от них отбиваться, порою ему казалось, что сражается с демоном, а неисчислимое количество шрамов по всему телу Дарта ярко описывало через что ему пришлось пройти, чтобы заслужить такое восхищение. Но ведь он не всегда был таким. Каждое, даже самое могущественное существо в этой Вселенной, когда-то было крохотным и беспомощным, чего уж говорить о простом человеке, и они оба не были исключениями, за все те недели, что прожили вместе, они крепко связали себя потоками живой Силы и изменились в ней, возможно, один из них сильней другого, но Кеноби уже не мог просто так отказаться от этого парня, который прямо сейчас звонко смеялся, растянувшись на бамбуковом полу, после того, как по окончанию тренировки, джедай предложил им немного подурачится и устроить шуточное соревнование: кто дольше простоит на руках, прежде чем у него закружится голова. И именно в этот момент спокойствия и открытости мужчину сразило осознание того, что он даже не знает его настоящего имени. О ситхах он знал не так много, да и то, скорее всего, были легенды, но было известно, что при отречении от звания ученика, каждый из них принимал новое имя, которое сообщалось учителем, тем самым им удавалось окончательно отречься от жизни за гранью Темной Стороны. - Эй, приятель, - наклонился к нему Оби-Ван, стряхивая с туники несуществующую грязь, – Я могу узнать твое настоящее имя? – понимая, что вопрос был неуместным, он и не ожидал услышать на него ответ, но судьба решила иначе. - Энакин, - легко выдохнул парень, даже не открывая своих глаз, - Энакин Скайуокер… Правда, давно меня так уже никто не называл, мой прежний хозяин, до того, как я стал лордом ситхов, не обращался ко мне, по сути, никак. Но совсем недавно, я смог вспомнить, как меня зовут по-настоящему, и все благодаря вам… Он не успел закончить, услышав странный приглушенный вздох, а подняв глаза, столкнулся с безумным видом своего друга, что смотрел на него остекленевшими глазами. Руки джедая тряслись, и что-то он судорожно шептал себе под нос так быстро и рвано, что разобрать слова было невозможно. Не прошло и мгновения, как он стрелой вылетел из додзе, оставив юношу наедине с мыслями о том, что же могло так ужаснуть его. Он сделал что-то не так?

***

Войдя в свои покои, Кеноби дождался, пока хлопнет входная дверь, после чего рухнул на колени, подкошенный горем, словно ударом рапиры прямо в сердце, он не осознавал, что прислонился спиной к стене, не чувствовал горячих слез, что стекали по его щекам, все, что он мог видеть – юного белокурого мальчика с таинственной планеты пустынь и чудовище, в которое он его превратил. - Энакин… Это было настолько страшно и отвратительно, что верить в это не хотелось ни секунды, но лишь так все могло идеально встать на свои места и от правды убежать невозможно. Вот почему они столь крепко связаны Силой, вот почему парень так быстро стал ему дорог, вот почему совсем недавно ему было ведение мира песков и забытого в нем города, потому что все это были воспоминания о жизни, где он был озорным мальчуганом, который мог из кусков металлолома создать полноценного дроида, гонял по пустыне на спидерах, словно был рожден для того, мечтал стать лучшим летчиком в Галактике, и освободить Татуин от рабства, чтобы он и его мама больше никогда не расставались. - Энакин… А затем, в их жизни появились они, пришельцы из другого мира, что назвали его Избранным и пообещали силу, о которой он не мог и мечтать, подарить жизнь, где он сможет забыть о всех страданиях, что пережил. Его мать доверила им своего единственного ребенка. Мастер Квай-Гон, умирая на его руках, просил Оби-Вана позаботиться о мальчике, он был главной надеждой Ордена. Он был единственным, что у него осталось. Но он поддался своим страхам и сомнениям, не смог почувствовать невидимую угрозу, что распустила когти над этим невинным существом, и, забывшись в жалости к себе, обрек несчастного ребенка на тринадцать лет боли и страданий, предав его надежды и мечты. - Энакин… А теперь он здесь. В этом Храме, прямо перед ним. Живое воплощение его ничтожности и глупости, и он останется с ним навсегда. В тот проклятый день на Набу Кеноби потерял своего любимого учителя, но по его виде мальчик потерял целую жизнь. И это не исправят никакие извинения, и ничто в этом мире не вернет время вспять, и от покрывшего позора его уже не избавит ничто и никогда, потому что он никогда не позволит себе быть достойным прощения. Еще больнее от того, что земля не разверзлась, и небо не упало на него, он все еще здесь, в этой комнате, и вскоре ему придется как-то посмотреть парню в глаза, тому, кто любит его сильнее всех на свете, и перед кем он бесконечно виноват. - Прости меня, Энакин…

***

Он нашел его совершенно случайно, словно чувствовал, куда нужно идти, возможно, его вела за собой сама Сила, возможно, он уже просто привык к тому, что, когда его друг расстроен, он уходит один в их покои. Вот только теперь все было иначе, чем обычно: в этот раз причиной расстройства был он сам, но как тогда ему удастся помочь, юноша не понимал. Ведь прямо здесь и сейчас, его самый близкий человек за всю жизнь, что он помнит, представлял из себя жалкое зрелище существа убитого горем по чему-то, что сильно его терзало, но на что он не мог повлиять. - Мастер? – неловко бросил он, стараясь привлечь внимание. – Что вас так сильно огорчило? Это все из-за меня? -… Ты здесь совершенно не причем, Энакин, - едва слышно сказал Оби-Ван, стесняясь поднять на своего друга глаза. - Это все я… Я зол на самого себя… - Но почему? – легко улыбнулся парень. – Вы не сделали мне ничего плохого. Я здесь, в безопасности, благодаря вам, вы спасли меня… - Да! – не выдержал Кеноби, выкрикнув это со всей злости в пустоту вечерней комнаты. – Сделав это на тринадцать лет позже, чем должен был! – его трясло от распирающей душу ярости, остекленевшие глаза бесцельно метались, пока их взгляд не упал на парня, который от чего-то решил сидеть совершенно неподвижно. – Нарушив обещание, данное мне моим мастером, который, умирая, просил, чтобы я о тебе позаботился! Бросив тебя на произвол судьбы с чудовищем, которое превратило тебя в своего раба, сразу же после того, как я пообещал тебе и твоей матери, что спасу тебя от рабства и подарю новую жизнь, где ты будешь свободным! – он словно не замечал, как каждое его слово заставляет юношу содрогнуться, но и тянуться к нему все ближе. - Почему? Ответь мне, почему ты все еще сидишь здесь? Почему ты не проклинаешь меня? Почему не возьмешь мой меч и не прикончишь меня, как предателя? Того, кто виноват во всех твоих бедах и невзгодах? - Потому что ты тот, кто спас меня, - совершенно спокойно ответил Энакин, кладя руку на плечо ошарашенному таким ответом другу и притягивая его к себе, как он делал это всегда, если ему было от чего-то плохо. – Ты тот, кто освободил меня из клетки, о которой я и не подозревал. Ты помог мне, возможно, впервые в жизни узнать, что значит быть свободным, - он аккуратно стер слезы с его лица и продолжил, стараясь смотреть прямо в чистые голубые глаза джедая. Хотелось бы, чтобы и у него были такие же, может, когда-то так и было. – Мне совершенно не важно, какие ошибки ты совершил в прошлом, мы не можем повлиять на это. А сейчас именно ты тот, кого я люблю сильней всего на свете, я не могу ненавидеть тебя, и не желаю, чтобы ты ненавидел себя, ведь ты не совершил ничего плохого из-за того, что не смог в одиночку противостоять злу этого мира. - Но, та жизнь, которая должна была бы у тебя быть… - И даже если бы хоть что-то можно было изменить – не стоит. Ведь тогда я бы не знал тебя и не смог бы быть с тобою рядом. И я, и ты были бы кем-то другими. Мне не нужно такой жизни. Еще какое-то время они сидели в тишине, просто наслаждаясь тем, что они есть друг у друга. Правда о том, что захваченный Орденом адепт Темной Стороны является Избранным из древнего пророчества, очевидно, сильно повлияет на их дальнейшую жизнь, и неизвестно, какие новые призраки из прошлого посмеют вторгнуться в нее. Но все это будет потом, а сейчас они могу, высказав все, что терзало их души, просто побыть друг с другом вместе. Как мастер и его ученик.