Прости, не сберёг

      Эва неспеша подходила к дому наставника. Знала, что желает ей только зла и сделает всё, что в его силах, лишь бы дать себе время на побег. Он осознавал, что охотники в курсе, чувствовал, что скоро они его настигнут и повторит он судьбу своей, недавно казненной воспитанницы. Неважно, с какой целью он её позвал, Эвтида знала, что ничего хорошего эта встреча ей не принесёт. Успокаивали лишь мысли о спрятанном кинжале, который незадолго подарила Агния, и лекарь, который был предупрежден о намерениях учителя. Вспомнив о Ливие Эва от чего-то немного успокоилась, возможно дело было в комфорте, который она испытывала рядом с ним, а возможно их связывало нечто большее и, произошедшая на кануне ситуация была этому подтверждением. Она вспомнила каждую секунду того поцелуя, вкус его мягких губ, сильные мужские руки, что трепетно прижимали к себе, темные, слегка вьющиеся пряди волос, приятно щекотавшие нос.       От собственных мыслей, почему-то стало стыдно, скорее всего, он не предал этому такое большое значение как девушка… но она ошибалась. — Вот же, именитый лекарь, всю голову занимает! А-ну прочь! — она встряхнула головой, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей о мужчине, и охладить голову, чтобы быть готовой к вовсе неприятно встрече с Реммао.       Тихий и неуверенный стук в дверь слишком выдавал страх и напряжение девушки, мысли бегали от одной к другой, судорожно придумывая план на все варианты будущего, и ни одного хорошего развития событий она не видела. Когда в хижине послышались шаги, она положила руку на бедро нащупывая нож, чтобы хоть немного успокоить себя и не дать страху завладеть ею. Каждый медленный шаг, будто новый камень, уложенный на её гробнице. Конечно, ни о какой гробнице не могло идти и речи, шезму ни за что не похоронят с почестями, кинут где-то в пустыне и забудут. -Я ждал тебя, Эва, проходи. — наставник отступил позволяя девушке пройти в его покои, учтиво придерживая дверь. «Больно надо мне твоё гостеприимство.» — она молча вошла, нацепив на себя маску спокойствия.       Когда дверь за спиной закрылась, страх начал накатывать новой волной, уже полностью поглощая девушку-черномага. Хижина Реммао находилась на отшибе поселения, даже если закричит — не услышат, не придут на помощь. Всё складывалось не в её сторону, и это очень пугало. Совсем недавно они все вместе учились Гермополе и бед в своей жизни не знали, пока не явились охотники. Исман и Дия были живы, все они спокойно выполняли свои поручения и заказы, не было страха перед своим же учителем… не было ожидания своей смерти. -Дела наши плохи Эвтида, охотники на хвост сели. — он сказал это непринужденно, как будто не видел сегодня казнь своей воспитанницы. — Они всё знают. Не перед чем не остановятся. -Как ты догадался, Реммао? Возможно, когда увидел казнь Дии? Или когда эпистат твоего брата запугивать стал? — саркастичный тон Эвы выдавал её напряжение, но поделать она ничего с этим не могла. — Вопрос времени, когда они возьмутся за нас, и мы окажемся там же, где и Дия.       Эвтида раньше не позволяла себе так общаться с наставником, но все шезму всегда были одиночками, и не пожертвовали бы своим благополучием ради другого, Рэммао хотел быть на шаг впереди, но не знал, что младший брат расскажет всё своей подруге. — Мы в очень шатком положении, Эва. Хорошо, что ты это понимаешь, но не забывайся. — он явно намекал на тон воспитанницы и был недоволен тем, как она с ним разговаривает. Наставник указал в сторону кровати. -Присядь. — Я постою, спасибо. — даже мысль о том, чтобы сесть на его кровать была от чего-то омерзительной, может, потому что он был не тем, за кого себя выдаёт, идёт по головам своих же «близких», и не перед чем не остановиться лишь бы сохранить свою шкуру.       Реммао подошел, Эва напряглась, когда он положил руку на её плечо и стал его больно сжимать. Глаза Эвтиды выражали недоумение, она была готова к подобной выходке, но не ожидала, что стоит ей отказаться присесть и он так разозлиться. — И всё же, Эвтида. Прошу, присядь. — руку он не убрал, стал смотреть как-то зловеще, с ненавистью оскалившись. -Нет. — она отчеканила это четко и громко, дернулась, хотела вырваться из крепкой хватки, но сделала лишь хуже…. ***       В хижине лекаря, как всегда, горел свет, в поселении поговаривали, что он вовсе не спит, а целую ночь занят изучением хвори. Пеллийский устало потер глаза, свеча почти догорела, но он так ничего и не сделал. Мысли витали где-то в ибу, напоминая о поцелуе, и о том, что они так и не обсудили это, не предали этому значения. Ливий не искал привязанностей, и открыто говорил об этом, неоднократно… но разве это могло остановить Неферут? Их отношения явно уже перешли черту дружеских, но оба не могли себе в этом признаться, упрямо доказывая самим себе, что они просто хорошие друзья. Но разве друзья хотят друг друга поцеловать, разве хотят прикасаться друг к другу чтобы ощутить тепло тел?.. Разве друзья могут любить друг друга? Именитый фараоновский лекарь и черномаг, какова ирония.       Ливий откинулся на спинку стула закрыв лицо ладонями, громко выдохнул стараясь привести мысли в порядок. Голова гудела, сердце часто билось лишь от одного воспоминания о ней. Никогда прежде он не испытывал такой тяги к женскому полу, были лишь редкие соития с дамами которые того желали, а потом не хотели верить, что между ними ничего нет.       Но сейчас… сейчас он полностью растерян, не может даже работать, ведь если он допустит хоть одну мысль об Эвтиде, она займет всю его голову и не отпустит, пока он её не увидит, не обнимет. — Эвтида, видит незримый, как же с тобой сложно. — мужчина поднялся со стола, направился к ней.       Оба понимали, что этот разговор будет неизбежен, но никто до сего момента не хотел делать первый шаг. Он не может без неё, а она без него, но ни один ни за что не признается, иначе проиграет. Но лекарю это в ней и нравилось, они были на ровне, она никогда не позволяла ему остаться победителем в их словесных перепалках, до конца стояла на своём, никогда не упустит возможности съязвить и не боялась получить ответ на свою колкость… она была на шаг впереди. Или лекарь сам позволил ей сделать этот шаг?       Он добрел до хижины, свет горел, значит в доме кто-то есть. Уверено постучал, ждал пока выйдет, предвкушал эту встречу, но никогда себе в этом не признается. Послышали тихие шаги за дверью, сердце пропустило удар, когда дверь отворилась, хоть свет от свечи в руках девушки и ослепил мужчину на пару мгновений, он понял, это не она. — Привет? — Агния стояла в дверном проёме, с недоумением глядя на Пеллийского. — Ты же тот самый именитый лекарь, о котором все судачат? С чем пожаловал? -Да, он самый. Где Эвтида? — он сразу перешел к делу, боялся, знал, что не просто так её дома нет, не то охотники настигли и сейчас пытают где-то у себя. Тревога, которую эта мысль вызвала подтвердила мысли о том, что они не просто друзья. Сердце было не на месте, бешено стучало, отдавая болью, будто за лекарем целая стая диких зверей бежит. — Ты чего рожу такую испуганную состроил? Наставник её позвал, просил папирусы какие-то принести. — упоминание о Реммао, как током прошло по всему телу. Эва рассказывала ему, что он замышляет. — Не боись ты так, я одолжила ей клинок, она предупреждала, что наставник у неё не самый добрый человек Египта. — Как давно она ушла?! — тело не слушалось, губы пересохли, страх не давал рационально мыслить. — Отвечай! -Тише, думаешь раз такой из себя важный, то разговаривать можешь как со сбродом? Как солнце село, так и ушла, больше ничем не смогу помочь. — дверь закрылась, с громким характерным звуком.       Лекарь сорвался с места, бежал так быстро как только мог, сердце не унималось, колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет из груди, нёсся так отчаянно через всё поселение, легкие обжигал недостаток воздуха. Ему было плевать, лишь бы с ней ничего не случилось… лишь бы успеть. «Глупая девчонка, сама говорила, опасен он, и сама же в пасть к аллигатору полезла!» Мысли занимала лишь она, её безопасность. Перепуганный взгляд уцепился за хижину что виднелась уже не так далеко, свет в окнах не горел. «В тайне держит, τέρας» Из хижины послышался грохот и девичий крик. Ливий ускорился, в глазах можно было прочитать только гнев и страх. ***       Реммао резко оттолкнул девушку, она успела только вскрикнуть, когда приложилась головой о стену, с полок полетели склянки, разбивая на мелкие кусочки, режа нежную девичью кожу. Стала отползать, ещё больше травмируя руки и ноги о стекло, ничего не видя перед собой, страх пеленой лег на глаза. Всё что она видела — приближающаяся фигура наставника. — Что ты хочешь?! Не смей ко мне прикасаться! — она кричала, молила всех Богов лишь бы кто услышал. — Ты пойдешь к эпистату и во всём сознаешься, скажешь кто ты, пока он будет занят тобой, мы с Рэймссом сбежим. — он процедил это сквозь зубы, словно они были врагами всю жизнь… или они были? — Никогда в жизни я не стану жертвовать собой ради тебя! — ко всем чувствам сейчас прибился гнев. — Никогда! Слышишь?! Ты сдохнешь смертью страшнее той, на которую ты нарёк Дию! Видит Сет, правду я говорю!       Учитель взял её за ногу, потянул на себя, она снова проехалась по стеклу. Наступил на живот и стал вдавливать шезму в пол, оскалившись отчеканил: — Тогда может кто-то с поселения напоёт верховному эпистату, что именитый лекарь из Пеллы снюхался с черномагом? — его лицо исказила злая улыбка. — Не смей! Он тут не при чем! Только впутай в наши дела Ливия, и я лично тебе глотку перегрызу! — Влюбилась, глупая девчонка! Он лекарь фараоновский! Первым побежит тебя сдавать! Не нужна ты ему, не станет рисковать своей жизнью из-за грязного черномага! — после этих слов нога Реммао поднялась и вновь опустилась резким ударом.       Боль затуманила разум, после такого удара она не могла даже выдавить из себя крик, лишь сдавленный хрип, «Исфет, как же больно». Рука медленно, чтобы не заметил, потянусь к клинку нащупывая его рукоять.       Дверь с грохотом открылась, Ливий, тяжело дыша, смотрел на эту картину. Эва, вся в собственной крови от порезов, лежит на полу и хрипит от боли, наставник, прижимающий её ногой к полу. В голове не осталось ничего, никаких эмоций. Сердце пропустило удар, и упало куда-то далеко. Воспользовавшись паузой, девушка достала кинжал и со всей силы что у неё осталась вонзила в ногу учителя.       Лекарь подбежал, пнул его ногой на стол, что стоял позади, оглушил. Он поднял девушку на руки и выбежал из хижины.Не знал, гониться он или же не стал, не было времени оборачиваться. Эва держала глаза полуоткрытыми, стараясь не потерять сознание. Охотники, что патрулировали поселение увидели несущегося именитого лекаря, с девушкой на руках и стали махать руками дабы он подошел к ним. Ливий скривил губы в недовольной гримасе, но знал, если ослушается — проблемы будут, даже у него. — Что стряслось?! Почему вы среди ночи разгу… — он заметил искалеченную девушку на руках Пеллийского лекаря. Последний кивнул в сторону хижины сверкая осуждающим взглядом исподлобья. Тот что покрупнее побежал в сторону хижины на которую указал мужчина, видимо он старший, второй стал задавать вопросы. Ливий раздраженно о чем-то с ним спорил, доказывал, кричал.       Эвтида, старалась не провалиться в небытие, но чувствовала, что скоро упадёт в беспамятство, кое-как подняв руку, коснулась мужской скулы пальцем. Не удержалась, хотела к нему прикоснуться, успокоить. Последнее, что она видела, перепуганное лицо лекаря, пытавшегося докричаться до неё, но она его уже не слышала… *** -Ты видишь на руках у меня раненную девушку?! Или ослеп вовсе, дальше собственной рожи ничего не видишь, охотник?! — у Ливия заканчивалось терпение. — Пусть все вопросы задаёт верховный эпистат! Я не буду с цепным псов разговаривать, пока у меня на руках девушка умирает!       Ливий оскалился как дикий зверь, руки его дрожали, но не от тяжести, он гнева что он в себе сдерживал. Зелёные глаза, которые обычно смотрели с добротой, и честностью, сейчас было совсем не узнать, они будто принадлежали убийце, чьи руки по локоть в крови, шелковистые волосы были растрепаны и прилипли ко лбу, выражение лица открыто показывало отвращение к собеседнику. -Arά! Дай пройти! — он хотел сделать шаг в сторону, но почувствовал легкое прикосновение к своей щеке. Взгляд переменился в одно мгновение, теперь зеленые глаза смотрели с трепетом и страхом на девушку. — Эва? Нет, Эвтида, не отключаться! Оставайся здесь, со мной, милая госпожа! — она обмякла в его руках. «Совсем дело плохо». Ливий выдохнул и процедил сквозь зубы: — Видит незримый, если ты сейчас меня не пропустишь, я лично позабочусь, чтобы твой же эпистат казнил тебя! — терпение на исходе, но нельзя было терять рассудок, лекарь понимал, что эмоции будут ему мешать, когда он доберется до своего жилища и будет оказывать Неферут помощь. — Запугиваешь лекарь?! Кары не боишься? — охотник разозлился, на лбу вздулись вены, он совсем раскраснелся. — Да я тебя Пеллийский… — Что здесь происходит?! — грозны голос Амена раздался за спиной его же воина. Взор его обратился на лекаря с, изрезанной стеклом девушкой, на его руках. — Эвтида… — Эпистат, если по вине твоего грязного пса, она умрет, фараонова кара настигнет его, помяни моё слово. — Ливий перехватил девушку под голову, сделал несколько шагов, обходя охотников, сказал: — Разберись, будь добр, эпистат ты или кто? Добежав до хижины, он ногой открыл дверь, уложил девушку на диван, с ужасом оглядел свои руки, перепачканные в крови… её крови. Стал быстро, готовить всё необходимое, достал все склянки со спиртом что были у него, льняные тряпки и повязки. Начал с рук, обрабатывая каждую рану, нежно и трепетно, будто прикасался к лепестками ириса. Руки тряслись, он надеялся, что никогда Эве не понадобится его помощь, как лекаря. Молил всех богов лишь бы с ней ничего не случилось, но боги лишь посмеялись с него. В некоторых порезах остались стёкла, пришлось их аккуратно извлекать и заливать большим количеством спирта. Где-то раны были вовсе не серьезными, а в некоторых местах, таких как ладони были, глубокие порезы, после которых, скорее всего, останутся шрамы. Когда Ливий закончил с руками, он переместился на грудь, там была всего пара порезов и те неглубокие, но на рёбрах, ближе к животу красовалась огромная гематома. Лекарь до крови закусил губу, решив вернуться к ней позже, нужно было обработать порезы, чтобы туда не попала инфекция. Щиколотки и икры пострадали больше всего, спирт заканчивался, тряпки пропитались кровью, толком не смывая, а лишь размазывая красную жидкость по телу. — Διάολο! — кинув тряпки куда-то в сторону, он не придумал ничего лучше, чем взять кувшин вина, вместо спирта, и полотенце. Взгляд его устремлен на нее, но мысли путаются в голове, словно пытаясь сорваться на волю. Смешанные чувства — тревоги и нежности, страха и заботы, он чувствует, как его собственное состояние начинает влиять на его работу. Он был лучшим лекарем, способным справиться с самыми сложными травмами и болезнями, но даже он не может избежать выжженности своей души. Дрожь в руках не унимается, челюсть сжимается от злости на самого себя, он старается сосредоточиться, чтобы помочь своей милой госпоже, но в голове крутиться одна и таже картинка, та, что он увидел в хижине Реммао. Закончив с ранами, он достал от куда-то из сумы в дальнем углу, небольшую колбу с, отвратительно пахнущей мазью. Аккуратно, не надавливая, нанёс на гематому, которая стала только сильнее проявляться.       Окончательно закончив, он устало вздохнул, пошел в купальную, скинул с себя одежу, взял ковш и стал смывать с себя кровь, теперь дрожали не только руки, всё тело пробила дрожь, ноги не держали, голова гудела. Кое-как отмыв руки, он обреченно осел на пол, устало масировал веки, пытаясь хоть как-то унять головную боль. Это была его самая сложная его практика, как лекаря. Сердце сдавило неприятной болью, как бы напоминая о том, что он так и не понял. Но Ливий всё понял, ни об одном своём пациенте, он не переживал так, как о ней, они были его работой, но она, она была его жизнью. Никаких разговор и обсуждений не требовалось, чтобы понять, что лежало на его душе. Мозаика сама сложилась воедино, он любил её.       Он вошел обратно в комнату, кинул взгляд на кровать, куда перенес Эву, как только закончил, как бы доказывая себе, что это не дурной сон. Сел рядом, поцеловал в лоб, невесомо, будто боялся разбудить. — Прости, милая госпожа, не сберёг. — и одна единственная слеза покатилась по щеке мужчины. Он никогда раньше не плакал…