Солнце не может без луны

Слезы — это отражение нашего внутреннего океана. Их переплетение словно нежный дождь, очищающий наши души и освобождающий сердца. В слезах скрыта сила и искренность, подарок, который дарит прекрасную уязвимость *** Шел третий день, Эвтида, до сих пор не приходила в сознание, лишь изредка издавала тихие стоны, то ли от боли, то ли от сновидений, что она не должна была видеть. Никто кроме Амена не осмеливался даже близко подходить к хижине лекаря без надобности, знали они, что обругает и близко не подпустит. Ткачиха Нейт, единственная кому удалось разговорить Пеллийского, убедила взять льняные повязки свежие, у неё такого добра много. — Бедная- бедная девочка, так ей досталось. Совсем не просыпалась? — сочувственно спросила женщина, обращая свой взор, на уставшего Ливия, сидевшего за столом, изучая свежие свитки, которые незадолго принес эпистат. Мужчина поднял глаза, отложил письменные принадлежности, с томным вздохом потер глаза. — Совсем. — короткий ответ, как он надеялся, даст понять, что он не настроен разговаривать ни с кем. Даже Амену он отвечал кратко, и только по делу. — Господин Пеллийский, извольте замечу. Замучили Вы себя, выглядите неважно, вы сами смотрите не захворайте. — он подошла ко столу, привлекая его внимание. — Не сможете Вы за ней ухаживать, коли сами сляжете с лихорадкой. — Спасибо за авторитетное мнение, обязательно прислушаюсь. — съязвил лекарь, и вернулся к изучению свитков. Ткачиха охнула от такой грубости, но больше ничего говорить не стала, покинула жилище, которое насквозь пропиталось болью и напряжением. Пеллийский лекарь поднялся кинул полный безразличия взгляд на дверь, от куда только что вышла возмущенная ткачиха. Снова тяжелый, измученный выдох, он не жалел о своей грубости, ему было все равно, пока на его кровати покоилась дама, что заняла всё место в его сердце. В душе была огромная дыра, которую могла заполнить лишь она, своим голосом, и озорными колкостями. Его глаза, обычно яркие и воспаленные силой, теперь пронзали тьму с затуманенным взглядом. Тени усталости и беспокойства сказывались на его лице, под глазами проступали огромные темные круги, словно отражавшие его иссохшую силу. Отсутствие пищи и сна оставили свой след на его исхудавших щеках, создавая впечатление измученности. Лицо было бледным и утомленным, словно оттенками песчаных дюн. И все же, даже с изматывающим физическим видом, его выражение оставалось настойчивым и решительным. Он знал, что выжмет из себя все соки, но поставит её на ноги. Именитый лекарь он, или кто? Одежда, ранее безупречная и ухоженная, теперь носила следы небрежного обращения. Белые льняные одежды были покрыты пылью и загрязнениями, словно отражая его погружение в работу, без раздумий о собственном комфорте. Он боялся, что отлучившись, не сможет оказать помощь или вовсе пропустит момент пробуждения. Аккуратно сел рядом с ней на кровать, стал гладить по голове будто успокаивая. Он знал, что она не вспомнит этих нежных прикосновений, но как только она очнётся, он ей во всём признается. — Как я сожалею, милая госпожа, что лишь беда заставила меня одуматься. Понять как дорога ты мне. А я ведь шел к тебе, дабы со всем разобраться. — Ливий говорил тихо, мягко, максимально искренне. В дверь постучали, и, не дождавшись ответа, зашел Амен, держа в руках лепешку и кувшин воды. Оглядел комнату, зацепил взглядом стол, на котором обычно, царил идеальный порядок, но не сейчас, свитки разбросаны по всей поверхности, почти догоревшая свеча, казалось уже намертво прилипла к столу от расплавившегося воска. Письменные принадлежности хаотично лежали на каких-то свитках, пропитывая их чернилами. -Сегодня день свиданий? Все решили, что я нуждаюсь в чьём-то присутствии? — Ливий поднял уставший взгляд, и посмотрел пряма в глаза эпистата. — Так вот, видит солнечный Ра, я не нуждаюсь в опеке. -Да, лекарь… — он укоризненно посмотрел в сторону кровати, где лежала Неферут. — вы однозначно друг друга стоите. Любите поязвить, не боясь последствий. -Верховный эпистат, с чем пожаловал? Если решил, что я нуждаюсь в совете, ошибаешься. — Амен нахмурил брови, явно был недоволен таким тоном. Но сдержал себя, понимал, что не в себе он сейчас. -Не забывайся, лекарь, знаю, зол ты, но не кусай руки, которые тебя кормят. — он подошел к столу, отодвинул папирусы ближе к центру, освобождая пространство для кувшина, и лепешки. — Поешь, смотреть невозможно. Если угробишь себя, не простит она тебе этого, да и её следом за собой утащишь. Я завтра приду. — с этими словами он покинул хижину, закрывая за собой дверь. «Без тебя разберусь, эпистат». Но как бы не раздражало его чрезмерное самомнение, он был прав. Вряд ли шезму обрадуется, когда очнётся и увидит перед собой полуживого лекаря. Он кое-как затолкнул в себя лепешку, аппетита не было, но это было необходимо. Кинул ещё один взгляд на Эву, убедившись, что всё в порядке, пошел в купальную. Надолго там не задерживался, привел себя в порядок, усталость с лица никуда не делась, но кожа приобрела живые оттенки. Переодевшись, он собрал волосы, сел на прежнее место, около милой госпожи, приложил палец к шее, считая пульс. «С тобой не заскучаешь, золотая». Подумал про себя Ливий, когда понял, что сердце его бьётся в такт с её. Мужчина уселся обратно за стол, разобрал свитки, поставил новую свечу, с трудом отскоблив воск, вытер чернила, разобрал весь хлам, и сел за работу. Это помогло немного отвлечься, он был мастером своего дела, знал, что всё сделает, чтобы она очнулась. Солнце село за горизонт, лекарь аккуратно менял льняные повязки на теле Эвтиды, каждое его движение было полно заботы и нежности. Когда закончил, стал мягко поглаживать тыльную сторону ладони, девушки. Заметив, что кожа её стала сухой, он достал небольшой бутылек масла, массирующими движениями втирал масло и тихо приговаривал: — Где же ты ходишь, госпожа. — мягкая усмешка коснулась его губ. Он не помнил, когда в последний раз улыбался. — Знаешь, если подумать, ты всегда где-то шляешься. Но ведь возвращаешься. Вот и сейчас, вернись ко мне, милая госпожа. — сейчас, весь гнев, что копился последние три дня, куда-то улетучился, на поверхность вышла привычная забота и нежность. Эвтида, до этого безмолвно лежавшая, вдруг разлепила пересохшие губы. Голосовые связки не давали что-то сказать, лишь прохрипеть. Она сжала руку лекаря в своей, стала немного подрагивать, будто ей что-то снилось. Надежда переполнила сердце и душу Пеллийского, неужели сейчас очнется. Глаза воспалились от подступающих слёз. -Ли… Ливий. — охрипший голос отчаянно позвал мужчину, сидевшего рядом, по щеке потекла слеза. -Я здесь, милая, здесь. — он поглаживал её щеку большим пальцем. — Рядом с тобой. Никуда не уйду. Не брошу тебя. — Ливий тараторил это, в надежде, что она услышит. И она услышала… *** Он бродила по пустыне, уже давно потеряв счет времени, казалось, она идет в бесконечность. Эвтида остановилась, огляделась по сторонам, ничего, абсолютная пустота песков, завораживала и одновременно пугала. — Исфет! Где я? — голос хрипел, она давно ни с кем не говорила. Казалось, целую вечность провела в одиночестве. Девушка продолжила свои хождения по бескрайней пустыне, словно пленница собственных страхов. Солнце ярко сияло над ее головой, но не испускало жарких лучей, создавая своеобразную атмосферу таинственной прохлады. Вечное сияние, непрекращающееся днем и ночью, наполняло пустыню магическим светом. Эва шагала песчаными дюнами, их легкая пыль поднималась в воздухе, покрывая все вокруг золотым муаром. Она проникала все глубже и глубже в это необъятное пространство, в котором время казалось остановившимся. Ее ноги не чувствовали усталости, и это придавало странности происходящему. Шезму была уверена, пройди она столько, уже давно бы устала, а ноги отнялись бы от неприятной боли в мышцах. Словно шепотом ветра, она слышала голоса где-то вдалеке, но никак не могла понять чьи. Вместе с каждым шагом девушка погружалась в глубины своей души, открывая новые грани себя и мира. В этом безграничном пространстве, где день не сменялся ночью, она преодолевала свои границы и сияла той самой вечной ясностью, что и пустыня вокруг нее. — Неужели Дуат выглядит так? Я умерла? — она села на песок, вскочила, испугавшись его температуры, но опустив руку, поняла, что он вовсе не горячий, однако он и не был холодным. — Что за… Вдалеке снова послышался чей-то до боли знакомый, нежный голос. Непонятные чувства одолевали, ещё чуть-чуть и она взорвется от бешенства. «Это был просто ветер». Эвтида убеждала себе, что слышит лишь гул ветра, но через мгновение она осознала. — Здесь нет ветра. Великий Сет, что происходит? Я в заправду умерла?! — её стала изнутри съедать мысль о том, что она действительно мертва. Пустыня будто почувствовала изменение в настроении черномага, будто боялась вместе с ней, во мгновение ока наступила ночь, больше не было надоедливого солнца. Когда яркая звезда пропала, она ненароком подумала о Ливие, вспомнила его слова и подарок, прикоснулась рукой к талисману. «Я — луна, а ты — солнце». Глаза покраснели, наполнились слезами, но она не понимала от куда такая реакция. «Неужели я…» — Скучаю… — наконец она позволила себе выпустить эмоции наружу, ведь свидетелем её момента слабости была лишь луна, безмолвно наблюдавшая за ней. — Ливий!.. Ливий! Я знаю, что ты меня слышишь, только ты можешь… — девушка понимала, что они так и не обсудили, то, что произошло в ибу, намеренно избегая этой темы, но чувствам не прикажешь, больше всего на свете она желала увидеть его. — Я… де… лая. Не… ошу… — откуда-то послышался до боли знакомый и нежный голос, он звучал везде и одновременно нигде, чувство обреченности всё больше поглощало Эвтиду, она слышала этот голос ранее, но сейчас не узнавала его вовсе. Она встала огляделась, пыталась понять от куда исходит звук. Внезапно перед глазами девушки возник оазис — великолепное место спокойствия посреди бесконечной пустыни. Зеленые пальмы тянулись к небу, создавая зловещую тень, которая прятала в себе все её страхи. Песчаные холмы исчезли, уступив место ухоженной земле, на которой цвели яркие цветы разных оттенков. Шезму бросилась вперед, бежала быстро, боялась, что зачарованное место пропадет у неё на глазах, испугалась, что это всего лишь мираж. Оказавшись около водоёма, аккуратно вступила в воду, ожидая почувствовать приятную прохладу, но жидкости под ногами вовсе не было. Сложив все части мозаики, она наконец поняла: — Это… это всё не правда! — она попыталась расплескать воду, но безуспешно. Внезапно, за спиной послышался шелест листвы, девушка резко обернулась, вглядываясь в темноту, но не могла ничего разглядеть. — Стой где стоишь! Кто ты такой? — по телу прошли мурашки от неизвестного гостя. Из кустов появился загадочный старик, лицо его было скрыто капюшоном. Этот момент добавил немного таинственности в окружающую атмосферу. Кто бы он ни был и что он ни собирался сказать, появление этого старика заставляет воображение бурно работать. Шезму была одновременно заинтригована и напряжена. Что же старик принесет с собой? Мудрые слова? Загадки? Или, возможно, он обладает секретными знаниями, способными раскрыть все тайны этой бескрайней пустыни? Сквозь тень его капюшона она заметила тускло светящиеся желтым светом глаза. Они казались полными мудрости и опыта, словно они видели века, пережили невероятные приключения и удивительные миры. — Здравствуй Эвтида. Я долго ждал нашей встречи. — Эва не видела, но была уверена, что таинственный гость улыбается. — Смотрю тебе здесь не нравится. — Кто вы такой? От куда знаете моё имя?! Где я? — рой вопросов посыпался на путника. Хотелось наброситься на него из-за его безмятежности и спокойствия. -Отвечу по порядку. У меня много имен, много личностей, но такие как ты нарекли меня именем Осирис… — черномаг удивленно и одновременно со страхом выпучила глаза. -Что? Осирис — бог возрождения, царь загробного мира, как ты… -Не перебивай меня, Меренсет, я этого не люблю. — тон его изменился, стал немного угрожающим, Эвтида же сглотнула, услышав своё второе имя, ведь его знали лишь её мать и Исман. — Полагаю, объяснять, от куда мне известно твоё имя, не имеет смысла? — девушка кивнула. — Отлично, рад, что мы пришли ко взаимопониманию. А по поводу этого места… разве ты ещё не поняла? Ты же черномаг, Эвтида. — Я… я понимаю, что это не реальный мир, но и сном это назвать нельзя. — Неферут снова огляделась вокруг, как бы доказывая себе и собеседнику, что это не может быть сновидением. — От чего-же нельзя? Здесь не течет время, не печет солнце, не существует легких порывов ветра… — старик подошел к воде, опустил туда обе руки, попытался зачерпнуть, но ладони его остались пусты, даже не намокли. — Видишь, даже воду потрогать нельзя. — Не знаю, странно это всё, обычно сны выглядят иначе, есть что-то конкретное: места, люди, их чувства и страхи. А здесь… здесь нет ничего, просто бесконечная пустыня. — шезму не поняла, когда успела успокоиться, было чувство, будто она беседует с добрым приятелем, вовсе не великим Божеством. — Я только слышала голос, но он будто шел ото всюду, но при этом, его источника будто не существовало. — девушка потерла рукой подбородок, задумываясь, что это могло быть. — А может источник зовет тебя, но не здесь? — бог приподнял голову, была видна хитрая улыбка. — Поди сюда, покажу тебе чего. Он стал разгребать листья и проходить вперед, Эвтида смело последовала за ним. Они шли около пяти минут, а может и целый день, она не понимала. Наконец, показался знакомый пейзаж. Поселение, в которое они прибыли с Гермополя, то самое место, что отняло у неё подругу и названного брата… Девушка вновь огляделась, хотела убедится, точно ли это то самое поселение. Подошла к трапезной, провела рукой по столу, за которым когда-то она сидела с Дией и Рэймссом. Выглянула за угол, и увидела берег Нила, который похитил у неё друга детства. Далее направилась в собственную хижину. Старик стоял на месте, лишь наблюдал, но, когда она стала приближаться к двери, положил свою руку на её. — Будь осторожна, сны шезму имеют сильную связь с реальным миром, ты может напугать кого-то, если откроешь дверь. — предупредив её, он убрал свою руку, взглянув на неё мудрым взглядом. В ответ, Эва ничего не сказала, лишь понимающе кивнула и подошла к окну. Заглянув в него, увидела свою постель, разбросанные вещи Агнии, и её саму, мирно спящую в позе эмбриона. Взглянула на цветок, в котором прятала свою накидку и маску, он остался нетронутым, этот факт успокоил девушку-черномага. Внезапно заметила какое-то шевеление у себя на кровати. Это был Омфис, бедный пёс совсем исхудал, видно опять отказывался от еды, как это было после смерти Исмана. Внезапно он резко подскочил, и, принюхиваясь стал подходить к окну. Встал на задние лапы, облокотившись на сундук, что стоял под окном. Собака увлеченно смотрела в сторону девушки, радостно виляя хвостом. — Чего это он? Мы разве не во сне? — поинтересовалась Эвтида, обращая свой взор на Осириса, стоявшего по правую руку от неё. — Или это … Я поняла! Мы в мире, что граничит между реальностью и сном. — Молодец, девочка. Ты права, мы находимся в эфимерном мире. Сюда нелегко попасть, простым людям это не дано, и лишь некоторые шезму, способны сюда попасть. — он сделал короткую паузу, посмотрев на Омфиса, который всё так же стоял, виляя хвостом из стороны в сторону, глупо радуясь тому, чего не видит. — Лишь животные способны почувствовать чьё-то присутствие не из реального мира. -Поэтому у фараона в каждой комнате его замка живет кошка? — спросила Эва, она посчитала это вполне себе умным решением. -Да, чтобы оберегать от странствующих во снах шезму. — он отвернулся и зашагал в другую сторону, девушка последовала за ним, бог продолжил объяснять. — Но такие путешествия очень опасны, даже для опытных старших черномагов, они могут заплутать, как и ты в пустыне, и больше никогда не выбраться. Если не совладать с эмоциями и чувствами можно сгинуть в бесконечных песчаных дюнах. Сердце Неферут пропустило удар. Она могла никогда не проснуться, если бы не великий бог Осирис. Заплутать, как он сказал, в бесконечных дюнах и никогда от туда не выбраться. Лишь одна мысль об этом заставила глаза наполниться слезами, а в груди засела тревога. Вот так сгинуть, среди огромного количества песка. — Осирис, скажи, почему ты мне помог? Боги ведь не всем подряд помощь оказывают? -Конечно нет. Отнюдь не всем. Я помогаю тебе, Эвтида, потому что ты попала сюда не по своей вине. Тебя не должно быть здесь. Ты совсем не помнишь, что произошло? — наконец старик остановился около знакомой хижины, на самом отшибе поселения… — Загляни, там никого нет. Эва толкнула дверь, она помнила, что хижина эта принадлежала её наставнику, но зачем они сюда пришли, не понимала. Как только дверь отворилась, она застала ужасную картину. Резко заболела голова. В хижине царил полный хаос, на полу были следы крови, разбитое стекло, отражающее свет луны. Девушка прошла немного дальше, виски сдавило невыносимой болью, она пошатнулась, облокотилась о стену. Стол, на котором лежали папирусы и письменные принадлежности, был сломан пополам, все вещи с него скатились к центру переломленной части, на полу уже засохли разлитые чернила. Эвтиду снова пошатнуло, от внезапного приступа головной боли. — Твоя Ка пытается напомнить тебе, не сопротивляйся, иначе застрянешь здесь! — старик вдруг повысил голос, знал, что не слышит его Неферут из-за шума в ушах. «Как же больно, Исфет, лучше сразу в Дуат отправиться». Девушка выла от боли, в голове начали восстанавливаться воспоминания о той ночи. Она видела всё, как она лежит на полу в собственной крови, зловещее лицо наставника, его глаза полные ненависти и гнева. Увидела, как отчаянно бежал Ливий ей на помощь, как он ворвался и спас её от неминуемой смерти. Кто знает, как всё закончилось, не появись он тогда здесь. Слёзы потекли ручьём, боль понемногу стихала, принося блаженное умиротворение. Тело била крупная дрожь, руки вцепились в края одежды, нещадно сминая их. — Я вспомнила. Я всё вспомнила… — прошептала она, ей было горько вспоминать об очередном предательстве в её жизни. -Вставай, юная дева, я покажу тебе ещё что-то, прежде чем мы с тобой расстанемся. Эва кое-как встала, медленно зашагала за своим спутником, пытаясь успокоить рой мыслей, что застилал всё её сознание. Они снова куда-то шли, ей порядком надоело блуждать в этом мире, где её никто не видит. Про себя она заметила, что больше всего ей сейчас хотелось прижаться к груди лекаря, и не отпускать пока его тепло не излечит все душевные и физические раны. Она не стала отрицать этого, было глупо не верить своим чувствам. В душе словно зажегся маленький огонёк, согревая всё тело изнутри. Весь путь они прошли в тишине, впервые за всё время. — Пришли. Загляни в окно. — Неферут подняла заплаканные глаза, и новая порция слез вырвалась из её глаз, когда она увидела на какое окно указывал Осирис. Если время в этом мире и в реальном совпадали, то была глубока ночь, но свет всё равно горел. Шезму на негнущихся ногах подошла к окну, её взору пала картина, которая вызвала новую волну эмоций. Она лежит на кровати, перемотанная словно мумия, рядом на самом краю, будто боясь побеспокоить, сидел Ливий, аккуратно поглаживающий её щеку большим пальцем. Лицо его было исхудавшим, под глазами темные круги, указывали на как минимум две бессонные ночи. Волосы непривычно собраны на затылке, на руках даже издалека были видны свежие мозоли. -Ливий… — ещё одна слезинка покатилась по её щеке. — Что же с тобой стало? — шезму винила себя в его пагубном состоянии, её беспечность нанесла ему огромную душевную рану. А ведь он сидит так, рядом, отдавая всю свою заботу, всё тепло ей, совсем позабыв о себе. Мужчина перевёл взгляд в сторону окна, где она стояла, всматриваясь, выискивая что-то. Поднялся, медленно подошел и застыл, глядя на ночное небо. -Удивительно, он почувствовал твоё присутствие, вас связывает незримая связь. Вы видимо очень близки. — мягко улыбаясь, радостно прошептал старик. -Такое редко можно увидеть. — Да, он самое лучшее, что случилось со мной, за всё пребывание здесь. Он- моё солнце, что согревает в самые худшие времена. — вытирая слезы, тихо сказала девушка. — Мне горестно видеть его таким… замученным. — А ты его луна. Видать, поэтому он так печально смотрит на неё. — он сделал короткую паузу, преследуя взор лекаря, обратился к луне. — Тебя ищет. Как же все-таки прекрасна человеческая любовь. Тебе пора возвращаться Эвтида, сгинет он без тебя, так же как солнце без луны. -Но я не знаю как. — горько прошептала девушка, она так хотела прикоснуться к нему, утонуть в его теплых объятиях. Внезапно шезму подошла к Осирису, крепко обняла его, и затараторила. — Спасибо за всё, великий Осирис, что помог путь найти, поведал обо всём, но молю тебя, помоги мне. Помоги вернуться к нему. Бог мягко улыбнулся, обнял Эву в ответ, положа руку на голову, тихо-тихо прошептал: -Не за что дитя, засыпай. — после этих слов Ка черномага растворилась в пространстве, будто сотни светлячков разлетись в разные стороны. — Не дай солнцу погаснуть Меренсет. *** Эвтида резко открыла глаза, всё тело пронзила острая боль, голова гудела, словно её огрели дрыном. Но весь дискомфорт как рукой сняло, когда она увидела фигуру, застывшую у окна, что-то приговаривающую. — Возвращайся, Эва, я жду тебя. Солнце не может существовать без луны. — Ливий… — шепотом, сказала девушка, но видимо лекарь был так погружен в свои мысли, что не услышал голоса позади. Эвтида повторила, так громко, как могла, голос хрипел, после длительно сна: — Ливий. Мужчину как молнией ударило, он резко развернулся, на глазах застыли слёзы. Он нежно улыбнулся и сказал: — Услышла всё-таки. С возвращением, милая госпожа. — он сел на край кровати, взял её за руку. — Ну и, где тебя носило? -Ты же скучал по мне. — улыбнулась шезму, парируя его колкость. -Даже не представляешь как. — он поцеловал её руку, с таким трепетом и заботой, с какой мог только он. -Я тоже… безумно скучала. — не обращая внимания на боль, она поднялась на логтях, села, облокотившись о стену позади кровати. -Вот как. — он подвинулся ближе, аккуратно, чтобы не сделать больно, порывисто обнял Эвтиду, но через мгновение отстранился, прикасаясь своим лбом, к её. — Я знал. По мне нельзя не скучать. — Самоуверенность у богов черпаешь? — Эва положила руку на его щеку, стала гладить большим пальцем, как это делал он некоторое время назад. -У меня был самый лучший учитель. — Ливий повторил её действие, стал медленно приближаться, их губы были в сантиметре друг от друга. — Позволь мне. — Позволяю. Их губы сомкнулись в таком желанном поцелуе, будто вся их жизнь зависела от него. Не настойчивый, аккуратный и нежный поцелуй, вместо тысячи слов. -Больше не уходи от меня, молю тебя. -Уж больно сентиментальным Вы стали, господин Пеллийский. — она уложила голову на его плечо, и тихо проговорила: — И не подумаю.