О чем кричат наши сердца

Неважно по какому принципу ты выбираешь, никто не скажет тебе, верно ты поступил или нет, пока ты не столкнёшься с последствиями. Всё, что остаётся - это верить, что мы не пожалеем о содеянном. *** В самом сердце Фив, под магическим покровом темной ночи, находился дом лекаря. В этой просторной и уютной комнате царило таинственное спокойствие. Луна, проникая сквозь мраморные окна, освещала нежную картину, разыгравшуюся на кровати. В объятиях страсти и любви находилась пара влюбленных, словно слившись в одно целое, после безумно страстной ночи. Их сердца бились в унисон, создавая мелодию любви, которая наполняла каждый уголок этой мистической обители. Их не волновали беды, свалившиеся на их головы, эпистат и Сет ушли на задний план. Холодные шелковые простыни ласкали уставшие тела, пока их руки ласкали друг друга, позволяя себе прикасаться во все возможных местах, пытаясь передать всю любовь с помощью этих прикосновений. Никто не осмеливался прервать эту блаженную тишину, в которой был слышен лишь стук двух любящих сердец. Когда усталость победила, оба уснули, обнимая друг друга так крепко, что ни один кошмар не посмел бы вклиниться и нарушить эту близость. Но, всем было известно, если хочешь рассмешить бога, поведай ему о своим планах. *** Эва шла по пустому коридору, держа в руке неприятно пахнущий факел. Он освещал её уставшее лицо и красные глаза, прокладывая очевидный путь, который вёл прямо. Наконец показалась большая дверь с интересным вырезным замком, какой могли позволить себе лишь те, кто был близок к фараону. Поразмыслив над природой этой конструкции, Эвтида поняла, кроме как ключом, дверь не отварить, долгие и изнурительные поиски на полу и щелях стен успехом не увенчались. Неожиданно, наклонившись, чтобы в который раз осмотреть белый кирпич под ногами, она обнаружила, что красивый золотой ключ всё это время висел на её шее. Отворив дверь, она встретилась со злобным прищуром, горящих в темноте, красных глаз. Сет величественно восседал на троне, ограненном драгоценными камнями, подлокотники были выполнены в форме львиной головы, а изголовье, казалось, тянусь высоко за пределы неба. Бог выглядел непривычно, черное одеяние подчеркивало крепкую мужскую фигуру, красные манжеты свисали с плеч, создавая эффект обожженных рук. На шее красовалось богатого вида мужское колье, сообщая о статусе его носителя. В комнате была непроглядная тьма, в ушах звенела тишина, факел в руках стал разгораться сильнее, будто его полили большим количеством спирта. Языки пламени стали освещать всю комнату, они настолько разрослись, что должны были обжигать пальцы, которые подрагивая обхватывали его основание. Сет во мгновение ока оказался за спиной девушки, грубо прижимая к себе. Эва вскрикнула, он вырываться не стала, глупо было бояться смерти во сне. Мужская ладонь взялась за горло, резко приподняла голову, заставляя слегка выгнуться в спине. — Моё терпение не бесконечно, шезмочка. — его голос эхом отражался от стен и потолков, создавая ещё более зловещую атмосферу. — Ты решила со мной играть? — Я думаю как сделать то, о чем ты просишь. Но Амен не расстаётся со своим клинком! Красть его — это самоубийство, на такое нельзя идти без плана. — её голос хрипел от жесткой хватки мужчины. — Меренсет, неужели ты думаешь, что мне есть дело до этого? Я получаю что хочу и когда хочу. Меня не интересуют проблемы, с которыми ты можешь столкнуться. — зловещая улыбка перекосила его лицо. Он сделал короткую паузу, повернул голову Эвтиды куда-то в сторону, заставляя вглядываться в темноту, в его руке словно образовавшийся из пустоты красовался длинный меч. Металл был темно-серого, почти черного цвета, рукоять словно продолжение его руки, будто изготавливали ровно под её габариты. На стыке с лезвием красовался устрашающий череп, в глазницах которого можно было отличить два больших рубина, которые словно намекали, кто есть хозяин этого смертоносного произведения искусства. Горячее дыхание коснулось шеи, пальцы сомкнулись ещё сильнее, не позволяя дышать и отворачиваться. Тьма помещения стала рассасываться, было ощущение, что она тоже боялась, но то, что она прятала за собой, заставило глаза заслезиться, в горле образовался огромный ком, ноги подкосились, но бог не позволил девушке упасть. На дальней стене, куда Аш заставлял смотреть Эву, прикованный цепями, измученный и исхудавший висел Ливий. Шезму понимала, что это всего лишь сон, и сейчас он лежит рядом, мирно спит, крепко обнимая её. Но она не могла смотреть, ей было больно даже представлять себе то, что может случиться, не раздобудь они этот чертов клинок. Лицо его было изуродовано беспощадными пытками, словно художник нанёс кровавые краски на его тело. Глубокие раны и шрамы искажали его облик, и каждая линия, каждый синяк рассказывал свою историю божественной жестокости. Кожа стала бледной от неутолимой боли, а глаза затерялись. Кровь еще свежая исчезала в грязи, формируя мрачные мазки на стене, словно крик обезображенного человека, который потерял всю надежды и веру. Тяжелое дыхание, прерывистые стоны — они стали музыкой ужасов, наполнивших зловещую комнату. Это был живой кошмар, где жестокость искажала внешность и разрушала человеческую душу в самых глубинах. Эву охватили неимоверный ужас и гнетущая тоска. Её глаза неподвижны, и наполнены слезами. Образ его изможденного лица отражает огромное страдание, натертые и кровоточащие раны на теле вызывают в ней невыносимую боль. Ярко-красная кровь стекает тонкими ручейками по его телу. У девушки сердце разрывается от муки, и она сжимает кулаки, обещая себе во что бы то ни стало, выполнить просьбу бога. — У тебя времени, до нового лунного цикла, шезмочка. Советую поторопиться, а иначе… — его рука взметнулась вверх, остриё меча разрезало воздух, резкое движение и клинок, вращаясь летит прямиком в лекаря. — Нет! — девушка сорвалась с места, но клинок так и не достиг цели… *** Эва испуганно подорвалась с места, всё тело била крупная дрожь, на лбу выступила испарина, неподъемное чувство тревоги засело глубоко в груди, не позволяя вздохнуть. Мягкое, почти невесомое прикосновение, выдернуло из транса боли. — Он снова приходил к тебе во сне? — в ответ Эвтида лишь медленно кивнула и сорвалась на плач. Крепкие мужские объятия вовсе не помогал избавиться от того чувства утраты, что затуманило весь разум. Ливий стал гладить её по голове, тихо приговаривая: — Тише… тише моя милая госпожа. Я здесь, рядом с тобой. Лишь спустя время плечи перестали подрагивать от резких вздохов, а девичьи ладони, вцепившиеся за лекаря, как за единственное спасение от этого кошмара, наконец ослабили хватку. Она взглянула на него своими заплаканными глазами, выражая всю любовь этим взглядом, всю боль и сожаление. — Прости меня, Ливий, умоляю прости. Из-за меня… Исфет… над тобой нависла угроза смерти. А я… я ничего не могу сделать. — она закусила губу чтобы снова не расплакаться, но слезы, как незваные гости, снова потекли по щекам. — Я готова пойти и вырвать этот проклятый меч прямо из рук эпистата, лишь бы спасти тебя. — Эва, мне всё равно какие страдания меня ждут, но если я буду уверен, что ты в безопасности, я приму объятия смерти и не буду жалеть ни о чем. — он погладил её по щеке, большим пальцем вытирая слёзы. — Тем более, о том, что решил связать свою жизнь с тобой. Ничего, милая госпожа, и никто не сможет убить во мне любовь к тебе. Эти слова грели душу, всю её суть. Она жила ради него, а он ради неё, и никакие преграды не помешают им и дальше строить то, что они оба так долго искали. — Я так тебя люблю, больше всего на свете. — эти слова вызвали новую волну слез. -А я люблю тебя, моя луноликая госпожа. Мы со всем справимся, и я даже уже знаю как. — он задорно улыбнулся, как мальчишка, который совершил шалость. — Скажи, милая, готова облапошить верховного эпистата как младенца? — Когда ты так говоришь о нем, я просто не могу не согласиться. — смеясь сквозь слезы, ответила она. — У меня есть один кузнец, он мастер своего дела, он может повторить любую работу, будь ей хоть сотни лет. Он уже принялся за работу. Мы подменим меч Амена, качественно сделанной подделкой. — злорадная улыбка украсила его лицо. — Он высокий, до него долго доходит, если вообще доходит. — эта фраза заставила Эву громко засмеяться, то как Ливий отзывался об эпистате, могло возмутить многих людей, но не её. — Мы завтра отбываем обратно в поселение, думаю ближе к заходу солнца. Конец лунного цикла, уже после завтра. Думаешь мы успеем? — Рамби, сказал мне, что закончит завтра в полдень. В поселение я отправлюсь с вами, возьму суму побольше, меня он не досматривает, так что проблем не будет. Дальше действовать будем по ситуации. — Обычно, я еду в колеснице с ним, можно заранее подрезать ремень, на котором висит клинок, к вечеру он наверняка уже будет на пределе. Заманить его, к тебе в дом, потом отлечь и заменить на подделку. — А ты у нас мастер по воровству, я смотрю. — лекарь выгнул бровь, но лицо его выражало озорное предвкушение. — Не только в этом, господин Пеллийский. — Как я мог забыть, ещё ты профи в том, чтобы напарываться на приключения. Мужчина завалил её на себя, спать не хотелось, было лишь желание безостановочно смотреть на неё, ведь когда она рядом, все невзгоды теряются в её глазах. Она стала для него всем, семьёй, надеждой, радостью. Если судить об их отношениях со стороны могло показаться, что они две частички одной мозаики, настолько идеально они гармонировали друг с другом. Все, кто бросали взгляды вслед шезму, тут же откидывали эту мысль, знали, что близка с именитым лекарем, и соревноваться с ним не было толку. Зелёные глаза светились любовью в темноте, отражая блики лунных слёз, внимательно разглядывали уже знакомое тело, цеплялись за каждую деталь. Звенящая тишина убаюкивала, создавая в комнате абсолютную атмосферу спокойствия. Руки стали скользить по изгибам изящного тела, но без какого-то особого смысла, просто принося обоим удовольствие от этих мягких ласк. — Ты так красива, госпожа. Особенно под надзором луны. — вкрадчивый шепот нарушил тишину. Эва не поняла, от чего его голос звучал таким грустным и поникшим. — Никогда бы не подумал, что смогу так беспросветно затуманить себе голову любовью. — Ночь — моё время, господин. Но под солнечным светом я блекну на фоне тебя. — девичья рука прошлась смелым движением по мягким волосам. Она сидела сверху него, и ей открывался лучший вид, среди всех, что ей доводилось видеть в своей жизни. — Признавайся, луноликая, хотела проникнуть ко мне в сон? — усмехаясь поинтересовался лекарь. Эвтида фыркнула. — Больно надо мне знать, что твориться в твоём извращенном сознании. — Пеллийский выгнул бровь, поменялся с шезму местами, теперь он нависал поверх неё. Мышцы живота напряглись, волосы беспорядком свисали, затемняя острые скулы, вены на руках вздулись, на губах играла ухмылка. — Это у меня извращенное сознание? — Эва медленно, демонстративно прошлась взглядом по позе, в которой они сейчас лежали, повторив его выражение лица, выгнула бровь. — Да-а-а? Ливий стал щекотать её, девушка громко смеялась, старалась выбраться из крепкой хватки, но ничего не могла предпринять. Пальцы скользили по ребрам, животу, вызывая новую волну смеха. И пусть все Фивы слышат, как они счастливы. *** На утро, пара вместе направилась к храму, как и было обещано Тизиану, до приезда эпистата. Они, не сговариваясь, оделись в идентичные одежды, ещё больше гармонируя друг с другом, прохожие засматривались на них, поражаясь как вообще такое возможно, они были словно созданы друг для друга. Его лисий хитрый взгляд и её волчий, уверенный, оба хищники, пойдут на все ради победы. Медленно дойдя до храма, они переглянулись, немая фраза проскочила в глазах, крича из глубин души о той чистой любви, о которой знали лишь они. Как только они прошли по коридору, в дверях библиотеки появился Тизиан, довольно оглядел Эву, видимо вечер с помощницей лекаря удался. — Эвтида, не опоздала. Молодец. — охотник улыбнулся ей, учтиво кивнул Ливию. — Господин Пеллийский, ты по делу? — Доброе утро, да. Мне нужно забрать пару свитков. — Ливий сделал короткую паузу, задумался. — Когда в поселение отбываете? — После полудня, ближе к заходу солнца. — Отправлюсь с вами, если эпистат не возражает. Тизиан кивнул, и скрылся где-то за углом. Лекарь с Эвой прошли в библиотеку, скрылись среди полок. Стали осматривать папирусы, в попытке найти хоть что-то о мече эпистата. Если он так нужен Сету, это необычный клинок, он явно хранил в себе тайны, имел историю длиной в столетия. — Ты уверен, что это не просто его глупая прихоть и желание насолить? — шепотом спросила Эва, теряя надежду на всякий успех. — Да, потому что я нашел. Смотри… — он ткнул пальцем на весьма неплохой рисунок клинка. — Каратель- клинок, получивший своё название от его первого владельца, солнечного Ра. Именно им он одолел Сета… — Ливий прыснул в кулак. — Интересно, а всегда обязательно ради любви целую драму и апокалипсис устраивать? Мы что, в сказку попали? — Интересно, от куда у Амена этот меч? И зачем он Сету? — Милая госпожа, давай-ка мы не будем вдаваться в подробности. Поубивают друг друга, и в Египте станет на одного зануду меньше. — едко ответил лекарь. В следующую секунду в коридоре послышались тяжелые шаги, Пеллийский сразу узнал этот широкий вычурный шаг. Мужчина закатил глаза, от чего Эва тихо посмеялась. По её мнение не было ничего смешнее лекаря, который вот-вот в очередной раз будет иметь дело с эпистатом. Ливий засунул папирус в суму, подхватил Эвтиду за руку, и медленным шагом поплёлся на встречу с очередной порцией сарказма. Когда их глаза встретились в воздухе повисло тяжелое напряжение, хотелось сжаться под гнётом этих двоих. Амен, как всегда, был одет в белые и фиолетовые одеяния, плащ свисал с плеч, видимо он только вернулся со своего путешествия. Лекарь спокойно смотрел на него, его лицо не выражало никаких эмоций, лишь стальное хладнокровие. — Доброе утро, господин. Как добрался? — подал голос Ливий, изображая неподдельный интерес. — Не нужно делать вид, будто тебе есть до этого дело. — он перевел взгляд в сторону девушки, безмолвно стоявшей справа от мужчины. — Здравствуй, Эва. Тизиан сказал, ты делаешь успехи в письме. — Доброе утро, эпистат. Да, я стараюсь. — нарочито натянуто ответила ему шезму. — Господин Пеллийский, практиканты в лечебнице говорят ты сам не свой. Нервный. Случилось что? — хитрая улыбка коснулась губ блондина, вопрос был явно задан не просто так. Ливий недовольно выгнул бровь, верхняя губа поднялась, сейчас его лицо выражало недовольство, казалось, всего Египта. Слова Амена явно вывели его из себя, но он не позволил взять эмоциям вверх над собой. — Скажи мне, господин, работай ты с людьми, которые себя охотниками зовут, но сами клинка в руке держать не умеют. Держал бы ты их подле себя? — сарказм так и лился из его уст, его не на шутку забавляло как меняются эмоции на лице блондина. — Я стараюсь их научить, дал легчайшие поручения на время моего отсутствия, но вместо того, чтобы их выполнять, эти кретины чуть не отправили в Дуат половину больных! — Выбирай более мягкие слова, господин Пеллийский, а не то помощников всех растеряешь. — едко заметил эпистат. Лекарь мягко опустил руку Эвы, которую до этого момента не отпускал, подошел и прошипел прямо в лицо. — Я не их мать, и нянчиться с ними не буду. Если хотят стать стоящими медиками им стоит иногда думать головой, говорят помогает. — он скрестил руки на груди, сделал шаг назад. — Не уж то, ты, эпистат, бездарных охотников по головке гладишь да приговариваешь, что у них всё получиться? — Убедил, ты прав. Но не доводи людей, и так мало кто соглашается работать с этой хворью. — Я не ослышался, сам верховный эпистат признал мою правоту. Сегодня поди змеи с неба полетят. — Не ехидничай и иди работать, если нужно забирай Эвтиду, пусть практикуется в письме. Ближе к заходу солнца отправляемся в поселение. После этих слов Амен развернулся на пятках и пошел в сторону своего кабинета. Паре ничего не оставалось, кроме как отправиться в лечебницу, радуясь, что этот день они проведут вместе. В помещении было душно, лекари метались из одной палаты в другую, таская в руках колоссальное количество склянок и тряпок. Их суета создавала впечатление хаоса, бесконтрольного и ужасающего. Пеллийский немного грубо остановил какого-то парня за плечо, заставляя обратить на него внимание. — Что здесь происходит? Что за суета? — голос его был непривычно холоден, Эва для себя отметила, что он никогда не разговаривал с ней в таком тоне. — Гос… Господин Пелли-и-и-ийский, Вы уже прибыли. — его голос дрожал, то ли от страха, то ли от волнения, а может оба этих чувства заставляли всё тело дрожать при виде именитого лекаря. — Успокойся, и объясни мне что случилось. — после этих слов парень глубоко вздохнул, требовательный взгляд зелёных глаз, как ведро холодной воды отрезвил разум. «Так вот, какой ты на работе» эта мысль давно посещала Эвтиду, она наблюдала за ним, когда тот изучал свитки или смешивал содержимое каких-то склянок, но во время самого процесса, ещё никогда. Перед ней стоял не тот нежный и покорный мужчина, что ластиться в её руках. Сейчас перед ней — холодный, рассудительный, собранный и помешанный на цели лекарь. Его глаза цеплялись за всё, руки были сжаты в кулаки, тело напряжено, но выражение лица было неизменчиво — серьёзным. Его уважали и боялись одновременно, сколько знаний и опыта хранит в себе этот человек? — Один больной, как… как умом тронулся, бредит совсем… такого не было ни разу. — он сделал короткую паузу чтобы отдышаться. — Агрессивным стал, не подпускает лекарей к себе, дерётся, лекарства не принимает, всё твердить, что боги нас всех покарают. — Ливий слушал внимательно, не перебивал, лишь удивленно вскидывал брови, но по окончании рассказала, отчеканил. — Что ж такое. Стоит мне отлучиться, у вас какой-то хаос твориться. Веди. Уже издалека слышались крики лекарей вперемешку с воплями о небесной каре. Эвтида поёжилась, стало не по себе, неужели хворь доводит до такого, или это дело рук кого-то другого. Стало страшно, ведь Сет предупреждал, играть он не намерен, но время у них ещё было. Девушка мягко коснулась руки, впереди идущего мужчины, как бы поддерживая, напоминая, что она рядом, и не позволит ничему плохому случиться. Пеллийский не понимал, от куда в ней столько страха, это всего лишь пациент, но руку её сжал, душой чувствовал, неспокойно ей. Когда юноша проводивший их остановился и указал на дверь, крики стали громче, уже можно было отчетливо понимать, что вопил тот самый «поехавший», речи было почти не разобрать, он тараторил так быстро, что, казалось, сам не понимает, о чем толкует. — Эва, приготовься записывать. Все детали, ничего не упусти. — скривил губу лекарь и толкнул дверь. Яркий свет из окна ударил вместе с неприятным запахом, в помещении летала пыль, которую было отчетливо видно под лучами солнца. В палате кроме практикантов и мужчины крупного телосложения больше никого не было. Неудивительно, что они не могли с ним справиться, в размерах он не уступал Амену. Ливий спешно осмотрел помещение в поисках медикаментов, схватил бутылек с зеленой жидкостью и приказным тоном сказал: — Держите его, чтобы не дергался, дам ему настойку из мака и мяты. — двое мужчин, один постарше другой помладше, подошли с «буйному» и пригвоздили его руки к кровати. Светловолосый юноша, провожавший их, держал голову, чтобы Пеллийский мог влить снотворное. Мужчина вырывался, кричал, Эвтида поспешно, записывала каждое его действие, не отрывая взгляда от папируса, но громкий звук сбоку заставил обернуться. Пустая склянка разбилась об пол, пациент, собрал все силы, и оттолкнул от себя двух медиков, освободившимися руками схватился за горло Ливия, который пытался хоть как-то ослабить хватку. Младший лекарь, пытался помочь, но всё было бесполезно. Эва стояла и смотрела, адреналин ударил в голову, она не придумала ничего лучше, чем огреть психа чем-то по голове. Пока глаза истерично искали подходящий предмет, обезумевший голос прохрипел. — За тобой смерть ходит, ты ему мешаешь… да-а-а-а, мешаешь. — лицо лекаря исказило недоумение, он хрипел в его руках, стальная хватка не ослабевала ни на секунду, в глазах уже всё плыло, воздуха критически не хватало, он словно рыба, оказавшаяся на берегу, пытался сделать хоть вдох. Внезапно руки отпустили его, он свалился на колени, не в силах остановить приступ сильнейшего кашля. Шезму бросила на пол подсвечник, найденный в конце комнаты на тумбе, подбежала к мужчине, подняла его, усадила на кровать. В который раз за последнее время по щекам текли слезы, а руки тряслись от страха. Она посмотрела на парней, стоявших у входа, они наблюдали за происходящим, не в силах и шелохнуться. Пеллйиский не переставал кашлять, на шее виднелись синяки, лекарь оттягивал одежду на груди, пытаясь вдохнуть больше воздуха. — Принесите воду и тряпки. — заметив, что трое практикантов так и стоят как вкопанные, она бросила на них полный ненависти взгляд и прокричала. — Сейчас же! «Двинутая» могли подумать они, либо же «Ещё одна», но ей было плевать, сейчас в её голове была пустота, она было до смерти напугана, но что хуже, она не знала как сейчас помочь Ливию. — Милый, всё хорошо, дыши… глубже вот так. — она стала глубоко дышать, призывая его делать так же, на удивление он послушался, хотя периодически вновь начинал кашлять. В палату вошел один из практикантов, вручил Эве кувшин и тряпки, и поспешил удалиться. Шезму подала воду лекарю, принялась холодной тканью протираться кровоподтёки на шее, аккуратно, нежно и без резких движений. Лекарь не проронил ни слова, лишь свалился в объятия девушки и устало закрыл глаза. Расположил голову на её плече, вдыхая запах волос и наслаждаясь мягкостью её кожи. Вдруг послышался хриплый тихий голос. — Прости, напугал тебя. — на глазах Эвтиды вновь выступили слезы. — Ты не должен извиняться. — Тогда, спасибо. — Этого тоже не надо. Мы теперь в расчете. — шуточно заметила девушка. — Ты спас меня, а я тебя. — Люблю тебя, бойкая госпожа. — он сказал это так, будто больше никогда не сможет ей в этом признаться, словно кто-то из них вот-вот испариться. — А я люблю тебя, солнечный господин, больше всего на свете. Скоро всё закончится. *** Остаток дня в лечебнице прошел без происшествий, Эва всё никак не могла выбросить из головы слова психа, они крутились в голове, сводя её с ума. Было не по себе, целый день она ни на шаг не отходила от лекаря, не позволяла себе даже на секунду отвлечься и забыть о безопасности. Они вместе покидали проклятое место, приносившее боль и тоску всем, кто там находился. Вечерело, пора было направляться на площадь и отбывать в поселение, их наверняка уже ждали. Но в первую очередь было необходимо забежать к кузнецу, забрать клинок, который принесет спокойствие в их жизнь. Он весил с огромный кувшин с водой, девушка едва могла удержать его одной рукой, Рамди по просьбе Ливия оставил на нем некоторые потёртости, дабы тот выглядел изношенным. Пара прекрасно понимала, провести бога не получится, а вот эпистата… Пеллийский как и обещал, взял с собой большую суму, в которой идеально умещался меч, накидал туда всяких тряпок и склянок. Повесил на плечо, крепко взял Эвтиду за руку, и вместе они направились к охотникам. Шезму нервничала, изредка перебирала мужские пальцы, тогда Ливий мягко сжимал руку, бросал нежный взгляд как бы говоря: «Успокойся, я рядом». Девушка уже привыкла видеть его «таким», раньше он ассоциировался у неё только с шутками, сарказмом и иронией, сейчас же она видела только любовь и ласку, нежность и заботу. Хоть с другими он и выпускал когти, с ней он всегда был мягок. Она резко остановилась, дернула его за руку и привлекла в объятия, хотелось никогда его не отпускать, прицепиться мертвой хваткой и всю оставшуюся жизнь быть рядом. Ливий сначала опешил от такого резкого порыва, но сразу отбросил все мысли и прижал её к себе, будто она последнее, что у него осталось. Эва уложила голову ему на плечо, только в его руках она позволяла себе расслабиться, откинуть прочь все мысли, и отдаться мгновению. Обоим хотелось верить, что скоро всё закончится, Сет оставит их в покое, эпистат перестанет подозревать Эву, именитый лекарь разберется с чёрной хворью, и пара уедет, подальше ото всех строить своё счастье. — Милая госпожа, что-то случилось? — вкрадчивый шепот послышался за спиной. — Нет, ничего, я просто хотела прикоснуться к тебе. — Ливий понимающе кивнул, чуть сильнее сжал руки, поцеловал тонкую шею, губами прошелся по изгибам. Шезму томно выдохнула. — Пойдем, золотая, нас уже ждут. То как он называл её, всегда вызывало приятное тепло по всему телу, его трепетные и ласковые прозвища заставляли сердце сделать пирует. Она была для него милой госпожой, золотой, бойкой, луноликой. Но для остальных… дерзкая, непокорная, беспокойная, глупая и наивная Неферут. Идти оставалось совсем недолго, но они растягивали это мгновение как могли. И вот, показалась белая макушка, Амен укладывал вещи в колесницу, переодически переговариваясь со своим другом. Завидев молодую пару, он хмуро глядел на Ливия, признаться его раздражала их с Эвой близость. Но эпистат, гордый и честный человек, мешать чужому счастью не намерен. Взгляд светлых глаз упал на перебинтованную шею, лицо вытянулось в удивлении. — Что произошло, именитый лекарь? Не уж то Эвтиду разозлить успел. — такое предположение повеселило Пеллийского, он с усмешкой ответил такой же колкостью. — А что, господин, завидуешь? — заприметив изменения в настроении эпистата, добавил. — Пациент один, головой тронулся. — Понятно, будь осторожен господин Пеллийский, где ж мы ещё такого лекаря сыщем. — Ливий лишь покривил гуду, стал вещи укладывать в повозку. Забравшись в колесницу, Эва подготовила маленький, острозаточенный нож, план оставался прежним. Нужно было всего лишь сделать небольшой надрез на кожаном ремне, такое мизерное действие, а руки дрожат как у старушки, лекарь нервно закусывает щеку, наблюдая за аккуратными действиями, шезму убедила, делала так не раз, когда приходилось воровать, но сейчас ситуация не позволяла расслабиться. Ремень был толстый, явно из дорогой кожи, резался неохотно, каждое движение Амена заставляло сердце обоих падать в пятки. Эва стояла за его левым плечом, прямо, почти не дышала и лишь одной рукой старалась подрезать хоть до середины, чтобы до вечера износился, упал. Ливий сделал пару небольших шагов, оказался рядом с охотником, без интереса, рассматривающего песчаные дюны. Стало ясно, отвлекает, говорит о чем попало, как это не смутило эпистата, можно было лишь гадать, возможно дорога была такой скучной, что любая беседа была по вкусу. Наконец, Эвтида закончила, незаметно кинула нож за борт, его сразу присыпало песком. Сразу поняла, что лекарь никакого удовольствие от диалога не получается, нужно было привлечь внимание, но так, чтобы не было подозрительно. Идея сама пришла в голову, дождавшись очередной кочки, без раздумий они топнула ногой, вскрикнула, ухватилась за бортики. Оба мужчины с испуганным видом кинулись к ней готовясь её ловить. — Всё хорошо, просто пошатнуло. — она по-глупому улыбнулась. Пеллийский кинул короткий взгляд в сторону ремня, наконец смог расслабиться. — Горе ты моё, иди сюда. — он раскрыл руки зазывая в свои объятия. Амен лишь закатил глаза, отвернулся и продолжил рассматривать однообразный пейзаж. Горячее дыхание укололо кожу, совсем тихо, чтобы услышала только она, она сказал: — Умничка. Теперь они тоже всматривались в пустыню. Глядя вдаль, они видят бескрайние просторы песчаных дюн. Огромные холмы мягкого песка поднимаются и падают, создавая уникальные формы и контуры. Это создает впечатление, будто находятся в океане безбрежных песчаных волн. Солнце, величественно восходящее над горизонтом пустыни, распространяет свои лучи по всему окружающему пространству. Великолепное красное сияние и тени, образуемые солнечными лучами, добавляют драматичности этому удивительному зрелищу. Периодически виднеются заросли кустарников и кактусов, растущих из засушливой земли. Эти растения сопротивляются суровым условиям пустыни, а их колючки выглядят как маленькие защитники всего живого в этом бесплодном мире. Как только последний огонек дневного света погас они прибыли в поселение, на небе зажигается миллионы ярких звезд — невероятное зрелище, открывающее величие вселенной. Лекарь помог Эве спуститься, подмигнул ей, указывая что ремень почти полностью порвался, и оба отправились по своим хижинам, морально готовясь к осуществлению пугающего плана. Их жизни зависели от того, как в дальнейшем будут развиваться события, девушка, верила удача будет на их стороне, и этой ночью Сет наконец-то оставить их в покое. Радостный Омфис налетел на шезму, стал облизывать и носиться вокруг неё. Эва немного потискала пса, и стала смотреть в окно. Пеллийский должен был пригласить Амена на разговор, отвлекать его рассказами о сегодняшнем происшествии. Как только около дома лекаря показалась высокая фигура, Эвтида посмотрела на пса, послышалось тихое «Подыграй мне, малыш». Они вместе выбежали из хижины, чуть ли не с ноги открыв в дверь с уже знакомый дом влетела девушка, сталкиваясь с высокой и широкой фигурой, когда поняла, что падает, схватилась за ремень и полетала на пол, больно ударяясь локтем, глаза лекаря переполнило волнение. Она так мастерски изображала страх, что Ливий в какой-то момент подумал, что её действительно что-то напугало. Меч полетел на пол, с характерным звуком свалился к её ногам. Спешно поднявшись на ноги, она кинулась на эпистата, схватила за руку, удивившись её твердости, в голове пронеслась картинка, как эти самые руки ломают ей шею, но она исчезла так же быстро как появилась. Стала тянуть на себя, создавая суматоху, глаза наполнились слезами, тело дрожало. «Актриса» подумал про себя Пеллийский, незаметно, отодвигая, лежавший на полу клинок. — Господин, там… там. — она часто дышала, страх который она испытывала к самому охотнику очень помогал, добавляя правдоподобности. Она бросила взгляд на лекаря, изображая неподдельную тревогу. –Помогите, прошу. Кто-то около моей хижины, следил за мной, а когда Омфис его заметил быстро убежал, молю помогите. Она стала тянуть не к выходу, упорно крича и доказывая, что видела кого-то. Не давала Амену и одуматься, тащила за собой, как если бы действительно кого-то увидела. Эпистат отбросил все мысли пошел за ней, попутно собирая охотников. Лекарь стремглав достал подделку, спрятал «Карателя», подхватил порванный ремень и побежал в сторону суматохи. Все жители поселения покидали свои дома дабы посмотреть на сие зрелище. Зайдя к угол хижины Эвы, девушка чуть не упала в обморок, когда действительно увидела следы ног на песке. Пеллийский нагнал их, положил руку на плечо эпистата, привлекая внимание. Тот благодарно кивнул и взял протянутый клинок из рук лекаря. Как только руки Ливия освободились, он прижал к себе девушку, гладил по голове, успокаивая. — Господин Пеллийский, позаботься об Эвтиде, мы постараемся его нагнать. — Амен отвернулся, тут же раздался громкий, властный голос. — Все мужчины поселения, отправятся на поиски вместе с охотниками, не возвращаться в дома пока не найдем преступника! Приказ услышали все, казалось, сама луна было готова помогать, дабы найти обидчика. Звеня оружием, оставляя за собой след из дыма от факелов, они отправились на поиски, следуя отпечаткам ног, которые было почти не разглядеть. — Ты ведь никого не видела, верно? — беспокойный голос нарушил звенящую тишину, в которой они оказались. — Никого. — промямлила Шезму. — Тогда откуда следы? — это был вопрос, не требующий ответа, он задал его скорее себе, чем перепуганной девушке. — Сегодня ночуешь у меня. Пара медленным шагом направилась в хижину, женщины и девушки, что остались в поселении, завистливо глядели на Эвтиду, которую крепко прижимал к себе именитый лекарь. Несомненно, любая молодая девица хотела оказаться в его объятиях, но всё на что они имели право — лишь молча смотреть с черной завистью на шезму. Дверь со скрипом отварилась, открывая взору незваного гостя, расположившего как у себя дома. Эва хотела вскрикнуть, но вовремя закрыла рот рукой, лишнее внимание было ни к чему. Ливий зло прищурился, сделал один шаг на встречу, утягивая девушку за собой в дом. Она плотно закрыла дверь, когда лекарь спрятал её за своей спиной, только сейчас она заметила какая она была широкая. Разум опустошен, ничего кроме паники она сейчас не испытывала, коленки тряслись, пальцы сильнее впивались в мужскую руку. Пеллийский же был воплощением спокойствия, но выражение лица было как у хищника, он был готов разорвать недруга, посмей она хоть пальцем тронуть Эвтиду. На столе, сбросивши все свитки и папирусы, гордо и величественно восседал Сет, он с ухмылкой оглядел пару, но тут же вернул всё внимание к «преподношению». Он крутил клинок в руках, подбрасывал и ловил, от каждого движения веяло мастерством и смертью, казалось в помещении было до ужаса холодно, от одного его присутствия. — Справились, голубки? — то его был довольным, но в то же время угрожающим, он медленно повернул голову в их сторону и почти пропел. — Неужели так сильно любите друг друга? Шезмочка, чего ты боишься, посмотри на меня. Лекарь сильнее сжал руку любимой, однако та, собрала всю силу в кулак, отбросила страх куда-то далеко, с гордо поднятой головой поравнялась с Пеллийским. — Мы выполнили часть сделки, достали тебе клинок. — голос её даже не дрогнул. — Меренсет, я разве вам задание давал? — его лицо искривилось в хитрой ухмылке. Ему ответил Ливий, таким холодным и спокойным голосом, каким никогда не говорил. — Условий никаких не было. Ты не запрещал ей просить о помощи, а если бы и запретил, всё равно бы выкрутилась. — Именитый лекарь, Ливий Пеллийский, очень рад знакомству. Многое слышал о тебе. — Приятно знать, что даже богам известно обо мне. — едкий комментарий Сет вряд ли оценил, но спокойным тоном продолжил. — Да… ты прав, условий не было поставлено. Но я задам один вопрос, от него будет зависеть итог. — бог моментально оказался около Эвтиды, наклонился чтобы быть на уровне её лица, и зловеще протянул. — Ме-рен-сет… кому ты принадлежишь? — Эва сглотнула, но взгляда не отвела, гордо смотрела прямо, она не сомневалась в своём ответе. — Я, принадлежала, принадлежу и буду принадлежать, именитому лекарю, Ливию Пеллийскому. — она с любовью оглядела, мужчину, стоявшего по левую руку. На его лице от волнения играли желваки, никому не было известно, чем закончиться этот вечер. — А он, великий Сет, принадлежит мне. — Бог в голос рассмеялся. — Да разве может один человек другому принадлежать, не имея чинов? Шезмочка, ты поди умом тронулась. — Может, ещё как может. — холодный как сталь голос, вновь разрезал пространство. — Если люди, влюблены, и готовы отдать жизни друг за друга. Моя судьба, в руках Эвтиды, а её в моих. И это не принадлежность, это — доверие и уверенность. — И в чем же ты уверен, именитый лекарь? — ситуация явно забавляла Сета, но он и не думал смеяться. — В том, что эта девушка, готова жизнь пожертвовать, лишь мою сохранить, и в том, великий Сет, что я сделаю то же самое с любым, кто посмеет её обидеть. — он сделал короткую паузу, посильнее сжал руку, отстаивая собственные интересы. — Не твоя она, и никогда не будет. Ей был уплачен долг говоришь? Чей? Никто не имеет права посягать на чужую жизнь взамен на свои желания, и ты как Бог, должен это понимать. — Ты умен, изворотлив и весьма уверен в себе. А ещё ты умеешь ставить на место тех, кто выше тебя, это похвально. Ваши перепалки с главарем охотников, это невероятное зрелища, а как вы его надурили, м-м-м, всё думаю, когда он наконец вас убьёт. — Не будет этого, потому что господин Пеллийский препирается только по существу, а не из желание посмеяться. — Шезму зло прищурилась намекая, что не позволит никому к нему прикоснуться. — Не могу с тобой не согласиться Шезмочка. Ну… что ж… — он отвернулся продолжил разглядывать меч в руках. — Вы меня утомили. Сет резко обернулся, направил остриё клинка в сторону Ливий, но вместо того, чтобы спасаться самому, он вновь спрятал Эву на своей спиной, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Поклянись, именитый лекарь, что ты никогда не предашь эту девушку. Она была предназначена мне, теперь же, она твоя, готов ли ты наградить её жизнь, счастьем, богатством, достоинством и любовью? Принимаешь ли ты сей дар? — Я принял этот дар, великий Сет, как только повстречал её. И пообещал себе, а теперь клянусь тебе, что она будет мною любима, счастлива и окружена заботой до конца моих дней. — Аш ухмыльнулся, красные глаза зловеще блеснули в темноте, рука с мечом взметнулась к небу. — Да будет так! Эпистат больше вас не тронет. — с этими словами, бог испарился и ничего не сообщало о его визите. Пара ещё с минуту стояла не двигаясь, они не верили, что этот кошмар наконец закончился, они свободны. Оба тяжело дышали, то ли от испарившегося адреналина, то ли от облечения, у них было чувство, будто с их плеч наконец сняли огромную пирамиду. Теперь они могут всецело посвятить свои жизни друг другу, ведь испытание на прочность закончилось и их ждет светлое, счастливое, а главное совместное будущее. Первой сдалась Эвтида, она пискнула от счастья, бросилась на шею возлюбленного, запрыгивая на него, ногами обвила его бедра, стала порывисто и быстро целовать везде до куда дотягивалась. Ливий, в свою очередь, просто со всех сил прижал её к себе, зарылся лицом в изгибе её шеи. Эва на мгновение отстранилась, когда почувствовала каплю, стекающую вниз по её телу. Это была одна единственная слеза, ни больше ни меньше. — Мы смогли, милая госпожа. — тихий хриплый голос, слегка подрагивал от волнения. — Да, любимый, смогли. — теперь эмоции и шезму накрыли с головой, по щекам текли слёзы, впервые за последнее время, слёзы радости. — Я не потеряла тебя, а ты меня. Лекарь отстранился, заглянул в её заплаканные янтарные глаза, впервые за долгое время, блеск в зелёных глазах отдавал спокойствием и умиротворением. Он силой втянул девушку в поцелуй, такой сладкий и тягучий, словно мёд. Их языки сплетались в танце страсти, отдавая всю любовь, и все чувства и эмоции, что накопились. Луна вновь свысока наблюдала, за переплетением двух судьб, двух сердец, и ни один, даже самый острый клинок не способен разорвать эти нити судьбы. Волны эмоций переполнили их, словно каскад любви и страсти, затмевая все остальное. В этом поцелуе было столько желания сбросить бремя прошлого и наслаждаться мгновением вместе. Он ощущал мягкость ее губ, ее тепло, которое разливалось по всему его телу. Время остановилось для них, и этот поцелуй был полон надежды на будущее и уверенности в том, что отныне они смогут преодолеть любые трудности, и всегда будут рядом, идти рука об руку. — Ты принадлежишь мне, милая госпожа. — возбужденный шепот, ожигал дыханием без того разгоряченную кожу Страсть между ними кипела жизнью, частые женские вздохи, сильные мужские руки, аккуратно сжимающие подтянутые ягодицы, выступившая испарина, их тела кричали об этой любви. Ливий подхватил девушку на руки, не разъединяя поцелуя уложил её на холодный шел, расположившись сверху. Свечи давно погасли, они наслаждались друг другом в голубом свете луны. Лекарь бесцеремонно срывал с неё одежду, знал, что купит красивее и дороже, после оголился сам. Губы припали к твердому соску, посасывая и покусывая, одна рука опустилась вниз, надавливая на клитор, что вызвало громкий стон, вторая рука сминала вторую грудь, пальцами сжимая сосок. — А ты принадлежишь мне, господин Пеллийский. — её голос было не узнать, требовательный, слегка охрипший и томный. Эва откровенно, полностью раскрепощенно извивалась по ним, то и дело терлась пахом о его возбужденный орган. Пеллийский снял с себя все замки, он стремился доставить девушке удовольствие, от которого она бесстыдно кричала бы на всю округу. Их губы вновь воссоединились в чувственном глубоком поцелуе, Эвтида решила воспользоваться мгновенным преимуществом, и повалила мужчину на спину, уселась поверх него, стала повторять все его действия, рука требовательно обвила твердый член, стала двигаться вверх вниз, заставляя Ливия запрокинуть голову и вдохнуть через зубы, из- под пушистых ресниц, сверкнули два, затуманенных страстью зелёных огня. Шезму целовала, кусала, облизывала, она не позволяла ему расслабиться. Когда губы её прокладывали дорожу влажных поцелуев от шеи, к соскам, не заостряя на них своё внимание, она двинулась дальше, лекарь не сопротивлялся, его тело подрагивало от каждого прикосновения этих губ. Когда она наконец добралась до главного, он выгнулся ей на встречу, кладя ладонь на затылок, сжимая волосы. Лишь она вызывала у него такие ощущения, лишь на неё его тело реагировало так откровенно. Теперь уже низкие мужские стоны и тяжелые вздохи заполнили дом. Эва подняла глаза, наблюдая за реакцией мужчины, он часто дышал, закусывал губу, каждое её движение вызывало у новую волну эмоций на его лице. Вся его суть молила не останавливаться. Но шезму поступила иначе, хитрее. Она стала подбираться к нему пальцами изображала походку по его накаченному торсу. Приглушенный лисий голос нарушил тишину. — Ты мой, а я твоя. Мои сердце и тело в твоих руках, а твои в моих. И лишь мы в праве распоряжаться сим даром как вздумается, мой горячий господин. — все границы разума стерлись, оставляя место лишь страсти и любви, сейчас они писали их историю. — Милая госпожа лишилась стыда и стеснения? — ему было тяжело говорить, голова была затуманена, а когда округлые бедра опустились ниже, потерлись об уже пульсирующий орган, язык стал совсем заплетаться, на выдохе он протянул. — Кова-а-а-арная. — Сегодня, я как следует отблагодарю тебя… — она лизнула мочку его уха, слегка прикусила, она полностью его обездвила, лишила всякого преимущества. — и как следует сыграю с огнем. Она приподнялась и резко опустилась на его член, оба одновременно вскрикнули, мужские руки вцепились в тонкую талию, глаза с вызовом смотрели прямо в душу. — Решила обездвижить меня? — он приподнял её и вновь опустил вниз с характерным шлепком. — Будь на твоем месте другая, не позволил бы… — Шезму сексуально закусила губу, громко простонала в унисон с мужчиной, когда он повторил своё действие. -… но лишь тебе я подчинюсь. Но не жди, что я просто так разрешу манипулировать своим телом. — Я не смела даже думать об этом, мой господин. Девушка стала двигать вверх вниз, стоны, громкие вздохи, шлепки, заполнили каждый уголок хижины. Ливий с характерным звуком вцепился в её бедра, сжал, направляя, помогая, ускоряя темп. Эва то и дело нетерпеливо ускоряясь, выдыхая вместе со стонами его имя. Мужские ладони гуляли по женскому телу, где только вздумается, сжимали грудь, сминали бедра. Девичьи ладони, что опирались на сильную мужскую грудь, сжались в кулаки, ногтями царапая кожу, когда большой палец стал массировать клитор. Эвтида промычала что-то невнятное, запрокидывая голову, сейчас её облик очерчивал лунный свет, она словно богиня, спустившаяся с небес, посмела завладеть телом покорного лекаря. С каждым новым шлепком оба понимали на сколько они были близки к кульминации. Узел внизу живота сладко развязался, она громко простонала, когда почувствовала, как лекарь излился прямо в неё сильнее, прижимая её к себе. Никто из них даже не подумал об этом, теперь, когда опасность отступила, они были бы только рады воплотить их любовь в маленькое чудо, которое непременно рано или поздно обрадовало их своим появлением. Эвтида упала на холодные простыни увлекая Ливия в новый поцелуй. — Я так сильно люблю тебя, Ливий. Ты моё солнце, что светит даже ночью. — она заправила прядь его волос за ухо, огладила большим пальцем щеку. — А я люблю тебя, милая Эва. — он с минуту любовался ею, как самым красивым пейзажем в его жизни, затем приблизился, прикоснулся своим лбом к её, заговорчески прошептал. — Скажи, милая госпожа, предложи я тебе пожениться, ты бы согласилась? — Ну-у-у… я бы подумала-а-а-а. — она тихо посмеялась. — шучу, господин Пелийский, я без раздумий отвечу тебе «да». Мужчина укутал её в свои объятия, радостно смеясь, катался с ней на руках по всей кровати. Симфония их счастья развилась по всему миру. Они были друг у друга, и это всё что им нужно было для беззаботной жизни. Их тела улеглись на шелковые простыни, покрытые потом и переплетенные друг с другом, как символ их нежной связи и любви. Невероятное путешествие страсти пронизало их души, оставляя навсегда в их сердцах запечатленный момент, отмеченный нежными шепотами и горячими взглядами. Они снова слились в поцелуе, словно они жить не могли без поцелуев. Когда они прервались, их глаза сияли счастьем и осознанием того, как значили они для друг друга. В этом взгляде зажглась неугасаемая надежда на будущее, их ждала жизнь наполненная любовью и взаимопониманием. Лекарь понял, что его решение остаться с ней было самым верным в его жизни. Вместе они будут покорять вершины счастья и преодолевать все трудности, зная, что их любовь непобедима. Этот вечер остался запечатлена в их памяти как воплощение истинной любви и слияния душ. И они знали, что будут с любовью вспоминать каждый миг этого нежного и страстного путешествия, которое они осмелились пройти вместе.