Глаза говорят больше, чем слова

«Я жил до этого только ради того, чтобы встретить тебя. С тех пор, как я встретил тебя… Я чувствую, словно… Я жил, чтобы тебя встретить.» *** Ночь была беспокойной, она насылала нежеланные кошмары, заставляющие переживать самые худшие моменты жизни. Даже если в этом сне, всё радужно и красиво, то обязательно будет подвох, ведь мир лжет. Всегда кажется, что удача на твоей стороне, но это отнюдь не так, как только произошло что-то хорошее, за этим хорошим обязательно последует что-то плохое. Баланс нерушим, и никому не под силу что-то изменить в этом священном правиле. Все равны в своём праве на счастливую жизнь. Но всего должно быть по ровну, если что-то потерял, приобретёшь что-то, что принесет тебе счастье, как только приобрел и наконец живешь, не зная бед, вновь что-то потеряешь. Таков закон мира. *** Маленькая девочка забилась в угол, сильно царапала ногтями кожу, стараясь стесать с себя мерзко чувство использования. Ей было мерзко даже думать о том, что произошло. Ей было больно, но она не плакала, она давно спрятала всё свои эмоции в глубинах своего сознания, и закрепила самым надежным замком. Её душа давно очерствела, не было ни страха, ни боли, ни отвращения. Лишь черная дыра безразличия и пустоты. Непроглядная тьма, не выпускающая никаких откровений, не дающая замку дать осечку и выпустить эмоции и чувства на ружу, показать их кому-либо. Она верила, никто не доберется до черного сундука, никогда не вскроет его. Дверь в темную комнату открылась, кто-то добрался до тайника, нарушая покой темноты и демонов, что в ней поселились. Яркая вспышка света ослепила, разглядеть кто это был, невозможно, но от чего-то ему хотелось доверять. Смуглая мужская рука аккуратно потянулась в угол, потрепала по голове. -Долго тут сидишь? — он ласково улыбнулся, этот жест, осветил, всю комнату, которая, казалось, уже пропиталась тьмой. -Эвтида, пойдем со мной? Девочка боялась протягивать ему руку, но от мужчины так веяло теплом и надеждой, хотелось довериться. Она пообещала себе: «Это последний раз, Эвтида». Они вместе выходили за руку через длинный коридор, ото всюду тянулись руки, желая потянуть ребёнка обратно, не позволить воплотить сбежать из темницы страхов. Эва ближе прижалась к незнакомцу, вся тряслась от страха, на глаза виднелась едва не начатая детская истерика. -Не бойся, они тебя не тронут. — спокойный, умиротворенный, он, казалось, не видел тех рук, что норовили забрать у него девочку, не позволить ей избавиться от тьмы своей души. Эвтида осмелилась обернуться, и только сейчас поняла, что с каждым шагом мужчины, коридор освещался каким-то божественным светом, сжигая устрашающие конечности. Посмотрела под ноги, на янтарных глаза заблестели слёзы, там, где они проходили, оставались капли крови. Весь путь, что они прошли, был ею окроплён, словно её спаситель хотел оставить след, чтобы она нашла путь назад. — Дядя? Ты в порядке? — детский голос уже срывался на плач. — Не сейчас, милая госпожа, мы почти пришли. — его голос изменился, стал напряженным, словно ему с такой тяжестью дались эти слова. Впереди виднелся выход, они, кажется, были в каком-то подземелье? Катакомбах? Как только они оказались снаружи, девочка больше не было малышкой, будто за то время, что они шли, Эва успела вырасти, мужчина, всё так же стоял к ней спиной, но «девушка» его уже узнала. — Ливий? — она хотела положить руку ему на плечо, но не успела, тот свалился на колени, завалился на бок. Стало дурно, ноги подкосились, он упала рядом с ним, перевернула его спину, плача и умоляя его открыть глаза, когда увидела причину такого состояния лекаря, голос сорвался на истерический крик. Её последний луч надежды, её душа, её Ливий был лишен сердца. В груди сияла огромная дыра, словно кто-то просто вырвал голыми руками его право на жизнь. Страх и отчаяние окутали разум тяжелыми цепями, сковывая каждое движения. Внутри стало холодно, последний огонь её души погас. Всё те же аккуратные черты лица, что больше никогда не искривятся в усмешке, шелковистые волосы, которые не будут развиваться на ветру. Она больше не увидит его ярко-зелёные глаза, которые вселяли надежу, не услышит смех, который шелком разливался по округе. Она больше не будет счастливой. — Забыла кому обещана? — слова эти прозвучали зловеще, с угрозой, но шезму его сразу узнала, она не могла обознаться или спутать его с кем-то другим. — Нет! Почему?! Почему ты забрал его у меня?! — голова Ливия покоилась на её коленях, на лицо падали девичьи слёзы. — Ме-рен-сет. Твоё имя — Меренсет. Тобой уплачен долг. Ты — моя. — красные глаза блеснули над головой. — Нет! Я не твоя собственность! Я не позволю тебе вершить его и свою судьбу. Никогда я не буду платит по счетам за тех, чьё имя я даже не помню, и никогда не захочу вспоминать! — Шезмочка осмелела, неужто всему виной он. — Сет небрежно кивнул на её колени, где в бесконечном спокойствии лежала голова Пеллийского лекаря, словно заснул так же, как и пару дней назад. Следующая фраза звучала угрожающе. — Любишь его сильно, да? Что ты готова сделать, Меренсет, чтобы быть с ним? — зловещая ухмылка уродовала его лицо. — Что попросишь Сет! Я на всё готова! — слёзы предательски бежали, не останавливались. Истерика не прекращалась. — Что ж, пожалеешь о своём выборе. — Бог присел рядом, очертил линию лица девушки одним пальцем, и зловещим голосом прошептал. — Он будет жить, но ты достанешь для меня клинок верховного эпистата. — Это безумие! Ты — в истерике прокричала Эва, закрывая в своих объятиях неподвижное тело, будто защищая его от своего же сновидения. — Сначала ты просишь проникнуть в его сон, а потом украсть вещь, которую он носит всегда с собой?! У всех Богов такие извращенные желания?! — Такова цена его жизни, милая. — он поднялся, смотрел на неё свысока. — Тебе решать, высокая это цена или же нет. Сет растворился в пространстве, оставив черномага оплакивать фальшивую смерть самого дорого ей человека. Как только после смерти Исмана она обрела смысл жизни, тут же его потеряла. *** Эвтида резко распахнула намокшие от слез глаза, по лицу стекал холодный пот, голова была тяжелее, до краёв наполненного кувшина, сердце билось в бешеном ритме, было сложно дышать. Она уставилась на мирно спящего рядом Ливия, обнимавшего её за талию одной рукой. По спине пробежали мурашки от осознания… только что она видела его смерть, приступ тошноты и внезапное головокружение сбили её с толку, трясущейся рукой, она провела по плавно вздымающейся груди, ровно по тому месту, где минуту назад находилась смертельная рана. Дышать стало совсем тяжело, в глазах всё плыло, в последний раз когда она так сильно волновалась из-за близости смерти, было тогда… на Ниле. Девушке казалось, что дама с косой ходит за ней по пятам, но каждый раз промахивается, и попадает в тех, кого она любит. На негнущихся ногах, Эва прошлась по комнате, в поисках воды, во всех углах чудились горящие алым цветом глаза Сета, напоминая о его «просьбе». Неферут отпила немного воды из кувшина, однако это не спасло ситуацию. Накатившая паника никуда не уходила, наоборот нарастала с каждой минутой. В голове шумел целый рой мыслей, но ни за одну было не зацепиться, ногти впивались в ладони от чувства собственной обреченности и слабости. Она была марионеткой в руках всемогущего бога, который разыгрывал спектакль так, как ему захочется. В её запавших глазах отображалась мрачная симфония ужаса, а трепещущее тело окутывала прохлада смертельного страха. Сердце, словно разъяренный барабан, ударяло в груди, в то время как каждая дрожащая ниточка её сущности ощущала разоряющую боль и непомерный ужас. Слабый голосок из глубин души разрывал воздух, проносясь сквозь безмолвие проклятых ночных теней. В опустошенных глазах, запечатлевших последствия кошмарной пляски, проглядывало измученное рвение остаться в безопасности, в этих нескончаемых коридорах страха. Взгляд скользил по пространству комнаты, словно ища утешения в безмятежности окружающего мира. Изнывающая душа хотела приковать себя к реальности, вспомнить безоблачный свет глубокого ночного неба, проникнуться надеждой и успокоением. Но, оставшись в одиночестве с леденящими кровь ужасами, она лишь призналась себе, что выбора у неё нет. Она сама не даёт себе право выбирать. Со стороны кровати послышался тихий стон, и шуршание простыней. Рука, до этого обнимавшая девушку, похлопала по, теперь уже пустому пространству, но обнаружила рядом лишь пустоту. Пеллийский резко поднялся на локтях осматривая комнату, его сонный взгляд мертвой хваткой зацепился за бледное лицо шезму смотревшей в одну точку, девушка, казалось и вовсе не заметила его пробуждения. — Эва, что-то случилось? — шепотом спросил мужчина, боялся, что напугает. Девушка мотнула головой, приходя в себя, взгляд сфокусировался на сонном лице Ливия. — Я тебя разбудила? Прости. — Ты, кажется, меня не расслышала, милая госпожа. — лекарь уселся на кровати, похлопал рукой, призывая сесть рядом. Шезму послушно опустилась подле него. — Что-то случилось? Болит что? По глазам вижу, что-то не так. — Нет, всё в порядке. — отчеканила Неферут. — Просто проснулась ни с того ни сего. Пеллийский вздохнул, подсел ближе, присмотрелся к её глазам, мокрые ресницы выдавали пошатнувшееся спокойствие. Взял её за руку, поглаживал нежную бархатную кожу большим пальцем. — Милая, надурить меня не получиться. Я же тебя на сквозь вижу, к тому же у тебя учащенное дыхание, сердце бьётся так, что кажется его ритм всё поселение слышит, а глаза на мокром месте. Скажи мне правду. Умалчивать не было смысла, никто как он не понимал её, он будто сам испытывал все её эмоции. Лекарю не нужно было говорить, он сам всё знал наперед, как если бы их души были связаны незримой волшебной нитью, которая позволяла видеть истину друг друга. Эвтида это понимала, ведь испытывала тоже самое по отношению к Ливию. «Вас связывают незримые нити судьбы». В голове вдруг всплыл образ Осириса, который с такой нежностью и удовлетворением наблюдал за их чувствами пять дней назад. — Я видела сон. — неуверенно шепнула Эва. — Сначала, всё было хорошо, но всё переменилось, и он превратился в сущий кошмар. — на глаза снова блеснули слезы. — Расскажи мне, что ты видела. Раз шезму не могут видеть сны, это должно быть что-то важное. — его рука переместилась на её щеку, он ласково заглядывал ей в глаза. Черномаг тяжело вздохнула, вспоминать это сновидение, совсем не хотелось. Как только картинка мерцала в голове, становилось дурно, ни с чем не соизмеримая боль поглощала душу, оставляя место лишь отчаянию и одиночеству. Ей не хотелось верить, что как только жизнь наладилась, тут же объявятся новые проблемы, и смерть снова будет безмолвно стоять за её спиной. Эвтида начала рассказ, не упуская ни одной детали, описывала все свои эмоции и переживания, поведала о своём детстве, о связи с Сетом, о шантаже. Когда пришел черед рассказать о смерти лекаря, она умолчала, надеясь, что он поверит будто просто растворился в атмосфере воображения. Тело била крупная дрожь, каждое слово давалось ей всё тяжелее и тяжелее, глупо было полагать, что Ливий не догадается, о том, что с ним произошло. — Он убил меня. Я прав? — голос его был слегка грубым, но не взирая на это, в нем ощущались тепло и уют. — Да… Мужчина выдохнул, пустил руку в волосы и в своей манере шуточно сказал: -Да, у богов я девушек ещё не уводил. — резко изменилось выражения лица, стало злым, брови нахмурились, губа приподнялась. — Но запомни, Эва, ты не чья-то собственность, не обязана оплачивать чужие долги. Кто бы это не был, верховный эпистат, фараон, или сам Сет. — следующая фраза прозвучала по собственнически. — Я никому не позволю нас разлучить, слышишь? Хочет меч? Он его получит. — Это всё равно, что кинуться в Нил по своей воле, Ливий. — Мы всё решим, вместе. А теперь, давай спать, и пообещай мне, что больше никогда не будешь от меня что-то скрывать. — Обещаю. — шепнула Эва, и упала в его объятия. Так они и заснули, под надежной защитой друг друга. *** На утро Ливий сообщил Эве, что она может отправляться в свою хижину, вручил ей небольшой пузырек с мазью, и строго наказал каждый день мазать глубокие раны. Шезму не хотела возвращаться, не хотела расставаться, лишь рядом с ним она чувствовала себя живой, но лекаря ждали дела в Фивах, которые и так были отложены на время её лечения, поэтому она не смела его задерживать. Как только она вошла, на неё накинулся счастливый Омфис, радостно виляя хвостом и поскуливая, он облизывал лицо хозяйки, терся о ноги, носился по всей комнате, не знал куда ещё деть свою радость. Жилище девушки пустовало, как она позже выяснила, её новая соседка, двумя днями ранее тоже отправилась в город по делам. В первую очередь в глаза бросались разбросанные по всей комнате вещи, где-то лежали пустые кувшины из-под хека, кровать не заправлена, а всё пространство пропахло запахом трав, которые Агния, видимо, курила безостановочно во время её отсутствия. Снова накатила тоска, хотелось вернуться в чистоту лекарского жилища. — Не удивлюсь, Омфис, если ты теперь тоже курящий. — шуточно заметила Эва, собака покосилась на неё недоумевающим взглядом. Быстро разобравшись с вещами в своей части дома, она отправилась в купальню. Ливий предупредил её, что повязки могли прилипнуть к ранам, поэтому посоветовал снимать их, когда они пропитаются водой. Медленно освобождая ноги из плена, она аккуратно проводила рукой по каждому порезу, вспоминая ту боль, которую они принесли ей. Где-то и следа не осталось, а местами розовая кожа портила весь вид, но Пеллийский убедил, что сделал всё возможное, чтобы «на её красивых ножках и тонких ручках» не осталось шрамов. А ведь Неферут так его и не поблагодарила за оказанную помощь. Девушка твердо решила, что как только они встретятся, она как следует его отблагодарит. Шезму приятно потянулась, стала намыливать кожу, приятно пахнущим мылом, аромат был похож на сочетание древесного аромата с каким-то цветком. Проводя руками по коже, вспоминались ласковые прикосновения сильных рук, поцелуи, объятия, обжигающее кожу дыхание. Внизу живота всё стянуло приятной болью, лишь от одного воспоминания о Ливие. «Всего пару часов в разлуке, а в сердце уже пустота.» Когда с купанием было окончено, Эвтида стала собираться, выбрала наряд цвета изумруда, который прикрывал уродливые заживления, собрала волосы в высокий хвост, нанесла макияж. Удовлетворительно покрутилась вокруг зеркала, она снова была на высоте, и все взгляды будут прикованы только к ней. Гордой и уверенной походкой она направилась к эпистату… он ждал её всё это время. Эва постучала в дверь, хотелось не дожидаясь ответа, ворваться как незваный гость, демонстрируя поведение главного охотника, но по ту сторону послышалось громкое и четкое «Входите!» — Здравствуй, господин. — её голос звучал четко и решительно, она знала, заробей она хоть на секунду, и весь план покатится в Дуат. — Эвтида, тебе уже лучше? Вернулась в свою хижину? — вопрос этот явно был задан, чтобы заставить Эву смутиться, однако девушка и бровью не повела. — Да, эпистат, спасибо. Помниться мне, ты хотел допросить меня. — Верно, присаживайся, нам предстоит долгий разговор. — Что, даже пытать не будешь, господин? — Не буду, пока в этом нет необходимости. Итак, Эвтида, скажи мне, как ты связалась с Реммао, от куда знакома с ним. — Раньше, я много времени проводила на рынке, разрисовывала горшки, чтобы зарабатывать деньги и помогать семье Исмана. Они и так концы с концами ели сводили, и лишний рот им был ни к чему, поэтому я пошла работать, чтобы не быть для них обузой. — на душе стало паршиво, как только она вспомнила о покойном друге. — Там меня и Исмана нашел Реммао, предложил учиться. — Ты знала, что он черномаг? — голос его похолодел, просачивался в самые глубинки сознания, заставляя говорить правду. Девушка старалась не терять самообладание, и уверено следовать плану, обговоренному с Ливием на днях. — Да, господин, знала. — Как узнала об этом? — на его лице красовалась ухмылка, он думал, что собьет шезму с толку такими вопросами, докопается до правды. — Однажды наставник подошел ко мне, и предложил уединиться для разговора. Он предложил мне стать черномагом, убеждал, что зарабатывают они много, хватит чтобы и себя и семью содержать. Но я отказалась. Реммао, осознал, что совершил ошибку, что теперь я знаю кто он и его подопечные. Стал … угрожать, шантажировал, заставлял помогать и пресмыкаться. — эти слова девушка процедила сквозь зубы, добавляя правдивости своей небылице. — Как ты мог, понять господин, он знал о семье Исмана, и о том, что мы с ним как брат с сестрой. — От чего же ты отказалась, Эвтида? Могла бы жить в достатке, помогать близким. — хитрый вопрос, нацеленный на эмоциональную реакцию. — Как же я им помогала бы, господин, если бы была мертва? Как сейчас… — в горле застрял ком, ей не верилось, что она использовала смерть лучше друга, в своих корыстных целях. Но так было нужно. — Исман мертв, если погибну и я, помогать им будет некому. — Тогда объясни мне вот что, непокорная Неферут. Когда твоего брата не стало, что останавливало тебя рассказать о том, кто он есть? — Я не знаю, господин, есть ли у него товарищи в Гермополе сейчас, но я не хочу по возвращению туда, обнаружить, что осталась без семьи. — она сглотнула. — К тому же, у него появился новый рычаг давления… — Пеллийский лекарь? Вы с ним на столько близки? — эта фраза прозвучала так, слово он ревнует, но Эва быстро отмела эти мысли куда подальше. — Не сочти за грубость, эпистат, но я не хочу никого посвящать в наши с ним отношения. Но да, когда я пришла к наставнику той ночью, он требовал мне пойти и сдаться, чтобы он смог бежать, я отказала ему, мне надоело быть его игрушкой. Тогда он стал угрожать мне, что кто-то из его друзей донесет на Ливия, мол тот с шезму связался. — Что-то ты скрываешь, Эвтида, но я никак не могу найти трещину в интригах, которые ты строишь. — он внимательно посмотрел ей в глаза. — Что же на счет Рэймсса? Этот вопрос был задан не просто так, охотник понимал, что если Эвтида врёт, скажет что щенок к черной магии не причастен. Они были дружны, и она ни за что не выдала бы его секрет. — Ты спрашивает, черномаг он или нет? Я не знаю господин, но если Дию я ловила за выполнением заказов, то Рэймсса ни разу. — по спине пробежали мурашки, стало не по себе за друга, но шезму этого не показывала, сидела прямо и гордо смотрела в глаза своего палача. — Можешь идти, Эвтида. И завтра будь готова, с утра отправляемся в Фивы. — Амен вернул всё своё внимание свитками раскиданным по столу. — Раз пришла сюда, значит и писать уже можешь. Эва ничего не ответила, покинула, жилище Амена. Тело моментально расслабилось, на губах играла легкая улыбка, одна проблема решена. Её беспокоила судьба Рэймсса, которого она не видела уже очень долго. Неферут пошла к дому, который он делил с охотниками, громко постучала, дверь почти сразу открылась, на пороге стоял крупный, устрашающего вида мужчина. — Чего ищешь, Неферут. — его голос был грубым, слегка сиплым, а по тону можно было понять, что он не очень рад видеть её. — Я ищу Рэймсса, могу я с ним поговорить? — Эва не боялась его, но от чего-то вся сжалась. Мужчина отошел, и через минуту на пороге появилась знакомая фигура. Он выглядел совсем уставшим, по глазами залегли круги, лицо не выражало никаких эмоций, видимо на нём так сказывались переживания. Он посмотрел на Эву пустыми глазами, выдавил из себя подобие улыбки. — Привет, красавица. — шезму поёжилась, когда услышала его хриплый голос. — Давай пройдёмся? — мягко улыбаясь предложила девушка. Он ничего не ответил, лишь сдержанно кивнул, и направился за подругой. Всё поселение работало без остановки, кухарки что-то готовили к ужину, запах разносился по всему поселению, Нейт, бегала туда обратно, раздавая одежду, охотники спокойным шагом прогуливались, посматривая на всех, кто проходил мимо. — Мне очень жаль, Рэймсс, что так получилось… — Неферут знала, в происходящем нет её вины, но от чего-то ей было стыдно смотреть ему в глаза. — Нет, Эва, не надо. Это я должен извиняться. Мой брат сам до этого довёл со своими интригами. За это и получил своё наказание. — ему было горько самому себе в этом признаваться, но разум был выше всяких чувств и эмоций. — Не удивлюсь, если, ко мне тоже скоро заявятся охотники с петлёй в руках. — Не заявятся, Рэйм. Я была у эпистата, запутала его, дала ложный след. — она остановилась, взяла его за руки, заглянула в черные глаза, в которых зажегся лучик надежды. — Я молю тебя, заляг на дно, не высовывайся, не давай им лишних поводов, подумать на тебя и всё обойдется. Мужчина порывисто обнял Эвтиду, в этом жесте чувствовалась вся благодарность, которую он хотел ей выразить. Он мягко улыбнулся, на лице вновь сияла надежда, неужели всё налаживается, он не попрощается с жизнью, не станет, прикрытием для брата. Он не знал, какой план у себя в голове держал, возможно, рассказывал охотникам, что защищает его, а сам не при делах. Он быстро отмел эти мысли, ему было уже всё равно, он не хотел думать о смерти, поэтому быстро сменил тему. Сложил руки на груди, заговорчески глянул на шезму. — Ну, и. что же происходит между тобой и Пеллийским лекарем? — он хитро ухмылялся, Эву же смутил, скорее не вопрос, а резкая смена настроения у друга, однако румянец на щеках всё равно предательски выступил. — Приходил я, хотел проведать, так он даже близко не подпустил, обругал. Думал придушит меня на месте. — душа девушки пела, было приятно осознавать, что он так защищал её ото всех. Она решила не врать другу, она не видела угрозы в его намерениях, да и никогда он её не предавал. — Мы, кажется вместе, я сама не знаю, как это вышло, но ни о чем не жалею. — щеки совсем покраснели, девушка решила перевести всё в шутку. — А то что обругал, не держи зла, наверняка ещё цветочки, по сравнению с тем, как он эпистатат осадил. -Он осадил эпистата, Исфет, он жив? — Рэймсс громко рассмеялся. А затем чуть тише спросил. — Я про эпистата. Я слышал, как вы общались с лекарем, он за словом в карман не полезет. — Теперь уже была очередь девушки громко смеяться. — Я рада, что мы поговорили Рэйм. — Я тоже, Эва. Друзья крепко обнялись и разошлись, солнце уже село, нужно было выспаться, завтра они, как выяснилось, вместе отправляются в Фивы. Наверняка пришлось бы снова всю ночь сидеть в храме и заниматься письмом. Но теперь будет не в тягость, Эва знала, вместе им будет весело. Более того, ей не терпелось, встретиться с Ливием. Всего один день они не виделись, всего один день, она не ощущала на своём теле мягких прикосновений, всего один день… А ощущение было такое, словно целая вечность прошла. *** Весь путь до Фив, Ливий не выпускал из головы ночной разговор с Эвой. Вся голова была забита возможными вариантами развития событий, и их последствиями, и пока ни одного хорошего варианта он не видел. Сначала думал, как обойти угрозу, обвести бога вокруг пальца, но эту мысль быстро отмел. Бог не дурак, за одну такую мысль мог его жизни лишить. Стал думать дальше, вспоминая всех своих знакомых, ситуации в которых они помогали, кому он когда-то оказывал услугу. На лице играли желваки, он злился, что не может ничего придумать. Ситуация казалось безвыходной, словно они были окружены со всех сторон. Хотя преграды было две, но лучше бы их было во много раз больше, но лишь с маленькой долей силы двух угроз. С одной стороны, верховный эпистат, который за такой поступок, не раздумывая уничтожит, даже не успев подумать кого он убил. С другой и вовсе Сет, который голыми руками может раскромсать человека. Сосредоточенный на своих размышлениях, он не заметил, как уже прибыл в Фивы. Прибыв на рынок, он ощутил пульсирующую энергию местных жителей, несмотря на неспокойное время. Толпа людей бурлила вокруг, взаимодействуя с яркими и разнообразными прилавками, где выкладывались лакомства, рыба, пряности и свежие фрукты. Однако, примечательно было то, что местные жители, казалось, не обращали внимания на тревожные слова охотников, предупреждавших о возможной зараженности продуктов. Вспомнив об этой глупости, лекарь закатил глаза с ноткой раздражения, скривив губу в укор. Он знал, что беспокойство и паника могут ослабить иммунную систему людей, делая их уязвимыми перед любыми угрозами. Медленно направившись домой, лекарь пристально глядел на прилавки, уставленные огромным разнообразием трав и цветов. Воздух наполнился ароматами мяты, лаванды и очитка. Внезапно кто-то толкнул его плечом, он было обернулся чтобы возмутится, но нахала и след простыл, опустил взгляд, на земле, присыпанная песком лежала карта, рубашка выглядела устрашающе, густая чернота пронизана множеством таинственных знаков и символов, которые кажутся выступающими из тьмы. Их неровные контуры напоминают костры, зажженные на ночном ритуале, а вихри переплетающихся линий словно заставляют воображение исследовать темные глубины. Ливий нервно перевернул карты, сердце пропустила удар, карта несла с собой предчувствие несчастья и угрозы. На зловещей карте изображена девушка, связанная по рукам и ногам, на глазах была повязка, стояла она в каком-то болоте, окутанном мрачной атмосферой. Вокруг неё — восемь острых мечей, организованных в неутешительном порядке. Кровавые капли на инструментах указывают на опасность и потенциальную боль. Выражение лица Ливия становится напряженным, его глаза наполнены тревогой и беспокойством. Учитывая нынешнее положение дел, ему слабо верилось, что это всё случайное стечение обстоятельств. — Этого только не хватало. — вздохнул мужчина. Темный фон карты и своеобразная композиция элементов наводят на мысли о тайнах и секретах, которые он будет вынужден разгадать, чтобы избежать опасности, к которой эта карта предостерегает его. Сделав глубокий вдох, он привёл мысли в порядок, охладил голову. Постарался успокоиться, последнее что ему сейчас нужно, это импульсивные решения. Его будто весь мир пытался сбить с толку. Он убрал карту в карман, направился домой. «Эва, как черномаг, явно в этом что-то понимает» Весь путь он прошел в размышлениях, не мог расслабиться ни на минуту, казалось, со всех сторон ждет опасность. Лекарь решил наведаться в ибу, спросить подопечных как шла работа во время его отсутствия. Новости были неутешительными, ничего не двигается с мертвой точки, это начинало порядком раздражать, вся работа, которую он делал была без толку. Молодой парень, стоял перед ним, оправдывался, заламывая пальцы. Цепкий и холодный взгляд, смотрел прямо в душу. — Господин Пеллийский, у больных проявляются новые симптомы. У них воспаляются глаза, из носа идет кровь и местами появляется сильный зуд. Мы уже не знаем, что с ними делать, они просто умоляют дать им умереть. — он тараторил так быстро, что половину слов было не разобрать, не понятно, то ли он боялся именитого лекаря, то ли так сильно уважал. Ливий задумался, большим и указательным пальце массировал веки, пытаясь снять напряжение. Сегодня всё шло наперекосяк, с самой ночи. Одна проблема накладывалась на другую, создавая сильнейшую песчаную бурю из испытаний, проверяющую его выдержку. Он завязал волосы, закатил рукава, выдохнул и спокойным тоном сказал: — Показывай. Вместе они пересекли улицу и оказались в лечебнице. Люди, которых поразила хворь, лежали в отдельных палатах. Практикант провёл старшего лекаря в самую последнюю, куда они перенесли всех, у кого наблюдались изменения в состоянии. Проходя мимо открытых палат, Пеллийский заметил ребенка лет десяти, на душе появился неприятный осадок. Мысли о том, что он всё никак не может решить проблему с хворью, заставляли винить себя в происходящем. «Лучший лекарь Египта, не может справиться с болезнью.» пронеслось в голове. — Как много детей заразилось? — вопрос прозвучал очень отрешенно, будто ему не было дела, однако он просто старался скрыть свои эмоции от окружающих. — С дюжину, господин. Чувство обреченности поглощало всё больше. С каждым шагом в его голове эхом отдавались мучительные стоны людей, которым он никак не мог помочь, как бы не старался, сколько бы не сидел за бесполезными свитками, ничего не приносило плодов. Когда они дошли до нужной палаты, первым делом в лицо ударил затхлый запах, доносившийся то ли от больных, то ли от колоссального количества медикаментов. Окна были закрыты на ставни, в помещение порядком восьми человек, изнывали от боли. Было нечем дышать, сухой воздух сдавливал легкие, как только Ливий вошел в палату и за ним закрылась дверь, его охватил резкий приступ кашля. — Господин ты в порядке? — парень подбежал к лекарю, положил руку на плечо. — Как давно вы проветривали это помещение? — злостно прошипел Пеллийский. — У больных лихорадка, их бьёт озноб если открывать окна. — Я тебя не об этом спросил. — Около семи дней. — лекарь вскипел, хотелось что-то сломать. — Как давно протирали людей водой? -Столько же. — Собери всех практикантов, в холле, сейчас. — полный ярости голос заставил парня моментально вылететь из палаты. Мужчина подошел к окну, открыл его настежь, повернулся к пациентам. Подошел к самому ближнему. Положил руку на лоб, лихорадки не было, лишь бледнота. Проделал всё то же самое с остальными. Температура тела была у всех в норме. — Скоро станет легче. — с этими словами он покинул помещение. День становился всё хуже и хуже. В холле собралось порядком двадцати лекарей, кто старше, кто совсем молодой, но даже уже взрослые медики с уважением глядели на главного. Ливий окинул их всех недовольным взглядом, в воздухе сразу поднялось напряжение, все стояли молча, не смея прерывать затишье, ведь сразу за ним последует буря, каких они ещё не видели. — Я прекрасно понимаю, меня долго не было, и вам не к кому было обратиться за помощью. Но так сложились обстоятельства, и я не мог прибыть раньше. — короткая пауза, после который голос стал раздраженным. — Я дал вам всем, четкие указания, что необходимо делать обязательно. Кто из вас запомнил мои слова? — ответом на вопрос послужила тишина. — Полагаю, никто, раз вы чуть не угробили и так больных людей. — Пеллийский впервые повысил голос на подопечных, это очень удивило и напугало толпу. Все мигом зашептались, перебирая варианты, что могла пойти не так, слышались самые разные предположения, но ни одного верного. Напряжение росло, именитый лекарь потер виски, словно испытывал сильнейшую мигрень. Разговоры стихли, когда Мужчина снова подал голос. — Вы все медики, и не знаете элементарного? Что будет если оставить человека в помещении с сухим и затхлым воздухом, что будет если не вытирать с него пот? — взор обратился к толпе, в зеленых глазах сверкали искры гнева, взгляд прищурился до узких щелей, как у дикого зверя. — А я скажу вам, что происходит. У людей воспаляются глаза, начинается эпистаксис и зуд по всему телу! — он ещё раз обвел всю толпу угрожающим взглядом, хлопнув в ладоши, крикнул: — Живо! Все мигом разбежались по палатам, выполняя немое поручение, больше находиться рядом с яростным наставником не хотелось, появлялось ощущение, что его глаза сейчас проникнут в глубь сознания и уничтожат всё на своём пути, заставляя умолять о пощаде. Пеллийский цыкнул, покинул лечебницу, наконец направился домой, нервы были накалены до предела, а сердце билось так громко, будто хотело выбиться из груди. Он был истощен духовно и физически, и головная боль лишь усиливалась с каждым шагом. Про себя заметил, что напомнил себе верховного эпистата, чья власть и самодовольство всегда вызывали у него отторжение. Хотелось одного — оказаться в объятиях своей милой госпожи, что осталась в поселении, на съедение охотникам. Она всегда успокаивала его своим присутствием, своими прикосновениями, своей любовью. Он переживал, не знал, как прошел допрос, делал ли Амен ей больно, всё ли прошло как надо, до возвращения в поселение он мог только предполагать. Тяжело дыша, он продолжал путь, надеясь, что Эвтида окажется целой и невредимой, и что их судьбы сохранятся в объятиях друг друга. *** Они отправились в Фивы, как только взошло солнце, Эва, как всегда тяжело переживала такие приключения, её укачивало, а песок на под колёсами так и манил вывалиться на него. По прибытии в город, они с Рэймссом сразу направились в храм, заниматься письмом, под чутким надзором Тизиана. Он наблюдал за тем, как Неферут старательно выводит каждый иероглиф, тем не менее получалось достаточно быстро и эффективно. Текст был гораздо более разборчивым, чем в первый раз. — Практика идет тебе на пользу, Эва. У тебя стало намного лучше получаться. — без капли сарказма заметил охотник. — Спасибо, Тизиан. — улыбнулась ему девушка. — Скажи, мы здесь до утра сидеть будем? Как обычно? — хитро поинтересовалась она. — Не знаю, Амен, распоряжений по этому поводу не давал. Он отбыл куда-то, оставил меня с вами нянчиться. — недовольство было сильно заметно, в дрогнувшем голосе, он оглядел писарей немного пренебрежительно. Эвтида поднялась, отошла с ним на пару шагов, чтобы Рэйм не услышал их разговор. Подмигнула охотнику и тихо спросила: — Хотел с Герсой свидеться? Я права? — Тизиан отвел взгляд в сторону, слегка смущаясь от такой прямолинейности. — Права. — Эпистат ведь только утром вернётся? Отпусти нас до захода солнца, Рэйм пойдет в свою комнату, а я проведаю Ливия. — шезму понимала, что он всё видел, и скрывать цель своей просьбы не намерена. Мужчина с минуту подумал, согласно кивнул, соглашаясь. Нет ведь ничего плохо в том, чтобы встретиться с любимым человеком? — Чтобы была здесь до с утра и занималась летописью. Неферут подпрыгнула на месте, радостно запищала, порывисто обняла охотника. Чтобы очень ироничное было в этом жесте. — Спасибо, Тизиан. Утром здесь как штык. — она вновь улыбнулась, оголяя ряд ровных зубов. Сообщила новость Рэймссу предупредила, чтобы не терял. Как только стало вечереть, они дописали ещё по строчке и попрощались. Девушка радостно зашагала, в сторону дома Ливия. Она была уверена, в такое время он сидит за столом, угрюмо перечитывая свитки, как всегда, или же писал новые рецепты, которые стоило опробовать на больных. Хоть уже и вечерело, на улицах было людно, кто-то спешил домой, торговки навязчиво предлагали свои товары к рассмотрению. Но Эвтиду это не интересовало, она смешила к лекарю. Его дом находился недалеко от рынка, стоило лишь пройти пару переулков, и шезму остановилась напротив приоткрытой двери. Тихонько толкнув, чтобы устроить небольшой сюрприз, она словно кошка прошла по коридору, услышала приглушенные голоса в комнате. Дыхание перехватило, она не хотела делать поспешных выводов, но её разум так не считал, в голове крутилось с десяток картинок неприличного характера, не позволяя здраво мыслить. Лекарь повысил голос, кажется он был недоволен, в ответ послышался такой же недовольный женский голос. «Герса сейчас с Тизианом, с кем он может ругаться… вечером… в комнате» Мысли сами себя запутывали. Эва прислушалась: — Напомни, сколько раз я тебе говорил, что ты меня не интересуешь? — Недостаточно, чтобы я перестала тебя добиваться. — Ты разве не говорила, что остыла, и нас больше ничего не связывает. — Говорила, но ошибалась. Эвтида сразу поняла, кто стоял по ту сторону двери, она уже не выдерживала этого абсурда. Хотелось выволочь её из дома за волосы, и захлопнуть перед её носом. Но это порывистое желание быстро переменилось на другое. Она громко постучалась. — Я занят! Приходите позже. — дверь с грохотом открылась, ударилась о стену с характерным звуком. — Интересно чем ты таким занят, что не можешь уделить мне минуту своего драгоценного времени. Удивление исказило лицо обоих. Картина маслом, Феоноя тянется рукой к лекарю, он отбивает её тыльной стороной ладони, словно собаку, пытавшуюся стащить что-нибудь со стола. Эва, стоящая в дверном проёме, в одежде, скрывающей лишь интимные места. Ливий, обомлевший от увиденного, губ коснулась легкая улыбка, зеленые глаза смотрели, с благодарностью за спасение, но единственное, что он смог выдавить из себя: — Здравствуй, милая госпожа. — он не мог оторвать взгляда от округлых обнаженных бёдер, стройных ног, тонких рук, что так недовольно сложились на груди. Тем не менее, он стал показательно загибать пальцы, и ровно в тот момент, когда последний палец загнулся, послышался голос: — Милая? — девушка, кажется, закипала от злобы. — Вот так ты значит работаешь? Мужчин из чужих снов хамутаешь?! — Ливий прыснул в кулак, Эвтида прикусила щеку с внутренней стороны, чтобы держать лицо. Феоноя слово в слово повторила реплику лекаря, сказанную ещё шесть дней назад. — Да, милая, черномаг из тебя никудышный. — смеясь проговорил мужчина. — Может стоит попробовать ещё раз? — Ты ему рассказала? Ливий почему ты мне не сказал? — на глазах сверкнули капли слез. — Так ты и не спрашивала. — ехидно ответил тот. — Хотя… даже если бы спросила, не ответил. Эва прошлась по комнате медленным шагом, остановилась у стола, уперла руки в бока. Глядела на довольное, усмехающееся лицо Пеллийского, его явно позабавила ситуация, впрочем, как и её саму. — В следующий раз буду использовать топор, чтобы выполнить подобный заказ. — хитро прищурив глаза сказала шезму. — Она самая настырная из всех, кто просил о подобном. Девушка, стоящая позади лекаря вся раскраснелась от гнева, сжала руки в кулаки, но это никого вовсе не пугало. После всего пережитого, Феоноя — последний человек, который мог вызвать у Неферут хоть каплю страха. Она и рядом не стояла с Аменом или Сетом. — Я тебя уничтожу, шезму. Я завтра же доложу о тебе. — лекарь, сидевший до этого отстраненно наблюдая, резко развернулся, схватил за запястье помощницу, потянул на себя так чтобы их лица были на одном уровне. — Неужели подставишь себя? От куда узнала, что она черномаг, неужели за помощью к шезму обращалась? С другой стороны расположилась Эва, больно схватившись за плечо. — Феоноя, ты знала, что черномаги убивают всех, кто знают их секрет и представляют угрозу. Донесёшь на меня, за тобой придут другие. — голос её звучал зловеще, с угрозой. — Дорогая, Феоноя, если я узнаю, что ты где-то распустила свой язык. Я лишу тебя всякого будущего. — отчеканил Ливий. — А теперь, будь добра, оставь нас. И двери за собой закрой. Девушка буквально выбежала из дома, захлопнув все двери, что попадались ей под руку, оставив за собой едкий запах аромомасла. Лекарь проводил её едким взглядом с приподнятой бровью. Когда девушки и след простыл, он медленно поднялся, подошел к Эве, легонько притягивая за талию к себе, обжег шею горячим дыханием, уткнулся в гладкие, шелковистые волосы. — Я скучал, милая госпожа. — Эвтида обняла его в ответ, поцеловала шею. — Мне без тебя тяжело. Весь день кричу и злюсь, и никто не может этого предотвратить. — Я тоже, скучала, господин Пеллийский. Места себе не находила. Наконец полное умиротворение окутало их обоих, они смогли раствориться друг в друге, почувствовать тепло тел, прикасаться, целовать, ласкать друг друга. — Я значит никудышный черномаг, господин именитый лекарь. Мужчина, посмотрел в её глаза, ласково, нежно, как умел только он, убрал выбившуюся прядь волос за ухо. — Самый лучший, Эвтида. — короткая пауза позволила вспомнить о вчерашнем инциденте. — Кстати о черной магии. Ты что-нибудь смыслишь в таро? — Судьбу свою узнать захотел, господин? — усмехнулась Эва, но заметив серьезный взгляд зелёных глаз, прикованных к себе, продолжила. — Совсем немного, это не моя специализация. — Вчера кто-то решил намекнуть мне, что стоит заканчивать с медициной и становиться гадалкой. — лекарь достал их кармана свою находку на лице шезму читался целый ворох эмоций, от удивления до страха. — Кто тебе это дал? Ты видел этого человека? — Пеллийский отрицательно покачал головой. — В меня врезался человек на рынке, и скрылся так быстро, будто его и вовсе не было. На земле, у моих ног лежала она. — Эта карта… она — Эва сглотнула. — Имеет не самое приятное значение, её можно связать со всеми проблемами, которым навалились. — Неферут положила карту на стол, стала пояснять. — Эта карта — восьмёрка мечей, она символизирует затруднительное положение. Эта карта серьёзных ограничений, которые встречаются на пути человека. И здесь не решить проблему одним упорством и желанием. Связанные руки и завязанные глаза женщины — говорят о неспособности как-либо повлиять на ситуацию. Болото — олицетворение зыбкости и неустойчивости положения. Просвет между мечами — есть возможность что-то исправить, ситуация не безвыходная. — Ты же сказала, что немного понимаешь, ты буквально ответила на все мои вопросы. — заметил мужчина. — В таком случае, кто-то просто решил мне напомнить, что стоит заняться решением проблем. — Обычно карты выпадают из колоды чтобы донести что-то. — В нашем случае, она просто доносит очевидное. — Ливий сделал шаг к девушке, прижимая её к столу. Оперся руками по обе стороны и тихо прошептал. — А какая карта символизирует любовь в самом чистом её проявлении? Эва облизнула мочку его уха, обожгла горячим дыханием, провела рукой по оголенному торсу, цепляя ногтем каждую выпирающую мышцу. Лекарь шумно вдохнул. — Старший аркан Мир. — рука опустилась ниже, огладила возбужденный орган, вызывая новую волну эмоций у мужчины. — В таком случае, в следующий раз надеюсь увидеть именно эту карту. — сбивчиво проговорил он. Лукавая улыбка украсила его лицо, рука скользнула по девичьему бедру. — Помниться мне, я тебе что-то пообещал. — Это другой стол, господин Пеллийский. — облизнув пересохшие губы шепнула Шезму. — Или же я что-то путаю? — Могу остановиться прямо сейчас. — соврал он. Девушка ничего не ответила, сдалась первой, прильнула нему всем телом, извиваясь словно змея. Не прерывая поцелуя, Ливий подхватил Эву одной рукой, другой смёл со стола мешающие папирусы, усадил её, сам устроился меж стройных ног. Оба исследовали тела друг друга, не в силах остановиться, мужская ладонь скользила по тонкой талии, аккуратной груди, останавливаясь на сосках. Девушка в свою очередь перемещалась по крепкой мужской спине, пальцами ощущая, как мышцы сокращаются от каждого движения. Лекарь отодвинул тонкую полупрозрачную ткань с груди, губами припал к затвердевшему соску, другой ласкал пальцами, то сжимая, то разжимая. Комнату заполнил откровенный девичий стон. Маленькая ладонь переместилась в область паха, поглаживала, ласкала, чем вызывала тихое нетерпеливое рычание. Ливий вцепился в её бедра, потянул на себя, стянул с неё всю мешающую ткань, позволил сделать то же самое и ей. Они смотрели друг на друга, полностью нагие, возбужденные, оба тяжело дышали не вы силах восстановить ритм сердцебиения. Лекарь стал целовать шею, посасывать и покусывать кожу на ключицах, медленно прокладывая дорожку поцелуем всё ниже и ниже, пока язык не оказался на самом горячем месте на теле девушки. Эва вскрикнула, вцепилась в волосы на его затылке, не позволяя отстраниться, когда Пеллийский умело скользнул по складкам, кончиком языка проводил по клитору, каждое его действие было непредсказуемым, вызывало новую волну возбуждения и эмоций. Всю комнату заполнили стоны. — Я слов на ветер не пускаю, милая госпожа. — лекарь с упоением смотрел на девушку, уже лежавшую на столе. Он наклонился, прошептал на ушко: — Я буду аккуратен, если будет больно — скажи. Главное полностью расслабься. — мужчина мягко погладил её по щеке. Эвтида доверяла ему как никому другому, когда он стал медленно входить в неё, резкая боль помешала отдаться чувствам в моменте. Шезму глубоко вдохнула, заставила себя расслабиться. — Тише, золотая. Расслабься. — Ливий не двигался, позволял привыкнуть, он хотел, чтобы она кричала от удовольствия, а не от боли. Отвлекал её, поцелуями, ласками, руки блуждали везде, она принадлежала ему, а он ей. И э то осознание было самым сладким наваждением в их жизни. В глаза не читалось ничего кроме чистого желания. Он был нежен с ней, как ни с кем другим, не позволял ей хоть на миг почувствовать дискомфорт. Когда Ливий почувствовал, что Эва расслабилась, впуская его, начал медленно двигаться. Впился в её губы требовательным поцелуем, чтобы отвлечь от непривычным ощущений. — Я лекарь, помнишь? Не сделаю тебе больно. — он закусил губу, стал медленно наращивать темп, боль отступила, отдавая место блаженству. Он понял это по выражению лица, и громким стонам удовольствия. Когда большой палец коснулся клитора, дополнительно стимулируя девушку, крики стали громче. Шезму обвила ногами его талию, прося большего, умоляя не останавливаться, она доверилась ему, и только ему позволяла видеть её такой зависимой от кого-то. Лекарь уже не выдерживал, теперь её стоны переплетались с его, создавая невероятную симфонию, состоящую из звуков соприкосновения их тел, стонов, и эмоций, которые словно феромонами окутывали разум. Стол скрипел и шатался под тяжестью тел, добавляя к ритму их любовной мелодии дополнительные звуки. С каждым новым толчком Эвтида всё сильнее впивалась в его спину ногтями, в то время как Ливий сильнее вжимался руками в её бедра. Приятное чувство наполненности заставляло видеть перед собой только его, и не замечать ничего больше. Мозг отказывался воспринимать окружающий мир, упрямо концентрируя всё внимание на его теле. Лицо искажало возбуждение, прикрытые глаза и приоткрытый рот, всё что на видела за пеленой возбуждения. Он в свою очередь впервые за долгое время смог отключить голову, и наконец, довериться своим чувствам. Ему не нужно было думать о хвори, о Сете, обо всех мелких проблемах, ведь сейчас они казались настолько ничтожными по сравнению в чувствами. Оба чувствовали, что уже на грани, Пеллийский ускорился, чем вызвал новую волну чувств и стонов. Эва первая не выдержала, тугой узел наконец развязался, отдавая взамен крик полный удовольствия и бурю неизведанных эмоций и ощущений. Ливий сделал пару финальных толчков, и, зарычав излился на живот девушки. Тяжело дыша, они смотрели прямо друг на друга, выражая одними глазами всё что хотели сказать словами. Пеллийский подхватил шезму на руки, понес в баню, приятная истома не прекращалась, лишь усиливалась, когда вода стекала по разгоряченному телу. Они улеглись на холодные шелковые простыни, ощущая, как ткань ласкает их кожу легким прикосновением. Комната наполнилась нежным свечением, которое освещало их лица и создавало атмосферу романтики и умиротворения. Пламя свечей тихо танцевало, создавая игру света и теней на стенах. Это добавляло загадочности и интимности в их общем пространстве. Ритмические пульсации свечей сопровождали их сердцебиение, словно аккомпанировали этому моменту совершенства и спокойствия. Их тела слились в объятиях друг друга, будто став одним целым. Каждое прикосновение вызывало в них волну приятных дрожей, пробуждающих внутреннюю страсть и любовь. Они поддавались этой взаимной притягательности, отдавая друг другу не только тепло своих тел, но и души. В глазах у них мерцали искры счастья и понимания, отражая глубину истинной любви. Мир вокруг них замедлился, словно остановил время, оставляя лишь их совместную реальность, где только их присутствие имело значение. Было ощущение полного блаженства и уединения, где они могли наслаждаться друг другом и всем, что предложила им эта волшебная ночь. — Первый раз, когда ты прикоснулся ко мне, я знала, что должна быть твоей. — Я люблю тебя, милая госпожа. -ласково сказал Ливий. Эва лишь на мгновение удивилась, но моментально пришла в себя. — И я тебя люблю, господин Пеллийский.