Сон

Сопрано обволакивает пространство, красные блеклые нити опутывают сознание. Женский тонкий голосок вызывает одновременно трепет и ужас, предзнаменуя скорый конец мелодии. С каждым новым шагом Ви слышит, как нечто берет ноту все выше и выше. Звук переходит в скрип, Ви перестает оглядывать красное море нитей, проходящих до бесконечности в высь, и переходит на бег. Скрип переходит в писк, и Ви, бегло оглядываясь, мчится сквозь поток нитей. Чем дальше она заходит в эту паутину, тем толще она становятся. В ушах гулко стучит от невыносящего звука, руки сами по себе тянутся закрыть их от нескончаемой пытки. Вскоре она понимает, что пройти дальше не сможет, увязая в густой красной смеси. Пути назад нет. Повышающийся писк напоминает, что у Ви совсем мало времени и ей срочно достигнуть цели, о которой она не имеет понятия. Что ей делать? Что она здесь забыла? Ноги совсем перестали двигаться в этом болоте. Ви думает схитрить: упирается руками в эту поверхность, ставшей, как она думает, твердой, и прыгает. Однако вместо того, чтобы оказаться на воле, пучина пятен окончательно затягивает Ви внутрь себя. Кажется, она мертва, но как же её слух рад тому, что пытка сопрано прекратилась! Чернота, тишина и покой. Ви чувствует тяжесть теплой и убаюкивающей нежности, которая обволакивает её как куколку. Взбудораженная, она чувствует, как силы возвращаются к ней вновь: просыпается желание двигаться, действовать, создать вокруг себя больше уюта. Железные пальцы проходят по струнам гитары. Ви наблюдает за источником звука, который медленно и хаотично перебирает аккорды. Громоздкая фигура поднимается, не оставляя своего инструмента. С каждым шагом Ви замечает на ней больше деталей: светящийся голубой воротник, кожаная блестящая куртка, металлическая рука, издающая блик. Мужчина, примерный возраст 30-35 лет. Черные волосы, черные брови, черная борода, карие глаза. Меж зубов скрипит незажженная сигарета. Он приближается к Ви и хватает ее огромной ладонью за подбородок, частично вырываю ту из теплого кокона. — Опять вы, — кичится неизвестный и сплевывает в сторону. Он крутит лицо девушки, будто заинтересован во внешности той, но затем резко убирает руку. — Задолбали, ублюдки! Сколько мне ещё нужно просидеть в этом ящике, чтобы доказать, что я не сдамся? Сколько можно трахать вас, арасаковских сук, чтобы до вас дошло, что я не продаюсь? Он стучит по лбу Ви как в дверь, пытаясь донести эту информацию до бедной головушки; хочет посмотреть глаза новому мясу, которое пришло его допытывать, но у Ви совершенно нет сил оглядывать незнакомца, когда она вне своего уютного кокона. Она знает, он разозлится — его бесит неравнодушие к своей персоне. Но больше его раздражает незнание того, как выбраться из этой темноты, и Ви не понимает его. Ей здесь хорошо: если бы хоть что-то зависело от неё в этой жизни, она осталась бы в этом сне вечно. — Чего молчишь, хуйня русая? — скалится неизвестный. — Думаете, можете вывести меня игнором? А я не проколюсь! — он разводит руки, словно превосходит каждого, кто попадал в это место. — Я не расскажу, где она! — в безумии кричит фигура. — Вы чмошники. Вам её не достать. Никогда! Он перехватывает гриф гитары левой рукой и заносит ту за спину для мощного удара. Ви вырывается из кокона, резко вскакивает с кровати, щупая свое лицо. Живое. Хотя оно горит так, будто её действительно ударили.