Глава Шестая. Ложный узел

Первое, что встречает вернувшегося Мишеля, это детский визг и врезавшееся в ноги маленькое тело. От неожиданности он роняет из рук пакеты и подхватывает рыдающего ребёнка в объятия. Все продуманные добро-насмешливые и хвалебные слова вылетают из головы, мужчина может только тупо спросить: — А что случилось-то? Адиния отрывается от наигранно отстранённых почеркушек в нотной тетради, чтобы ответить на вопрос: — Ока сказал, что тебя подстрелили и перед смертью ты сказал, чтобы мы не действовали ему на нервы. «Ах он маленький ублюдок», — думает Мишель, но в слух говорит более нейтральное: — Быстро же вы меня похоронили. Девочка пожимает плечами. — Ты задержался на три дня. — У вас было время смириться? — иронично выгибает бровь Мишель. — Типо того, — впервые подаёт голос Идия, откладывая гитару с колен. — И что, горевал по мне только Орто? — Мы с Идией не поверили, но Орто было не переубедить. В конце концов, мы оказались правы. Да уж, не такой трагедии в трёх актах ожидал Мишель, возвращаясь на базу после сложной миссии: в последнее время их чаще выслеживали правоохранительные органы и пора было менять тактику. Собственно, поэтому пришлось задержаться. — Ну вот, а я гостинцы привёз, только чтобы узнать, что вы по мне и слезинки не пророните, если я пропаду.  — Может быть, — холодно отвечает Адиния на наигранные причитания.  Мишель внезапно понимает, в чём дело. Он подкидывает в руках Орто, устраивая поудобнее и задаёт вопрос вслух:  — Не может быть, вы что, обиделись на меня? Брат с сестрой надуто отворачиваются. Да, так уж они и не поверили, конечно.  — Да ладно вам, что со мной может случится? Я же матёрый волк, что мне какие-то засады?  Дети показательно его игнорируют. — Ладно, ладно, я больше так не буду, хорошо? Вот теперь они проявляют к нему интерес. — Обещаешь? — уточняет Идия. — Клянусь. И твоя сестра скоро сама сможет в этом убедиться — собственно, у меня новости, следующая вылазка — твоя первая. Обида спадает с лица Адинии, заменяясь страхом.  — Да не волнуйся ты так, я тебя одну не брошу, конечно. — Мишель подкидывает в руках Орто и обращается к нему. — И вы двое не волнуйтесь — я вашу сестру сразу с места в мясорубку без подготовки не кину. Что-то Адинию это ни капельки не успокаивает, и она пытается возразить: — Ока говорит, что я такая же слабачка, как и раньше, — пусть ей эти слова и не нравятся, но сейчас любой аргумент был хорош. — И ничуть не преуспела в прокачке боевых навыков. Во-первых, Мишель может сказать, что Ока — тварь язвительная и на доброе слово в жизнь не расщедрится. Во-вторых, он сам видел, как Ади преуспела и могла уже среднеплохоньких их бойцов уложить на лопатки (особенно хорошо ей удавалось сбивать людей с ног). В-третьих... — Боевые навыки тебе не понадобятся, у тебя будет другая задача, а прикрытие останется на нас. Ну, взрослых в смысле. Адиния догадывается, что от неё будет требоваться, и ей это не очень нравится. А ещё до дрожи страшно расставаться с братьями. Однако она не знает, что опаснее для них: разлучиться или прямо отказаться выполнять приказ. Страшно оставить братьев без защиты, страшно оказаться одной, страшно не вернуться, страшно вернуться и узнать, какая это была ошибка. Адиния прячет трясущиеся руки. Она чувствует себя в ловушке. Но, наверное, оказавшись в клетке, не стоит злить своего надзирателя. Удаётся прийти в себя только когда Идия подползает ближе и берёт её за руку. Ади с трудом выдыхает, пытаясь силой расслабить сдавленное страхом горло. — И когда следующая вылазка? — получается чуть стыло. Мишель пожимает плечами. — Как только так сразу. Эй, а пока у меня для вас подарки! Это Адинию совсем не успокаивает, даже несмотря на желаемые конфеты. Она теряет всякий покой и аппетит в ожидании. И подбадривание от Кая на тренировке о том, что от старательности Ади зависит целостность её братьев ничуть не успокаивает. Адиния становится нервной и чересчур бурно реагирует на любые оклики и прикосновения в свою сторону от взрослых. Утешает её только музыка. И расслабляется только, когда Идия перебирает струны. Не мучаться же мыслями она может, только когда сама берёт гитару в руки. Или барабанные палочки — их она взяла раньше, потому что сломанный ноготь не мешал. И честно, Адинии всё равно на то, что получается плохо. Это единственное, что помогает ей отвлечься, когда тренировки лишь напоминают о предстоящем. — Да ладно тебе, не волнуйся, — пихает её в плечо Мишель. — Будешь хорошей девочкой — куплю тебе в магазине всё, на что пальцем покажешь. Адиния лишь переводит на него безэмоциональный взгляд: за эту неделю, признаться, она так устала тревожиться, что не осталось никаких сил на волнение за себя. На ней привычная форма Стикс, что ещё не стала мала в плечах, и ей мерзко от мысли очернять родную организацию - которая вообще-то создана чтобы спасать людей - предстоящим, но ни одна вещь сейчас не могла принести ей большего ощущения безопасности, чем эта.  Братьям разрешили проводит её — и Адиния наслаждается их последними проведёнными минутами, стараясь не думать о будущем и игнорировать липкое чувство страха, окутавшее её внутренности. Она тихо просит Идию присматривать за Орто, хотя прекрасно знает, что тот и так будет это делать. Ади просто пытается задержать мгновение, поговорить подольше, отсрочить неизбежное. Поэтому вздрагивает, когда её подгоняют «заканчивать разводить розовые сопли».  Ей тяжело отпустить братьев из объятий, но приходится.  — Возвращайся поскорее, нээ-тян! — машет вслед Орто.  Адиния не думает о том, что может и не вернуться. По крайней мере старается. Она не чувствует дыхание Смерти в затылок, но всё равно боится. Бессмысленный взгляд Ади направлен в окно, пока автомобиль выезжает со знакомой ей территории. Она видит, как Сид уводит её братьев, и думает о том, что никогда ещё не разлучалась с ними так далеко и надолго. Они росли вместе, учились вместе, играли вместе. Четыре года без младших для Адинии будто и не существуют вовсе. Как будто её жизнь началась тогда, когда маленький комочек голубого пламени в колыбельной пытался схватить сестричку за пальчик, а после разрыдался. Ади уговаривала маму самой покормить их из бутылочки — крошечных и умилительных, ползала по полу рядом, пока не увидела первые шаги, учила говорить, помогала писать... Таскала на спине, когда братья капризничали (в основном Идия) и не хотели идти на занятия. А в ответ получала смех и звонкое «нээ-тян». Разлучить их — было немыслимо. Но это случилось, и Адиния чувствует, как проклятие сжигает вместо её магии любое спокойствие и уверенность. Но вместе с ними, как это происходит и с пятнами, остальные чувства, поэтому когда Ока шипит, что она должна сделать, намекающе спрашивая, как там поживают «остальная мелочь», ей уже всё равно. Адиния не чувствует ни вины, ни страха, когда улыбается незнакомым детям и обещает дать потрогать свои необычные волосы, если те пойдут с ней. ... Тошно от себя ей становится позже, когда Мишель хлопает её по спине, хвалит и говорит в награду выбирать в магазине всё, что душа пожелает. Адиния думает, сколько конфет стоит она и те дети. Наверное столько, за сколько они больше никогда не будут плакать. Или какая там смертельная доза сахара? Адиния отводит взгляд, когда Ока ловит его на небольшом полицейском участке. И мужчина не пускает возможности, чтобы склониться к ней, сидящей у окна на заднем сидении машины, чтобы прошипеть напоминающее «братья». Братья радостно встречают её и радуются подаркам. Идия пищит от радости, когда ему вручают шарф с Пегасом. Адиния улыбается, мысленно проговаривая имена детей, что так доверчиво шли за ней — своей новой подругой — прямо в холодные объятия Оки и Айлиша. Она взвешивает в своём сердце Терри, Джон, Айса, Лю, ту девочку-кошку и Идию с Орто, и без сомнений выбирает братьев. Больше Ади не думает об этом, но проговаривает имена каждый раз перед сном, надеясь, что когда-нибудь сможет всё исправить. Как учили мама с папой «Ошибки нормальны, пока ты нивелируешь их последствия». ... Ей будет стыдно взглянуть родителям после такого и рассказать происходящее. Не это воспитывали в своих потомках предки Шрауд. Адиния шепчет себе под нос мантру: «Помогать, оберегать и предотвращать». Интересно, согласились бы с ней мама с папой, ели бы узнали, что она относит это только к Идии с Орто, а не ко всем, как должна? Ну, в конце концов, речь идёт и не о последствиях блота, так что, наверное, этот вопрос бессмысленен. Связано это с нарушением клятвы Семьи защищать людей или нет, но через два дня после вылазки Адиния сильно заболевает и не может встать с кровати. У неё повышается температура и в противовес тускнеет пламя на волосах. Ей тошно и больно. Она теперь понимает, что значит бабушкино «ломит суставы». Это когда ощущение, что в механизм костей забыли поставить заглушки и вот-вот они выгнуться в другую сторону. Болит голова, будто на ней сжимают железный обруч. Тяжело дышать — нос будто исчез с её лица, иначе почему он не выполняет свою главную функцию? Ей больно и страшно в одиночестве. К ней на пускают братьев, чтобы не заразились. Ока поит её какой-то дрянью: противно сладкой на языке, что умасливает горло. Она любит конфеты, но это дрянь встаёт в горле комком. Но Ади с трудом может глотать вливаемую в рот гадость, не то что протестовать. Ей становится легче лишь тогда, когда сквозь мутную пелену она видит знакомые пылающие волосы Орто и его холодные руки на лбу. Возможно это лишь сон, но когда она открывает глаза в следующий раз, дышится легче. — Выкарабкалась, — фыркает Ока, обтирая чистой тканью её потное лицо — Температура спала, — поздравляет Мишель, заглядывая к ней позже. Его в своём бреду Адиния вообще не помнит. В прочем, мысли сейчас такие ленивые в пустой голове, что она бы и себя забыла. Помнит только, что хочет увидеть братьев. И спешит озвучить это: — Орто и Идия... — Ока сказал, рано ещё. Если у вас всех такой паршивый иммунитет — все и сляжете. Адиния хочет возразить: у неё не может быть «паршивого иммунитета», мама с папой за этим следили. Но сил нет. И желания нет. Она хочет увидеть братьев. И к маме с папой. В уголках глаз скапливаются слёзы. Она шмыгает носом. Домой, хочется домой.  — Эй, ты чего? — ласково спрашивает Мишель. Адиния шмыгает носом и ведёт плечами. Как ей объяснить то необъятное чувство тоски по бабушке, дедушке, маме, папе, Орто, Идии, которые собираются за семейным столом на ужин и рассказывают, как прошел день? Как ей обличить в слова всю ту безопасность, что она чувствовала в Стиксе несмотря на то, как иногда громко и пронзительно выли фантомы? Как ей признаться, что она боиться быть здесь и хочет не думать каждую секунду о том, как её действие или бездействие повлияет на благополучие братьев? Адиния молчит. Мишель понимает её без слов и притягивает в крепкие надёжные объятия. — Ну, ну, что же ты, малышка... Не лучшее время ты выбрала, где уж только взяла силы на слезы... Впрочем ты всегда была сильной, малышка... В этих объятиях Адиния вспоминает, как эти же руки поддерживали её и кормили с ложечки, что вместе с Орто за его спиной стояла взрослая фигура, будто тень, защищающая их. Как эта большая прохладная ладонь держала её лоб, пока вкрадчивый голос рассказывал, что делали её братья и как беспокоились о ней. Она не дома. Но Адиния не одна. Впрочем это не избавляет её от мук совести, когда видит, как других детей без церемоний распихивают по машинам. Адиния видит в этих мальчиках и девочек её саму с братьями и ей тошно от этого видения, как при болезни.