Часть 2.

Кайя сидел за обеденным столом и делал вид, что слушает Халис бея с его новой притчей о любви, надежде, объединении семьи. Как же надоели эти напыщенные речи, которые не представляют из себя ничего, кроме пафоса и громких слов. Единственное, что его спасало от того, чтобы встать и выйти из-за стола – это рука Суны, которая лежала на его коленях и была сплетена с его рукой, символизируя, что они идут вместе против всех. Большим пальцем он невесомо водил по нежной коже своей уже жены. Да, жены. Суна стала его женой. Но как именно это случилось... Если бы он знал, что творится за этим фасадом красоты и благополучия: боль, обиды, истерзанное, раненное тело девушки. Его сердце до сих пор не понимает, как оно не остановилось в тот вечер, когда он увидел Суну с окровавленной спиной, лежащей в его комнате. А после прочтения того письма... Почему мы все настолько безразличны друг к другу? Горящие свечи в холле, которые символизируют огонь зарождения новой семьи. Красивые дорогие украшения, живые цветы – всё указывает на то, что сейчас женится вновь обретённый старший внук Халис бея. Столько напыщенности и лицемерия Кайя давно не наблюдал. Единственное, что радовало его глаза – это Суна и её красота. Она была ослепительна в этом белом платье. Почему-то каждый раз, когда Кайя смотрел на свою без пяти минут жену, у него перехватывало дыхание. Суна была для него островком отдушины в этом царстве лжи и притворства. Наверное потому что никогда не играла с ним в хорошую покладистую девочку, и когда они были наедине говорила всё так, как было, как-будто видела его истинные мотивы изнутри. Это завораживало. Возможно, при других обстоятельствах, у них могло бы что-то и получиться, а сейчас важно переиграть Ферита и отомстить Халису, поэтому Суна важна в своей роли, но не настолько, чтобы стоять для него на первом месте. Но почему же каждый раз Кайе было жизненно необходимо, как воздух, лишний раз прикоснуться к бархатной коже почти без пяти минут жены или поправить выбившийся локон из её сложной причёски. А сколько раз он осознавал уже в действии, что его пальцы скользят по кисти её руки или очерчивают линии её скул, а глаза слишком долго задерживаются на таких манящих губах. Хм, ничего такого. Наверное, сказывается вся эта суета после приезда в особняк, да и только. И когда уже Кайя почти сказал то самое заветное «ДА», выбешивая собственную мать до предела, ситуацию снова испортил Ферит или, скажем так, его любовница в лице знакомой ему Пелин. Если бы это была не его собственная свадьба, то он лично бы аплодировал стоя своему кузену за то, как он умеет красиво и эффектно позорить Халиса перед всем Стамбулом и высшим светским обществом, зная, что новоиспечённый дедушка не должен спустить такое своему горячо любимому младшему внуку. Но, чёрт возьми, это был его день, его свадьба, а орущий кузен вместе с громкой истерикой его жены испортили Кайе весь спектакль, который он устроил в том числе и для любимой мамочки, которая до невозможности душила его своими правилами. Почему-то в тот момент срыва свадьбы первой и главной мыслью было увести Суну подальше от этого цирка, спрятать там, где она будет в безопасности. Ведь началась перестрелка, где этот недалёкий Казым решил начать сводить счёты. Жаль, что шальная пуля не попала в Ферита, одним зайцем от такого количества проблем избавились бы. И только сейчас, сидя за этим ненавистным для него столом, Кайя осознал простую истину – как он раньше не понял и не предусмотрел, что с Суной может настолько унизительно и больно поступить собственный отец! Наказать в виде избиения, чтобы свести с ней счёты за её младшую сестру с её мужем! В ЧЁМ ЗДЕСЬ ВИНА СУНЫ? Кайя отлично рисует, и аналитика была его любимым предметом в университете, но из-за того, что он не до конца просчитал ход в этой игре, Суна могла действительно умереть, и в этом была большая часть его вины. Сладковатый запах крови, от которого начало подташнивать ещё в тот момент, когда Кайя через пару часов зашёл в свою комнату, чтобы проверить Суну, пропитал воздух. Когда решались вопросы, он видел всех вокруг: в истерике бьющуюся Сейран, её переживающую маму, сумасшедшего отца и тётю, которая лишь вздыхала, но оставалась в стороне. Невнятный Абидин с невменяемым Феритом, которые продолжали громогласно отстаивать свою невиновность. Воздух был раскалён до предела, если бы кто-то зажёг маленький огонёк, то полыхнуло бы всё вокруг! Но то, что насторожило Кайю – Суны не было рядом, её не было нигде. Все, кто могли поддержать невесту в такой сложный период, смотрели на несмешное цирковое представление, устроенное Феритом, а сама виновница торжества даже не показалась на людях. Про неё все забыли. Никто не спрашивал где она, не выражали сочувствия. Не только ей, но и самому Кайе. Конечно, ведь король Ферит с королевой Сейран снова на весь дом решали свои проблемы, все обязаны были слушать их, помогать им, решать за них. А на других обитателей особняка, у которых сегодня такой важный день, всем плевать. Этот тошнотворно-сладковатый запах крови, её тело, лежащее не в естественной позе на полу, где спина была покрыта большим количеством красных полос. Потом он их посчитает, аккуратно смазывая каждую из них лечебной мазью, осторожно соприкасаясь с ранами и испытывая такую боль, которую он испытывал в подростковом возрасте, когда отец так же избивал его за любую провинность или просто без повода, без единого желания жить и подняться. И понимание того, что Суна лежит без движения на полу вся в крови и никак не реагирует на свет, который он включил при входе... До сих пор это сводит с ума, осознание того, что именно тогда он её чуть не потерял. – Всё нормально? – полушёпотом произнесла Суна, повернувшись к Кайе полубоком. – Ты весь дрожишь. – Плохие воспоминания. – Ох, мне жаль, Кайя. Разделим позже пополам? РАЗДЕЛИМ. ПОПОЛАМ. Это то, что спасло Суну тогда и помогает ей до сих пор держаться на плаву. Что спасает Кайю сейчас. Их честность и открытость. Их договорённость между собой. Их дружба. Их единство друг с другом. ПОПОЛАМ НЕБО. ПОПОЛАМ ЗВЁЗДЫ. ПОПОЛАМ СЛЁЗЫ ТВОИ. Кайя не помнил, как оказался возле Суны, как с немой мольбой и осторожностью переворачивал её тело, умоляя открыть глаза, а его горячие солёные капли из глаз падали на лицо Суны, приводя её в чувство. Как он хотел позвать кого-нибудь на помощь, но Суна запретила, поставив для него самый страшный ультиматум: – Я больше с тобой никогда не заговорю. И было в её взгляде что-то такое, с надрывом, когда Кайя понял – это правда. Если он это сделает, она больше с ним не то, что не заговорит, даже не посмотрит в его сторону – ни-ког-да. И почему-то именно в эту минуту Кайя осознал, что для него это будет самое страшное наказание, которое сломает его до конца и ни при каких обстоятельствах и условиях не даст ему восстановиться. Разве пустота сможет завести сердце? – Тебе нужна помощь, Суна. Кто... – голос Кайи дрожал. – Кто это сделал? – Отец. Ответ был таким блёклым и бесцветным, что Кайе вмиг захотелось найти этого ублюдка Казыма, поставить его перед Суной на колени и уничтожить его на её глазах, чтобы она увидела, что больше этот моральный урод, так называемый её отец, не причинит своей дочери никакой боли! – Суна, я, я с тобой, я рядом! – одной рукой Кайя аккуратно держал Суну, а второй с такой нежностью гладил ее по голове, пытаясь забрать всю ту боль, которую испытывала сейчас девушка. – Больше ничего не случится, слышишь? – Как Сейран? Безжизненный взгляд Суны, который проходил сквозь него. В этом взгляде была лишь пустота, которая своим безразличием гасила всё вокруг, все те эмоции, которые могли бы помочь, согреть, утешить. Ведь вместо того, чтобы беспокоиться за свою покалеченную жизнь и за своё израненное тело, Суна снова переживает о своей младшей сестре. Неправильно. Неправильно! Неправильно!! – Суна, плевать на твою сестру. Главное, как ты? Словно тряпичная кукла, Суна впервые с каким-то осознанием того, что происходит, сфокусировала свой взгляд на Кайе. – Как я? КАК Я? В ЭТОЙ ТЕМНОТЕ ВОСПОМИНАНИЯ – ПЕЛЕНА. ЗДЕСЬ НЕТ МЕНЯ, НЕТ МЕНЯ, НЕТ МЕНЯ, ТОЛЬКО ПУСТОТА. В ГОРЛЕ ГЛУШИТЕЛЬ И ТИШИНА, КАК МНЕ НАЙТИ СЕБЯ? (с) Суна сама не поняла, как из её рта вырвался нервный смешок. За ним последовал второй, третий. И вот она уже смеётся так громко и обречённо, закатываясь в нервном спазме, что боль от красных полос на спине только усиливает её желание кричать громче, чтобы её, наконец-то, услышал этот грёбанный мир, пусть даже он и представлен сейчас в лице одного Кайи. Услышал, принял и обогрел. Пустота всегда же про холод, да? – Суна, я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь, но мне так жаль! – Кайя аккуратно взял лицо девушки в свои руки, вглядываясь в её глаза с такой безысходностью, пытаясь забрать на себя хотя бы частицы той боли, что скопилась внутри девушки. – Прости меня за то, что не успел защитить. Я даже представить не мог, что такое могло случиться... – Простить? – Суна подняла на Кайю опухшие глаза от солёных и таких горьких слёз. – Простить тебя? Себя? Всех? Зачем? Я ТОНУЩИЙ КОРАБЛЬ, ОБЛОМКИ НЕ СПАСТИ. КРАСНЫЙ СИГНАЛ SOS ЗОВЁТ: «ПОМОГИ СЕБЯ ОТЫСКАТЬ» ТАЕТ ВОСК СВЕЧИ. ДОЖДЬ ПОЩЁЧИНАМИ БЬЁТ, ГОВОРИТ «ОЧНИСЬ» (с) – Ненавижу. Ненавижу всех, ненавижу тебя, ненавижу собственную жизнь! Лёгкий удар по накаченному плечу Кайи. Второй удар, который прилетел ему в грудь. Третий, четвёртый, пятый... И вот уже Суна лупит по нему со всей силой, что осталась в её жизни, мечтая только об одном, чтобы он не убрал её руки от себя, не скинул их на пол, ломая и уничтожая её еле разгорающийся внутренний огонёк желания к жизни. Не перекрыл его, не оставил её и не ушёл. Не предал и не отдал на растерзание отцу. Тогда это точно будет концом для неё, и волны, наконец-то, примут её в свою обитель. А Кайя и не собирался останавливать Суну, её гнев, который разжигал в ней такой важный огонь – желание к жизни. Кайя принимал каждый удар, разделяя эту тупую боль Суны, которая впиталась в неё за все годы жизни и стала второй кожей, которую приходится сейчас заново отрывать, пытаясь лечить на ходу. – Почему ты меня не отпускаешь? – Никогда. – Почему? – Не знаю, просто не хочу. Пусть Суна ненавидит, пусть кричит, пусть не соглашается, главное, чтобы эта холодная мёртвая пустота, которая разъедает её изнутри, выжглась этим разгорающимся внутренним огонёчком, который Кайя намерено решил раздуть до огромного костра. Нет, сейчас не получится, для этого нужно время, но у них его теперь будет много. Целая жизнь. Кайя не намерен отпускать Суну обратно, они поженятся и воплотят все её мечты, его мечты в реальность. Вместе. – А что ты хочешь? – Просто хочу обнять и держать, обогревая тебя в своих руках. Разрешишь? – Спасибо. Я БОЛЬШЕ ЧЕМ МОЁ ТЕЛО, Я БОЛЬШЕ ЧЕМ МОЯ ДУША. Я МОЛЮСЬ БОГУ, ГЛЯДЯ НА НЕБО, КТО ЖЕ Я? КТО ЖЕ Я? КТО ЖЕ Я? (с) – Что они о нас знают, Суна? – Они знают, что я жалкая. Ведь ты так же думаешь, как и они. – Ты слышала мой разговор с мамой? Осознание того, насколько его слова являются следствием, тем, что именно они привели Суну к тому, что сейчас она сидит вместе с ним на холодном полу и пытается зализать свои раны в объятиях человека, который её не заслуживает? – Суна, ты меня ненавидишь? – Нет, почему? Ведь ты прав. Зная твоё истинное отношение ко мне, я всё равно хотела выйти за тебя замуж. Я сейчас сижу с тобой, держась за твою руку как спасательный круг, потому что если ты её отпустишь, я утону в волнах. Навсегда. Я правда жалкая, и с этим не поспоришь. – Суна... Кайя со всей серьёзностью посмотрел на девушку. Ему было тошно от своих слов, от того, что она услышала то, что не было предназначено для её ушей. Это была его игра с мамой. Одна из многомиллионных игр, чтобы выбить себе пространство для действий. Чтобы ему, Кайе, было чем дышать. – Эти слова, на самом деле, были адресованы не тебе. Это были слова не про тебя, не принимай, пожалуйста, на свой счёт. – А кому тогда они предназначались? Неверящий взгляд девушки, устремившийся на Кайю, пробил его электрическим зарядом настолько сильно, что он решился признаться. Выложить все карты на стол. Здесь, сейчас, больше никаких игр. Просто хочу быть с Суной честным. – Эти слова про жалость, они про меня, Суна. О том, насколько я жалок, что возвращаюсь к ненавистному дедушке по первому и единственному его звонку для того, чтобы выбить наследство, хотя оно мне не сдалось от слова совсем. Я хочу мести, Суна, хочу извинений! От него, от Ферита, от Орхана, от всех, кто заставил меня и мою мать страдать всю нашу жизнь. Но я настолько жалок, что целую его руку, сижу с Феритом за одним столом и позволяю ему сорвать свою собственную свадьбу! Нашу свадьбу!! Поверь мне, Суна, поверь мне, пожалуйста. Когда горячая капля боли в виде слезы снова упала на уже слишком помятое свадебное платье девушки, Суне почему-то показалось таким жизненно необходимым стереть её с щеки Кайи. Так будет по-настоящему, а Суна так хотела быть настоящей. – Заметь, Суна, что никто не ищет нас, всем плевать! Ферит устроил своё представление, являясь центром этого дома, а мы как-будто на периферии, не имеем ни на что право, кроме как подчиняться. – В глазах Кайи лихорадочно блестит огонёк правды, это впервые, когда он кому-то настолько честно и ясно говорит о том, что думает. – Никто из них не знает, что творится у нас на душе, какие мысли и чувства нас посещают. Они не имеют право судить и выбирать за нас! – Но как в этом океане лжи найти себя, Кайя? Слишком близко, слишком важно, слишком горячо. Соприкосновение носов как электрический разряд, который прошибает друг друга, разрывая на мелкие частицы. Дыхание на двоих, которое опаляет и заставляет чувствовать себя ещё не до конца доломанными. – Давай установим свои правила в этой игре и будем друг для друга рассветом, его лучами, которые рассеют темноту наших душ. – А если я не хочу быть там, где нет любви? – Суна, ничего не проходит бесследно. Давай вместе научимся любить друг друга и весь этот мир? Поцелуй. Сначала лёгкий, воздушный, когда ты еле соприкасаешься губами, боясь напугать своим напором. Но такой горько-необходимый, словно глоток целительного воздуха, который восстанавливает каждую клеточку твоего тела. Проходит лишь мгновение и больше нет этого мнимого страха, поцелуй становится глубже, раскрепощённее, горячее. Настоящая лава, не иначе. Огонь, который исцеляет двух сломленных людей, наполняя их снова интересом к жизни друг друга. До самого рассвета они будут вместе лежать в обнимку на полу, укрывшись пуховым одеялом. Нет смысла обращать внимание на то, как отец Суны, мать Кайи и другие члены этой сумасшедшей семьи будут пытаться сломать дверь, чтобы вытащить их оттуда. Для безопасности Суны, чтобы загородить проход двери, Кайя даже подвинул свой письменный стол, который весил тонну, чтобы сильнее подпереть дверь. Такие преграды Казым бею точно не обойти. С ленивой усмешкой на лице, Кайя с Суной будут наблюдать как Ферит вместе с Абидином будут заглядывать в окна этой комнаты, чтобы попытаться узнать, нужно ли спасать Суну от этого «насильника». И каждый раз видя, как Суна лежит, удобно устроившись на правом плече Кайи, не обращает на них никакого внимания, аккуратно повторяя очертания татуировки «ОДИННАДЦАТЬ» на его груди, а он с каким-то детским восторгом играет с её локонами, которые выбились из её праздничной причёски, ни Ферит, ни его друг-водитель не понимают произошедшего. А Кайе и Суне будет абсолютно плевать, что происходит за пуленепробиваемыми окнами, потому что каждый из них в эту ночь решил, что они друг для друга и есть спасательный круг, больше никого для них нет рядом. – Абидин, кого там спасать? Они нашли друг друга! – Ферит с возмущённой бешенностью в голосе начал высказывать всё своему телохранителю. – Я так счастлив, мой друг, что ты не связал себя судьбой с этой, о Аллах, сумасшедшей!! Ты посмотри на неё, мы тут волнуемся, мёрзнем, пытаемся её вытащить из лап этого маньяка, а они лежат в обнимку на полу, укрывшись одеялом и делают вид, что нас нет! Позор!! Абидин ничего не ответил Фериту, украдкой вытирая слезы, которые снова и снова катились из глаз. Он для себя давно уже решил, что у судьбы не выиграешь, поэтому Суна перешла от него к другому мужчине, и после того, что он увидел сегодня, тайком подсматривая в окно, Абидин понял, что больше шансов у него нет. *** На следующий день, не обращая внимания ни на кого, Кайя с Суной, держа друг друга рука об руку, вышли из особняка. Им было плевать на крики, которые били словно на отмашь в их спины, на угрозы, которые летели им следом. Плевать было на всё! Кайя с Суной собирали своё счастье по камушкам самостоятельно. И только в момент их росписи, куда они пришли в обычной одежде, без сопровождения родственников, танцев и красивых поздравлений, они осознали, что первый и самый главный шаг сделан: они стали поддержкой и опорой друг для друга. Возможно, это когда-нибудь и перерастёт в любовь, а пока эта договорённость, которая вселяет уверенность в сегодняшний день – это было самое стабильное в их хаосе жизни. Суна даже предположить не могла, что такое спонтанное празднование росписи с симитом в руках, когда ты сидишь на продуваемой со всех сторон скамейке на набережной под шум волн и крики чаек, станет для неё одним из самых ценных моментов жизни. Тем якорем, за который она всегда будет цепляться. Потому что это история про настоящее написана только ими двумя. Кайя осторожно подошёл со спины к Суне, удобно устраивая ладони на её животе. Она смотрела на первую их фотографию, где они представлены как муж и жена, которая была сделана через пятнадцать минут после их росписи, на старой скамейке в центре набережной с семитом в руках и с робкими улыбками, с надеждой на лучшее будущее. – Любуешься? – Наслаждаюсь. И если Суне за это наслаждение придётся пойти по головам, чтобы каждый раз отвоёвывать границы своего счастья, она без единого сожаления сделает это. Будет ли это месть, война, благодарность или благородство – плевать. Каждая из девушек должна ставить себя и свои ценности во главу всего. Именно благодаря Кайе Суна учится обретать себя и свою гармонию, учится быть счастливой и бесстрашной, учиться любить и познаёт, каково это быть любимой. Именно благодаря ему, Суне снова захотелось расправить крылья и быть живой. НЕ БОЮСЬ Я, НЕ БОЮСЬ, СВЕТ ВО МНЕ РАСТОПИТ ГРУСТЬ. НЕ БОЮСЬ Я, НЕ БОЮСЬ, БЕЛОЙ ПТАШКОЙ ОБЕРНУСЬ. СТАНУ ВОЛЬНОЙ ПТИЦЕЙ, В НЕБЕ ЗАКРУЖИТЬСЯ. Я ПЕРЕСЕКУ ГРАНИЦЫ С ТОБОЙ В ДОМ РОДНОЙ ВОРОТИТЬСЯ (с) Когда-нибудь Кайя обязательно научит Суну любить море. Научит её плавать и испытывать дикий восторг от небольших волн, которые будут оберегать её тело. Возможно, они когда-нибудь вместе сядут и честно без прикрас обсудят то письмо, которое Кайя случайно нашёл на столе в тот роковой вечер свадьбы. Он прочитал его позже, чем нужно было. Он не знал, что всё было настолько плохо. Он проживал каждую строчку, описанную в том письме, и умирал с Суной раз за разом, когда перечитывал его. Он правда не знал, как разговаривать и как помочь своей жене пережить всё это. Но Кайя был благодарен тому, что они с Суной смогли тогда услышать друг друга и договориться. Когда придёт время, Кайя обязательно попросит Суну рассказать о каждом описанном эпизоде в письме подробно. Высказаться, выплеснуть эмоции. Он поддержит, разделит с ней эту боль и будет рядом. Но это точно будет не сегодня и не завтра. Суна сама попросила время, чтобы собраться с силами снова окунуться в это болото боли и грязи. – Я хочу дышать свободно и быть живой. А эти расспросы меня сильно ранят, и я снова умираю. Кайя не настаивает, он понимает. Он готов ждать столько, сколько потребуется его жене. Главное, чтобы она чувствовала себя живой и соприкасалась с этой грязью как можно меньше. А Кайя найдёт выход как отомстить каждому за свою любимую женщину. Ведь месть – это дело чести.