Orpheus

9 октября, понедельник

      Волосы Изуми собраны в пучок, обветренные губы изгибаются слабыми волнами, а в подведенных тонкой линией глазах отражаются блики предрассветного неба. В том, как отводит взгляд Изуми, есть что-то от его матери. Их схожесть и есть та причина, почему он приходит именно в этот супермаркет расставлять по полкам привезенный товар, а последним он занимается, чтобы привести мысли в порядок в тот же стройный ряд, что и кукурузные банки и консервы с тунцом. Изуми кланяется, прижимая руки к карману фартука, где прячутся чёрная ручка из дешевого материала и потрепанный блокнот с обложкой Hello Kitty. – Простите, Иоши-сан. Мы не думали, что вы сегодня зайдете, и управились быстрее, – она продолжает верить, что зовут его Иоши Окамото и он подрабатывает у них за продукты, потому как писательское дело не дает свои плоды. Изуми сама предположила, чем он занимается, а он решил её не поправлять. Хотя на её месте никогда не пришел бы к подобному умозаключению, а ещё обязательно проверил бы удостоверение личности. Порой люди так доверчивы. – В этом нет вашей вины. Мне стоило предупредить, – он кланяется в ответном извинении и демонстративно сверяется с наручными часами, фамильной ценностью, доставшейся ему от отца. Стрелки на циферблате указывают на 16:51, время смерти Томико Фукумудзи. Той самой Томико, что смотрит на него с газетных вырезок двадцатидвухлетней давности. – Я буду занят на этой неделе. – Заняты? Хорошо, я передам матери, – она думает, что же сказать ещё. – А вы… вы видели наш новый кофе-автомат? – Да. – Правда? – взгляд её потухает, чтобы зажечься снова: – Давайте я вас хоть кофе угощу. – Простите, Изуми-сан, но меня клонит в сон после кофе. – Да-да, конечно, такое бывает. То, что Изуми женщина добрая, он понял ещё в первый день знакомства, когда за помощь с тяжелыми коробками она протянула ему пакет с продуктами, срок годности которых даже не заканчивался сегодняшней датой. Потому злоупотреблять её добротой ему не хочется, особенно когда она сейчас раздумывает, что такого ему предложить. Изуми все-таки удается задержать его свежой выпечкой. Они удобно устраиваются на лавочке заднего двора, куда каждым ранним утром привозят новый товар. Когда их взгляды пересекаются, Изуми смущается своей навязчивости и тупит взгляд на свои новые кроссовки. – Блокнот вам подарила племянница? – он давно хотел подтвердить свою догадку. – Блокнот? – Изуми непонимающе моргает, после восклицает: – Блокнот! Да-да, она выбрала его для меня. А откуда вы… – Кажется, её зовут Момо, – припоминает он. – Да, Момо-чан, – в удивлении преображается лицо Изуми. – Вы, наверное, видели её. На прошлой неделе брат оставил её у нас. Значит, у Изуми не старшая сестра, а брат. Впрочем, он был уверен в одном: она хоть и младшая в семье, единственная, кто помогает родителям с их семейным бизнесом. – Я все хотела спросить, если вы не против, – она с любопытством наблюдает за тем, как он складывает упаковочную бумагу из-под выпечки в журавлика. Получив его согласие выраженное кивком, она задает-таки тот самый вопрос, который он ждёт последние несколько дней: – А какое кино вам нравится? Моя знакомая может достать билеты на любой фильм. И…ну, я подумала, что было бы здорово пойти как-нибудь в кино… вместе. То, как она ожидает его ответа, затаив дыхание, пробуждает в нём чувство вины за обман. Будучи Иоши Окамато, он может не беспокоиться о том, кем является на самом деле. Он может притворяться кем-то другим и вести с Изуми короткие беседы, сжимая в руке то булочку с маком, то с шоколадной начинкой, смотря какую она ему предложит. Добрые, заботливые и похожие на тёплый весенний ветерок молодые женщины обманывались его приятной наружностью, вежливостью и спокойной натурой. Всё это, конечно, при нём, если закрыть глаза на… – он напряженно сглатывает и кладет журавлика на край лавочки. Ему стоит прекратить общение с женщинами, так похожими на его мать, в надежде, что воспоминания о ней не выцветут, как те же газетные вырезки. Изуми постепенно понимает, что означает его молчание, смущенно прячет выбившуюся прядь волос за ухо и цепляется за первую всплывшую в голове отговорку: – Точно! Я же сегодня до обеда стою у кассы, – она резво поднимается на ноги и поправляет смятый фартук. Задерживает свой взгляд на оригами и, несмотря на румянец переходящий на шею, находит в себе смелость спросить: – Я пересекла черту, верно? Вместо ответа он вытаскивает портмоне из внутреннего кармана тонкой куртки и протягивает свое удостоверение. Сержант полиции района Нэрима. Предрассветные блики в чёрных глазах Изуми заменяются настороженностью, пластиковая карточка сжимается между её указательным и большим пальцами, а губы поджимаются в тонкую линию. Он поднимается следом, возвышаясь над ней не столько ростом, сколько неблагоприятной для знакомства с родителями и друзьями личностью. – Учиха? – сипло читает она и хмурит тонкие брови, будто фамилия ей кажется знакомой. Догадка сначала омрачает её лицо, после она в смятении возвращает ему удостоверение. – И часто вы представляетесь господином Окамото? – Простите, что обманывал вас, Изуми-сан. – Вы не патрулируете улицы, верно? Я бы запомнила вас. Сейчас тот редкий случай, когда ему не хочется вводить её в заблуждение. Он надеется, Изуми воспользуется предоставленной возможностью и откажет ему сама. Тогда её гордость не будет задета. – Я стараюсь не распространяться расследованием каких именно тяжких преступлений озадачен. – Так вам и в жизни хватает кино, а я тут со своим, – подобно потухшей свече бормочет она и натягивает на лицо вежливую улыбку. – Мне… было приятно с вами общаться. Но, думаю, будет неловко видеться с вами и дальше. – Да, конечно, понимаю вас. Так и не найдя в его словах сожаления, Изуми отводит взгляд и медленными шагами направляется к черному входу. Её храбрость окупилась – она больше не будет изводить себя сомнениями и мечтательно вздыхать, представляя, как мог бы пройти их поход в кино. Он забирает оригами с собой и мысленно прощается с этим местом.

***

      Он останавливается в пяти метрах от штаба, чтобы спрятать часы отца во внутренний карман куртки. То, что он их носит, а ранние утра проводит за пустыми полками супермаркета, остается тайной даже для Шисуи. Посвящать его в свои дела значит иметь ответы на вопросы, а Итачи не желает признавать, что цепляется за прошлое. Как его можно забыть, если Итачи каждый раз напоминают о том, что совершил его отец, шепчутся за его спиной о сбежавшей матери и младшем брате и при каждом удобном случае перекрывают ему кислород, будь это карьера или те же узы дружбы. Во взрослом возрасте дружбу водят только с теми, кто приносит пользу, а какая польза от человека с багажом прошлого. До поступления в Академию Шисуи как-то предложил ему сменить фамилию с именем, но правда – она такая штука, всплывает тогда, когда не ждешь больше всего. К тому же он надеется, что так Саске будет проще его найти. Но вот Итачи уже тридцать один, а от Саске как не было вестей, так и нет. Оказавшись в конференц зале, Итачи кивком приветствует Генму и устраивается в самом конце стола. Минуты спустя скучающе наблюдает за словесной перепалкой Дейдары с Анко, особо не вникает в их спор, вместо этого задумавшись над тем, что ему в текстовом сообщении отправил Шисуи. Краткая биография старшего офицера Харуно не так важна, как известие о том, что комиссар района Адати был замечен в компании генерального комиссара. Грядут перестановки. И если району Нэрима к концу года не удастся выполнить среднюю норму по показателю успешно закрытых дел, кого-то лишат звания, а кого-то отправят на пенсию. Комиссар Адати уже начал действовать, смекнув, какой из вариантов беспроигрышный. Будет найден серийный убийца или нет – Адати уже вытянули удачную карту. В СМИ их будут называть районом, протянувшим руку помощи, несмотря на поражение, а если команда Шисуи выйдет на след и поймает убийцу – Адати и тут отметятся, заявив, что появление в команде их офицера сыграло ключевую роль в расследовании. От размышлении отрывает вошедшая Конан, настороженный взгляд которой проходится по его плечам. Она старается не смотреть ему в глаза. Боится, что он узнает, а если уже знает, то боится, что расскажет. Но Итачи не станет ничего никому рассказывать. Он предупредил только потому, что беспокоился. Женский алкоголизм порицался, а ему ли не знать, каково это, когда от тебя отворачивается общество, не говоря уже о вреде здоровью. Что до Пейна, заговорить о нём – все равно что рыть себе могилу. Итачи и так задавал руководству слишком много неудобных вопросов. Пейн мертв. Так какая разница, водила Конан всех за нос или нет. Следом за ней появляется та самая Харуно. От фотографии в его телефоне её отличает лишь россыпь веснушек на щеках. Фотограф на славу постарался с ретушью и даже немного переборщил с цветом: в жизни она не такая бледная. Служба в спецназе значительно повлияла на то, как она двигается. В США таких как она за глаза называли морскими котиками. Они проходили подготовку по трем направлениям: море, воздух и земля. Все это требовало выдержки как физической, так и моральной. Если на западе к женщинам отношение в целом сносное, то здесь, в Японии, добиться чего-то в карьере – не так-то просто. Деньги ничего не решают, связи – вот как можно оставаться на плаву, как можно дольше. Не удивительно, что её в итоге перевели на гражданку, как это называли спецназовцы, да еще и с грязью смешали. Наблюдая за ней, Итачи предполагает, она из той категории людей, которые делают лишь то, что считают нужным. То, как её взгляд проходится по бумагам, дает ему понять: она хорошо знакома с материалами дела. У каждого из них есть свои страхи и комплексы, но он пока что этого не замечает за ней. Если они и есть, то глубоко спрятаны внутри. Носят Конан с Митараши полицейские жетоны или нет, они живут с установкой, что люди – существа, которые могут в любой момент воткнуть нож в спину, особенно, если это мужчины. Что до Харуно, в ней нет этого страха, что появляется у каждой девочки, стоит ей познакомиться с реальном миром. Япония может и ушла далеко вперед в технологиях, но устоявшиеся в обществе правила и законы двигаются с черепашьими шагами. Когда Харуно отвечает на его вопросы, он только подтверждает свои мысли. Если бы он был комиссаром Адати, то он тоже выбрал бы её, чтобы выявить слабые стороны другого района. Она быстро думает, изворотлива и наблюдательна. Правда, несколько вспыльчива. Глаза выдают темперамент. Зато вот к выражению лица не подкопаешься. Хорошо натренирована. Ко второй половине собрания ему все же удается вывести её из равновесия. Превосходство мужчины над женщиной, которое особо прослеживается в их работе, возмущает её. Злит. И вызывает неистовое желание доказать обратное. Все дело в её проекции, сам-то Итачи придерживается других взглядов. Даже когда он подчеркивает, что дело не в том, что она женщина, а он мужчина, Харуно ему не верит. Составляя профиль жертвы или убийцы, Итачи не может следовать своим принципам или установкам, он должен думать, как они, понимать и временно присваивать их мировоззрение, потому иногда люди принимают его за того, кем он вовсе не является. Шисуи не вмешивается в разговор, выжидает подходящий момент, и когда тот наступает, натягивает на лицо маску строгого начальника. Пока он раздает задания, Итачи обдумывает то, что не успел проанализировать: язык тела Генмы, Дейдары, да и самого Шисуи. Их любопытство, как и корпус, направлены в сторону Харуно вовсе не потому, что она временный член их команды. Сложно не обратить внимание на приятную наружность, природное очарование и харизму. Харуно не вызывает у них желание оберегать или защищать, как это обычно бывает с офицерами полиции, жаждущими быть чьими-то героями, а именно это в какой-то степени мотивирует таких как Шисуи. Они, скорее, относят её к категории женщин, с которыми можно хорошо провести время, забыть о тяготах дня и прочих обязательствах. Итачи же считает, их восприятие женщин несколько искаженно, но его задача не делать этот мир лучше, его задача – наблюдать и вычислять тех, кто способен воплощать свои самые потаенные задумки в жизнь, а кто слишком этого боится. – Закончим на хорошей ноте, – предлагает Шисуи, дождавшись, когда за подчиненными закроется дверь. Последней выходит Конан, и Итачи успевает заметить её встревоженность, которую она пыталась скрыть все это время. – Харуно-сан, у нас в команде есть одна традиция. Посвящение новеньких. За это у нас отвечает Итачи. Вы уж на него не сердитесь. Его наигранный смех срабатывает разве что только на комиссаре. Харуно вежливо ему улыбается, хотя в глазах еще не погас огонёк возмущения. Итачи видит этот огонёк даже со своего места, будучи на расстоянии двух стульев от неё. Затем она обращается лично к нему, своим взглядом будто пытаясь проникнуть в самую его суть. Судя по тому, как блекнет радужка её глаз, ей это не удается. – Надеюсь, следующего раза не будет, иначе я вспомню о традициях своего отдела. Там мы решаем вопросы по-другому. Слово «бюрократия», уверена, вам хорошо знакомо. За то время, что я работаю на Тсунаде Сенджу, я отточила свое мастерство составления разного рода заявлений, в том числе и на сотрудников полиции. – Буду иметь в виду, – если она его зеркалит, то не составит труда сделать тоже самое. – На том и порешили! – как-то уж радостно ставит точку Шисуи. – Харуно-сан, можете идти на обед вместе с Митараши. Она покажет вам парочку хороших местечек. По любому вопросу обращайтесь к ней. – Принято, – Харуно тут же схватывает свою кожаную куртку и закинув её за спину поворачивается к выходу. Тактические ботинки с удобной шнуровкой похоже со времен её службы в спецназе, как и привычки коротко состригать ногти и обходиться без украшений. Распущенные волосы яркого цвета и свободный стиль одежды – что-то вроде акта протеста. Жаль, нельзя узнать, какую позицию она занимала: спецподразделение имеет свою базу и почти каждое дело с грифом «совершенно секретно». По словам знакомого Шисуи, чаще всего их миссии были далеки от уровня «совершенно секретных», но это позволяло им прикрывать ошибки и не дать огласке тому или иному скандалу. Внутренние расследования они тоже вели согласно своим правилам. Переглянувшись с Шисуи, Итачи мысленно отсчитывает тридцать секунд и прислушивается к посторонним звукам. – Хорошо сработано, – приглушенно говорит Шисуи на случай, если Харуно все же стоит за дверью. Его похвала звучит как попытка высказать одобрение, в котором Итачи не нуждается. – Понаблюдаем ещё. – Это на тебе. Сам присматривай за ней. Меня же ждут мучительные переговоры. Ты был прав насчет Йорика, – прозвище их начальника появилось спонтанно. На одной из фотографий тот был так похож на Йоркширского терьера, что развидеть этого никто не смог, так и прижилось. – Сначала он нос воротил, но стоило мне заговорить о настоящей цели визитов к комиссарам, он сразу же переобулся. Ему понравилась идея: под предлогом нашей миссии «ловли на живца» перетянуть других комиссаров на сторону Нэрима. Если за Йорика отдадут хотя бы семь голосов, его вполне могут повысить, а его звание перейдет достойному кандидату, – Шисуи имеет в виду себя, но открыто заявлять об этом слишком опасно. Со сменой руководства Итачи грозит увольнение. В другие места его вряд ли примут. Разве что патрулировать улицы в Хоккайдо, но переезжать не хочется. Он не может больше откладывать поиски Саске до лучших времен. – Обсудим за обедом детали предстоящей встречи с Сэтогая? – Хорошо. Всю прошлую неделю Итачи изучал биографии комиссаров районов Эдогава, Сэтогая и Минато на тот случай, если они откажут в поддержке. Не все поиски увенчались успехом, но он смог найти интересные сведения о комиссаре Сэтогая. Итачи давно уже не поражает тот факт, что успех большинства расследований напрямую зависит от выгоды, которую может получить вышестоящий, а такие как он, в самом низу пирамиды, не запачкав руки, не может получить элементарного разрешения на продление дела. Система прогнивает, оттого и появляются линчеватели по типу Пейна. В отличие от него Итачи не родился с высоким чувством справедливости, потому шесть лет назад отклонил его предложение вступить в организацию «Акацуки». В приоритете Итачи – Саске. И он не собирается подвергать опасности жизнь младшего брата сомнительной деятельностью, даже если в последний раз они виделись двадцать два года назад.

***

      Результаты экспертизы будоражат весь отдел. Митараши заявляется к Итачи в кабинет едва ли не с пинком. – Совпало! Какузу, чертов псих, сравнил ДНК спермы Андо и ДНК Кодзимы! Они совпали! – она машет руками, не давая ему взглянуть на зажатый в правой руке документ. – Это значит, что… что… я еще пока не знаю, что это значит, но мы сдвинулись с места! Итачи удается-таки выхватить документ. Он сосредоточенно изучает данные, особо не слушая Анко, каким бы пронзительным ни был её голос. ДНК действительно совпадают. Первый мазок был взят со стены в районе Итабаси, второй, как оказалось, принадлежащий Андо, – с внутренней стороны бедра Кодзимы. Итачи поднимается со своего места и взглядом ищет телефон. На его рабочем столе умещаются невысокая стопка из папок, каждая из которых выровнена по углам, здесь и рабочий ноутбук и блокнот с важными записями. Поддержанная Motorola за четырнадцать тысяч йен обнаруживается рядом с розеткой. – Собери всех. – На месте они! – от переизбытка эмоции она все никак не может говорить тише. – Я написала в общую группу, вы что не читаете сообщения?! Итачи пропускает замечание и выталкивает Митараши из своей каморки, напрочь позабыв как о своем пиджаке, так и о закатанных рукавах рубашки. Благо галстук повязан на серьезный лад. Как только он оказывается в конференц зале, не обращая внимания на коллег, быстрым шагом направляется к доске. Обводит зеленым маркером в круг имена первой и четвертой жертвы, соединяя их после линией. Это помогает ему зафиксировать в голове одно интересное предположение. Затем он набирает первый в списке номер на быстром наборе и кладет телефон на край стола. – Ты на громкой связи, – предупреждает после трех гудков. – Говорить можешь? – Могу, – отвечает Шисуи. – Стою в пробке. Митараши мне уже все прислала. У кого какие мысли? – Какие мысли? Ха! Вот и нашелся банк спермы, – Дейдара, можно сказать, попадает в точку. – А чего мы раньше не сравнивали ДНК спермы с отпечатками пальцев, спросит Харуно-сан. Так наша Кицуне шарит в химии. Окисление частично повреждает ДНК и вместо десяти, да хотя бы двадцати, кандидатов, система нам предлагает тысячу вариантов отпечаток! Убиться можно их все проверять. Кто же знал, что со спермой будет проще. – Это было в отчете, умник, – раздраженно перебивает Митараши. – Похоже, она торопилась и допустила ошибку, – Конан подходит ближе, чтобы Шисуи по ту сторону мог её лучше слышать. – Убийство Кодзимы должно было состояться двадцать третьего. – Либо вовсе не состояться, – предполагает Шисуи. Из динамиков раздается гудение автомобилей. – Кто-нибудь может проверить, почему на пятой улице такое столпотворение? Краем глаза Итачи поглядывает на притихшую Харуно на другом конце стола. Ждет её предположение, прежде чем объявлять собственные. Он не стремится быть первым везде и во всем, куда интереснее узнать, как двигаются её мысли. С такой же гибкостью и стремительностью, как и её приобретенные в спецназе навыки? Если говорить о других членах команды, Конан часто высказывает то, что он рассматривает как допустимую версию, но по тем или иным причинам считает недостаточным, потому оно так и остается в зачаточном состоянии. Когда кто-то из команды объясняет причину пробки, их взгляды пересекаются, и вместо того, чтобы отвести свой, Харуно вопросительно приподнимает брови, будто знает: жест не останется им незамеченным. Радужка её глаз темнеет, вынуждая его задаться вопросом, а случаем не настоящий ли это цвет? По документам она считается японкой, как и её отец. Про мать известно лишь то, что она умерла при родах. Возможно, глаза у Харуно от матери-иностранки. Как и цвет волос. – Ты что думаешь, Итачи? – врывается в сознание голос Шисуи. – Полагаю, она встречается с жертвами как минимум два раза. Если он устраивает её в первый, то планируется вторая встреча, соответственно в эту же встречу и происходит убийство. – И где связь? – недоумевает Митараши. – Это объясняет причину, почему они так послушны, – подключается к обсуждению Генма. – Господин Итачи имеет в виду совсем другое, – то, с какой уверенностью Харуно это произносит, заставляет каждого члена отдела заинтересованно повернуться к ней. Признаться, Итачи и сам заинтригован. – Первый секс как первая проба пера. Пишет ручка или нет. Хорошие чернила хранятся до лучших времен, а на плохие – нет смысла тратить свое время. – Поэтично, – комментирует Дейдара, расплываясь в ухмылке. – Мы поэзию любим. А такую – тем более. – И что, получается, нам еще кандидатов на пятую жертву проверять по критерию «хорошо пишет ручка или нет»? – прыскает Анко. – Или ловля на живца отменяется, раз её список жертв давно составлен? – Список можно и пополнить. Возможно, не каждый, кто с ней спит, в итоге оказывается найденным в переулке. Может, нам повезет. К тому же кандидатам на пятую жертву будем давать фальшивые имена по этой её логике… последнего слога, ну вы, поняли. – Скажешь тоже, повезет. – Жаль, у нас не ведется учет нифоманок. Мы ведь можем считать её нифоманкой? Пока остальные обмениваются репликами, Итачи отрешенно смотрит в окно, скрестив руки на груди. Сквозь жалюзи еще пробивается свет. Он задумывается о течении времени. Неделя проходит за неделю, а их расследование продвигается семимильными шагами. От них ускользает что-то очень важное. И оно бы объяснило все. – Может, нам снова пройтись по выпускницам химико-биологического? – предлагает Генма. – Пустая трата времени, мы не знаем какого она года выпуска, с какого университета, не говоря уже о том, что она могла получить образование за рубежом, – качает головой Конан. – Первая жертва закончил Университет Мэйдзи, даже если они и познакомились там, химфак и биофак было решено открыть в марте этого года. Лучше все силы отдать на операцию «ловля на живца». Так мы хотя бы сможем получить информацию, внедрив своих людей в закрытые клубы, или даже привлечь внимание убийцы. Если одна из посетительниц изъявит желание переспать, то мы начнем за ней слежку. Разве не в этом смысл операции? – Вы правы, Хаюми-сан, – Итачи переводит на неё свой взгляд. – То, что сегодня показала экспертиза, поможет нам убедить комиссаров других районов. Риск значительно снижается, раз она убивает во вторую встречу. Шисуи, комиссар Сэтогая кого-нибудь утвердил из моего списка кандидатов? Мы можем завтра встретиться с одним из них? – Да, я договорился, – бодро отвечает Шисуи. – Не плохой, кстати, парнишка. Подойдет в среду к четырем. Завтра в три у меня встреча с комиссаром Кита, и Тюю – в пять. Успеете подготовиться? – Сегодня займемся районом Кита, завтра – Адати и Тюю. – Отлично, – голос Шисуи звучит несколько бодро. – Меня можете не ждать, я только к восьми приеду. Конан, оставь отчет у меня на столе, приеду – посмотрю. Все, отключаюсь, – не дождавшись, он так и поступает. Никто, однако, не смеет нарушить тишину. Застывшими статуями они в прострации куда-то глядят, глубоко погрузившись в свои мысли. После столько дней упорной работы столь ценная находка ощущается ничем иным как чудом. Постепенно они оживают и разбредаются по своим местам, все еще не в силах сказать хоть что-то, будто боятся, что чудо – на самом деле подачка от убийцы. О том, что так и есть, Итачи решает промолчать, иначе чувство безысходности подобно заразе перейдет и к ним. По возвращению в свой кабинет Итачи коротким сообщением дает задание Митараши отобрать подходящих кандидатов района Кита с первой по десятой страницы внутренней базы. Она сама догадается разделить работу с Харуно. К концу рабочего дня силком потащит её в бар отмечать знакомство, захватив с собой Генму и Дейдару, а поутру доложит Итачи, как много ей удалось разузнать о новенькой. Так что весь оставшийся рабочий день он спокойно изучает личные данные предполагаемых кандидатов на пятую жертву.

***

10 октября, вторник

      Изгибы получаются идеально ровными. К пятому журавлику присоединяется шестой, к шестому – седьмой. В детстве на одну фигурку уходит больше минуты, сейчас хватает и пятидесяти секунд. Если в начальной школе он делал журавликов, чтобы впечатлить Саске размахом своего предприятия, то к старшей школе оно стало неотъемлемой частью утренней рутины. Это позволяет ему замедлить мыслительный процесс и сосредоточиться на механике действий. Да вот последние три недели Итачи не находит в привычном так необходимые ему чувство стабильности и ощущение контроля над ситуацией. Когда остается три этапа, чтобы закончить десятый журавлик, Итачи застывает с зажатым между пальцами оригами. Этими пальцами он сжимал её непослушные волосы. Искал тот самый путь прикоснуться, а когда наконец нашел – от жара её тела покалывало на кончиках пальцев. Он слышал. Чувствовал её прерывистое горячее дыхание, но не мог разобрать, что она говорила, хоть и был способен на многое: откликаться на пульсацию её тела, прижимать к себе, не отпуская ни на секунду, и ловить её губы, опухшие от бесчисленных поцелуев. Он не помнил её лица, цвет глаз и волос, но то, как она на него смотрела сквозь пелену возбуждения и безумия, настолько отпечаталось на подкорке, что вряд ли он когда-либо сумеет это забыть. Звук уведомления рисоварки рассеивает охватившую его сознание черную магию. Отрывки сна теряют свою насыщенность и к нему возвращается способность мыслить разумно. Итачи выравнивает свое дыхание и чувствует, как напряжение постепенно отпускает. Покончив с оригами, он поднимается с пола, отодвигая от себя котацу , и принимается за готовку завтрака. Совмещенная с кухней комнатка сначала наполняется ароматом готового риса, после – запахом жареных яиц. За плотным завтраком Итачи принуждает себя думать о расследовании, о Шисуи, о ряде рабочих задач, но только не о сне и не о прошлом. Он не знает, что хуже: закрывая глаза, видеть лицо отца в его последние секунды жизни или мучаться от непонятного ему наваждения. Несмотря на то, что он приходит в штаб на час раньше положенного времени, Конан уже сидит за своим рабочим столом с чашкой кофе. Судя по запаху кофе крепкий. Они молча кивают друг другу, и Итачи идет в свой кабинет, по пути проверяя, не пришло ли сообщение от Митараши. Либо она провалилась с заданием, либо переусердствовала в баре. Что именно с ней случилось становится понятно двумя часами позже, когда Итачи собирает свою команду в конференц-зале. Раскладывая на столе распечатанные личные дела офицеров района Кита, Итачи терпеливо ждет подробностей и незаметно выискивает хоть какие-то признаки плохого самочувствия у Харуно. Сегодня она держится несколько отстраненно, будто бы чем-то серьезно встревожена, но старается вида не показывать. Кивком здоровается, молча усаживается рядом с жалующейся на головную боль Митараши и блуждает взглядом по документам на столе. В собранных в короткий хвост волосах не единого черного корня, значит, она может себе позволить услуги хорошего мастера. Найти в Токио что-то меньше шестнадцати тысячи йен за покраску довольно-таки сложно, Итачи за коммунальные услуги платит меньше. Кашемировая водолазка темно-синего цвета в пределах от десяти до двенадцати тысяч йен, куртка – где-то сорок пять тысяч, не говоря уже о припаркованном красном мотоцикле из линейки Honda стоимостью в сто тридцать тысяч долларов, если не больше. Как у любого другого полицейского её ранга, годовая зарплата её составляет девять миллионов йен. На её имя не записано ни одна недвижимость, но жилье она снимает в одном из элитных квартир района Адати. Её либо обеспечивает отец, либо она находит себе другие способы заработка. Привыкая к комфорту и удобствам, сложно от них отказаться, даже когда находишься под наблюдением налоговой службы, а полицейских всегда проверяют первыми. В этом плане Итачи, можно сказать, повезло: студенческий кредит и ежемесячная аренда однокомнатной квартиры с балконом не представляют особого интереса для налоговиков. Оханья и аханья Анко прекращаются, и Итачи понимает, что её вчерашний вечер не был проведен ни в компании новенькой ни с Дейдарой и Генмой, иначе она обязательно бы пожаловалась на исключительное поведение Дейдары. Значит, можно переходить к рабочим вопросам. Он буднично спрашивает, нашелся ли кто-то подходящий, в большей степени обращаясь к Анко, так как сегодня намерен лишь наблюдать за Харуно, особо не вовлекая её в разговор. Теперь когда она будет осторожна, нет смысла пытаться как-то её спровоцировать. Эффект первого дня и первого знакомства прошел. У неё, скорее всего, уже сложилось определенное мнение, какие люди здесь работают и что примерно можно от них ожидать. В частности, от Итачи. – Танака и Ёсида точно в её вкусе, – авторитетно заявляет Анко и показывает их фотографии на телефоне. Она не признает бумажные носители, в то время как Итачи легче работается с информацией на бумаге. Он старается как можно меньше оставлять цифровой след. Бумагу можно сжечь, но данные имеют свойства восстанавливаться в руках IT-специалистов. – Харуно, тебе вроде бы Ёсида приглянулся? Или все-таки Танака? – её шаловливая улыбка придает любому вопросу особый смысл. – Куда важнее, кто именно приглянется господину Итачи, – Харуно переводит стрелки от себя на него, но что интересно, сегодня ему в глаза не смотрит. – Ёсида, значит, – Митараши из тех, кто гнет свою линию. – Танака, Ёсида, Кондо и Миура. Всего четверо кандидатов от района Кита, – подытоживает Итачи, посчитав вопрос Харуно риторическим. – Для начала я хотел бы выслушать ваше мнение. Нам необходимо выбрать двоих, на случай если один из них откажется или не будет достаточно убедителен. В досье Кондо и Миуры значится опыт работы под прикрытием, и судя по отчетам психолога и отдела следственного комиссара они стабильны. Он дает им всем время ознакомиться с документами. Что же, в Ёсиде действительно есть что-то, что могло бы привлечь внимание убийцы. Это чувствуется даже через фотографию. И личное дело у него многообещающее. – Миура подает надежды, – Конан передает фотографию новенькой. – Что скажешь? Харуно подпирает щеку ладонью, закрывая половину лица и опускает глаза на фотографии. Итачи только сейчас обнаруживает, что кончики её длинных ресниц подкрашены зелёным. Она выискивает на лицах офицеров что-то такое, что поможет ей определиться. Брови её еле заметно вздрагивают, затем она глухо произносит: – Она выберет Кондо. – Почему именно его? – Итачи не очень надеется пересечься с ней взглядами, но все равно смотрит в её сторону. – Вряд ли вы поймете, – она не насмехается над ним, хотя чего-то подобного он и ожидает после вчерашнего. – Даже если постараетесь, не сможете. – Насколько вы субъективны? – Субъективна? – она может и собиралась избегать его взгляд весь день, но его вопрос, похоже, её так возмущает, что она резко вскидывает на него глаза. – Будь я субъективна, ни одного из них бы не выбрала. – Итачи-сан, ну правда, вам не понять, – из чувства солидарности Анко встает на защиту Харуно. – Вы с мужчинами никогда не спали. Или спали? – последнее она говорит так, будто сейчас откроет тайну покрытую печатями. Наверняка и глаза её заблестели от предвкушения, Итачи не знает, поскольку наблюдает за тем, как в зеленых глазах вспыхивает любопытство. – В одной кровати разве что. Считается? Анко цокает, закатив глаза. Чего она ожидала от него? Что он будет делиться подробностями своей личной жизни? Вот так просто? От него не ускользает то, как приподнимается в улыбке уголок губ Харуно, и то, как зелень её глаз играет другими красками. Если она и догадалась, что он поймал её с поличным, она не из тех, кого можно чем-то подобным смутить. В итоге Итачи решает принять во внимание их опыт, даже если они не могут толком ему объяснить, почему один кандидат подходит больше другого. Они сходятся на следующих двух вариантах: Ёсиде и Миуре. Обсуждение следующих кандидатов, но уже от района Тюю, откладывается на вторую половину дня, Итачи и сам не успел до конца просмотреть личные данные, чтобы назвать кого-то определенного. – Я бы хотела предложить одного человека из своего района, – весьма неожиданно предлагает Харуно. – Он может прийти к двенадцати, если вы не заняты сегодня. При личной встречи поймете, почему он прекрасно подходит. – Вы посвятили его в детали дела? – Он не задает лишних вопросов, если вы об этом. Харуно четко понимает суть вопроса, при этом обходит стороной то, что не сыграет ей на руку. – Прекрасное качество, – таким образом Итачи выражает свое согласие, пусть это и звучит несколько саркастично. Чем быстрее они определятся, тем скорее команда Котов начнет свою часть работы. – Есть что-то еще, что мы должны знать о нем? – Не думаю. – Хорошо. Пришлите его данные в общую группу, – Итачи и сам поражается тому, как напряженно звучит его голос. Сказывается усталость? Или… Впрочем, не стоит об этом сейчас. Собрание команды прерывается появлением остальных членов отдела. В одиннадцать должна состояться пресс-конференция с Йориком. Конан включает прожектор и настраивает динамики, в то время как Генма с Дейдарой рассаживаются по местам. Итачи занимает себя наведением порядка своих разложенных на столе документов и представляет себе нервно дергающего ногой Шисуи, которому приходится присутствовать на каждой пресс-конференции, сидя прямо напротив начальника. Не самое приятное времяпровождение. Йорик так блестит своей лысиной, что фотографы не решаются включать вспышку. Он читает с бумажки медленно, никуда не спеша и намеренно вызывая сонливость у других. То, что он сообщит журналистам, было строго оговорено тридцатью минутами ранее с пресс-секретарем их района. На первой половине пресс-конференции ничего нового в целом Йорик им не сообщает, метод убийства схож с предыдущими жертвами, как и предполагаемый мотив, но когда он заговаривает о результатах ДНК, оживают не только представители СМИ, но и вся команда Котов на пару с Митараши. Им подробности отчета для прессы были неизвестны. Отдел пресс-службы все же решил обнародовать результаты экспертизы. Надо ведь хоть что-то скормить недовольным журналистам. Итачи же думает о мелькнувшем в новостном репортаже семействе Кодзима, прошлым воскресным днем потерявшим своего драгоценного сына. Он невольно возвращается в прошлое. Вспоминает, как мать Томико Фукумудзи умоляла Фугаку найти её дочь, а несколькими месяцами спустя она подошла к Итачи и смотря прямо ему в глаза четко произнесла два слова, ставшими впоследствии его вторым именем: «Отребье грешника». Она была женщиной религиозной, а Итачи – всего лишь послушным мальчиком девяти лет. Он надеялся, мать не услышала, потому что боялся. Что, если и она так думает? Что, если так думают все? И не только о нём, но и о Саске. Именно поэтому он отчасти был рад, что Саске так и не вернулся в Японию.

***

      Если раньше Итачи просматривал фотографии с места преступления с холодным разумом, то сейчас с каждой новой жертвой он находит на их лицах знакомые черты. Его беспокойство усиливается, когда ему присылают фоторобот, составленный по единственно оставшейся детской фотографии Саске. Согласно портрету в двадцать шесть Саске, как и подозревает Итачи, выглядит почти так же, как и все четыре жертвы. Мысль о том, что брат находится в США, его успокаивает, но какая-то его часть боится, что он – здесь, в Токио, а Итачи так и не вышел на след убийцы. Он понимает, что помешательство убийцы на цифре двадцать три и то, что день рождения Саске, как и день смерти первой жертвы, двадцать третьего июля, – скорее всего, совпадение. Оно надуманное, притянутое за уши. Легкая паранойя на фоне усталости. И все же Итачи не может не думать о худшем. Фотография за фотографией – и он уже не так циклится. Но каким же для него неприятным открытием оказывается личная встреча с кандидатом из района Адати. Одно дело перебирать фотографии, другое – смотреть в глаза человека, так похожего на Саске. Что-то в этом Сае есть такое, что действительно могло бы заинтересовать убийцу. Итачи приглашает его в свой кабинет и под предлогом, что места и так мало, прогоняет Анко вместе с Харуно. – Разговора со мной будет достаточно, – закрывая дверь своей каморки, он успевает выловить ухмылку Митараши и пересечься взглядами с Харуно. Если что-то и выдает её недовольство, так это глаза. Не потому ли он первым делом ловит её взгляд? Его кабинет походит на допросную и Итачи использует это по максимуму. Однако, несмотря на замкнутое пространство, Сай не чувствует никаких неудобств. На него не давит присутствие Итачи, хотя чаще всего те, кто оказываются в непосредственной близости с ним, тем или иным способом выдают свою нервозность и отводят глаза в сторону, рассматривая потолок с трещинами или то, что разложено на столе. – Четыре месяца назад вы добровольно покинули спецназ и перевелись в район Адати. Туда же, куда направили Харуно-сан, – Итачи не теряет время, сразу переходя к своим выводам. – Похоже, у вас довольно-таки доверительные отношения. – А это имеет значение к тому, что я здесь нахожусь? – скучающим тоном уточняет Сай. Так же, как и Харуно, он отдает предпочтение водолазкам с длинными рукавами, но в отличии от неё – у него проколоты уши. А еще от него пахнет улицей и акриловыми красками. – Да. Здесь вы по её рекомендации. – М-м, понятно, – с невозмутимым безразличием. – Дальше-то что? – Чем вы занимались в спецназе? – Спросите, чем я не занимался, – удивительно то, как он тянет губы в очаровательную улыбку, после кладет локти на стол и сокращает между ними дистанцию. – Старайтесь лучше, господин Итачи. Вы не впечатляете. – Мы не в цирке, чтобы я вас впечатлял. Прежнее выражение абсолютного безразличия возвращается к Саю. – Да уж, на цирк не смахивает, – он откидывается на спинку стул и оглядывается вокруг. – Вам привычно находиться в окружении привлекательных и интересных женщин, я прав? – Судите по Харуно? Она очень интересна. Не было еще ни одного случая, чтобы мужчины на неё не облизывались как коты на сметану, – говоря это, он будто бы преследует определенную цель. – Себя вы к их числу не относите? – Я в свое время переел сметаны. Больше не лезет, – его ответ немного меняет траекторию собеседования. – Приходилось ли вам в прошлом ради выполнения миссии идти на физический контакт с объектом? – Бывало дело, – не похоже, что обманывает. – Готовы ли вы во время выполнения операции пойти против собственных принципов? – Например каких? – Зависит от того, каким принципам следуете вы, точно сказать вам не смогу. – Убивать не стану точно, – ему позволено шутить только потому, что их встреча проходит в рамках короткого собеседования. – В таком случае вы нам подходите. Но перед тем как Харуно введет вас в курс дела, подпишите соглашение о неразглашении, а потом уже точно решите – будете работать с нами или нет. Итачи достает из своей папки документ и протягивает его вместе с шариковой ручкой. Это еще одна проверка. Второй этап. Пойдет ли Сай на риск? Именно соглашение так затрудняет переговоры Шисуи с комиссарами других районов, но иначе нельзя. Они должны себя обезопасить. Сай внимательно изучает документ, вчитываясь в каждую строчку, затем вкладывает в свою правую руку шариковую ручку так словно держит кисть. Прежде чем подписать, подняв на Итачи глаза, так похожие своей глубиной на его собственные, он спрашивает: – Вам хорошо спится по ночам? Не одиноко? Итачи не меняется в лице, никак не выдает свое волнение, хотя столь безобидные на первый взгляд вопросы заставляют его вспомнить подробности своих кошмаров. Он сжимает под столом ткань своих штанов, лишь бы перестало покалывать на кончиках пальцев, а ладони гореть так, словно он проводит ими по её горячей и мягкой коже. Солоноватой на вкус и… Боясь, что внезапно охватившее его волнение затерялось где-то на радужке его глаз, Итачи переводит взгляд на документ и думает над своим следующим шагом. – А у вас есть что предложить? – в сложные моменты, как сейчас, Итачи зеркалит поведение оппонента. – Я мог бы подумать, вы со мной флиртуете, если бы не… – он обрывает себя на полуслове и прикрывает собственный промах многозначительно расплывшейся на лице улыбкой. Фальшивой улыбкой. – Если бы не что? – Итачи делает ощутимую паузу, затем образно говоря стреляет в Сая его же оружием: ставит в неловкое положение. – Может быть, я и флиртую, вы не знаете наверняка. Сай издает ехидный смешок будто бы начинает понимать, что слово за слово – и попадет-таки впросак. Похвально. Вовремя остановиться умеет не каждый. – Надеюсь, не увидимся, господин Итачи, – размашистым почерком он ставит подпись и указывает сегодняшнюю дату. – Не могу этого обещать. Сай не спешит подняться с места. Более серьезным тоном, чем предполагает формальный обмен любезностями, он произносит: – Не полагайтесь сильно на свой ум, он вас когда-нибудь подведет. Подсознание – страшная штука. Итачи молча принимает документ и кивком прощается, чувствуя, как челюсть сводит от напряжения. В его понимании подсознание вовсе не страшная вещь, оно могущественнее его бренного тела. Невозможно три недели подряд видеть то, о чем никогда и помыслить не мог. Оно не просто так сводит его с ума. Что, если оно пытается помочь ему воссоздать некие события, о которых он забыл по какой-то необъяснимой причине? Сам того не понимая, Итачи прикрывает веки и будто бы переносится в другую реальность. Её запах. Горько-пряный аромат. С нотками черной смородины. Если и есть то, что он так отчетливо помнит, так это аромат её духов. Какой бы ни была жалкой зацепка, он обязан покончить со всем этим наваждением, нарушающим привычный уклад жизни, даже если не готов столкнуться с ней лицом к лицу и признать, что их связь – не плод его скудной фантазии. Рано или поздно он найдет её, как и находил всех прочих.

***

18 октября, среда

      Поиски, к счастью или сожалению, откладываются до лучших времен. Итачи слишком занят составлением списков и утверждением кандидатов. Не все собеседования проходят гладко. Есть те, кто ведется на провокации – и прокалывается, есть те, кто в итоге не соглашается, а есть, кто сдается, не успев толком начать. Итачи вымотан бесконечными по ощущениям встречами и общими собраниями. Не говоря уже о кошмарах.        Митараши все чаще пропадает с командой Котов, а Итачи и не против. Пусть лучше она будет связующим звеном между двумя командами, нежели будет ошиваться в штабе и жаловаться на головные боли, которую у неё вызывают бесконечные списки потенциальных кандидатов и бесполезные знакомства с теми, кто в итоге не проходит. Там, в подполье, она всё-таки нужнее. Но её отсутствие вынуждает Итачи иметь дело с Харуно. Она не особо разговорчива, по крайней мере с ним. Они сдержанно кивают друг другу. Обмениваются чаще всего расхожими мнениями, поскольку многое, что он говорит, она воспринимает как вызов, хотя старается этого не показывать. Затем они расходятся по своим местам, чтобы пересечься в конференц-зале и снова обменяться пассивно-агрессивными, как это называет Шисуи, мнениями. Признаться, Итачи находит её остроумной и порой даже не знает, что ей ответить, да вот его молчание она воспринимает, как откровенное игнорирование или некий способ показать свое превосходство, когда на самом-то деле он просто-напросто истощен. После обеда, как правило, она резким движением хватает свою кожанку и поспешно спускается вниз. Иногда сквозь прорези жалюзей конференц-зала Итачи наблюдает за тем, как она с кем-то долго разговаривает по телефону, облокотившись на руль красного Honda, а потом заводит мотор и уезжает куда-то на несколько часов, плавно варьируя между машинами. Шисуи позволяет ей уезжать с условием, что ночью она подменит либо Генму, либо Дейдару на посту. Пока что они ведут наблюдение за тремя закрытыми клубами: один находится в районе Адати, второй – в Кита, а третий, за которым присматривает Конан, – в центре района Минато. Им бы людей больше, но комиссары районов и так идут им навстречу, особо-то и не веря в успех операции. Именно тогда, когда Итачи ожидает этого меньше всего, происходит то, что отбрасывает его в отправную точку. Утро его начинается как обычно в компании десяти бумажных журавлей, затем он приходит в штаб, где в полной тишине распечатывает личные данные офицеров района Эдогава и до десяти внимательно изучает бумаги. В конференц-зал он приходит первым и занимает свое привычное место: рядом с доской. В ожидании выписывает имена выбранных им офицеров и прикрепляет магнитом их фотографии. Так ему проще видеть картину в целом. В индивидуальном порядке они все смешиваются в лицо его младшего брата. Задумавшись, он хоть и слышит скрипнувшую дверь за спиной, не особо обращает свое внимание на вошедшего. До тех пор, пока в нос не ударяет до странного знакомо-незнакомый запах. Брови его сходятся на переносице и горло будто обжигает тот самый горько-пряной аромат. Он не спешит оборачиваться, пытаясь разобраться, а не играет ли с ним подсознание, как бы насмехаясь над его отчаянным желанием выяснить правду. Слишком зациклившись на источнике аромата, он не сразу узнает женский голос. Распознает в нём лишь легкие нотки раздражения. – Простите за опоздание. Пробки. Она выдвигает стул и садится, как можно дальше от него, но так, чтобы хорошо его слышать. – Вы сменили парфюм? – он решает, что лучше застать её врасплох, когда она еще раздражена утренними пробками. Таким образом он получит честный ответ без шанса на раздумье. – Парфюм? Нет, я… Скорее наоборот. На мне сегодня тот, что я обычно использую. Новая партия была доставлена в Японию с опозданием и мне пришлось перейти на… Не важно. Обсудим ваши варианты. Вижу, вы уже подготовились. – Говорят, заграничные поставки разгружают неделями. Надеюсь, столько ждать не пришлось, – он нацелен выяснить название духов, чтобы после узнать, в какие магазины их поставляют. Быть может, приобретет пробник и это поможет ему вспомнить что-нибудь еще. – Вы действительно хотите это обсудить? Харуно явно не терпится быстрее покончить с их собранием и заняться любой другой задачей, только бы не иметь с ним никаких дел. То, что она старательно его избегает, стало понятно еще на третий день её пребывания в штабе. Чего он не мог определить с точностью, так это причину подобного поведения. – В последнее время я думаю над тем, какой парфюм можно было бы приобрести в подарок, – он не спешит поворачиваться к ней, между делом оценивая труды прошлой ночи в виде сводных таблиц и фотографий на доске. Сегодня они вполне могут сойтись на одном кандидате: Кэтсоу Накамура. – В нашей с вами работе, господин Итачи, это не самый подходящий формат для налаживания связей. К тому же, дарить духи – бесполезные траты. Нужно хорошо знать предпочтения, – она редко, как он понял за прошедшие восемь дней, упускает шанс проявить свое исключительное остроумие. – Они мне известны. Чего я не знаю, так это название ваших духов. Сейчас самый подходящий момент, чтобы взглянуть на неё. Он еще не разу не видел на её лице выражение искреннего недоумения. Однако вместо этого её зеленые глаза смотрят в поисках какой-то зацепки. Он и сам иногда так смотрит на людей, потому быстро может определить. – Почему именно моих? – Потому что их я и ищу, – этого достаточно, чтобы пробудить в ней, как любопытство, так и некие опасения. Итачи же думает о том, что с таким серьезным видом, как у Харуно, парфюм не обсуждают. – Для чего? – звучит несколько настойчиво. – Если скажу, зачем они мне, протянете руку помощи? – Вы и без моей помощи справитесь. Если хорошо постараетесь, – она не ухмыляется и не произносит с издевкой, как это любят делать Анко с Дейдарой, но все это все равно ощущается. – Я сейчас занят другим расследованием. – Поэтому три последние минуты обсуждаете со мной именно его. – Позвольте загладить свою вину за потраченные три драгоценные минуты вашей жизни, и в качестве извинения сделать вам подарок. Чтобы мои траты не были бесполезными, будет лучше, если вы скажете название вашего парфюма, – он не очень искусно обставляет свою ловушку, но это не особо его печалит. – Нет, так не пойдет, – Взгляд её становится острым. – Либо вы говорите, зачем вам нужно название моих духов, либо я составляю заявление, в котором обвиняю вас во взяточничестве. Говорят, вы держитесь за свое место. Сам факт существования этого заявления может стать поводом для предупреждения, а три предупреждения – и вас увольняют. Похоже, она выжидала тот самый момент, когда может блеснуть своей осведомленностью. В её словах прячется предупреждение. Что-то вроде «Осторожно – злая собака», но собак Итачи не боится. – То, о чем вы говорите, Харуно-сан, называется «шантаж», – спокойно подмечает он. – Буду иметь в виду. Теперь Итачи интересно другое: с самого ли начала она хотела понять, для чего он затеял этот разговор. Она могла бы перевести тему, но не стала. Не пыталась даже. Признавать поражение для Итачи дело привычное. Он слишком часто проигрывает обществу, с которым сосуществует. Но это не значит, что он не находит другой способ достичь своих целей. Все, что ему нужно, – это узнать название парфюма. Если надо уступить, чтобы получить желаемое, он уступит. – Хорошо, сделаем так, как хотите вы, но учтите, что во второй раз ваша уловка не сработает, – в ответ на это насмешливое выражение на её лице подобно краскам слезает с картины в дождливый день. – Причина тривиально проста. Есть женщина, в которой я заинтересован. Так совпало, что у вас с ней похожий парфюм, – он произносит это так уверенно, что и сам верит в её существование. Радужка глаз Харуно играет новым, доселе неизвестным ему, оттенком зеленого. И несчастный метр между ними электризуются до такого предела, что ему кажется, если он вытянет руку – ток можно будет проводить через него. Итачи и сам не знает, что заставило его сместить взгляд чуть ниже, к её приоткрытым от удивления губам, а после сглотнуть одновременно с ней. Она будто бы пытается выровнять свое дыхание, а когда ей это все-таки удается, требовательно спрашивает, приподнимая брови: – Есть? И как давно? Итачи не нравится её тон и он жестко отрезает: – Это уже не ваше дело. В какой-то момент ему чудится промелькнувший в её глазах страх, который быстро берется под контроль. Чтобы как-то скрыть мимолетную слабость, она откровенно насмешливо произносит: – С вашим образом жизни? Как-то не верится. – А что вы знаете о моем образе жизни? – Вы правы, ничего, – она тянет губы в ту же фальшивую улыбку, что и Сай. – Мы сделаем так, господин Итачи: вместо обеда отправимся в парфюмерный магазин и вместе выберем вашей даме подарок. И никак иначе название парфюма вы не узнаете. А теперь, может, обсудим кандидатов? Итачи соглашается лишь по одной причине: он решает понаблюдать. Откуда в ней столько уверенности? Почему она кажется более спокойной после того, как он послушно выполнил её приказ? Что же делает её голос таким чарующим? Способным свести с ума кого-то вроде Генмы или того же Шисуи, но только не Итачи. Только не его.

***

      От обилия ароматов и яркого искусственного света кружится голова. Складывается впечатление, Харуно рассчитывает на то, что его утомит хождение между рядами в поисках того самого флакона. Он отстает от неё всего на один шаг, но и этого достаточно, чтобы ему бросились в глаза две вещи: их разница в росте и плавность её движений. Что касается последнего вывода, он старается не вдаваться в детали того, как он к нему пришел и куда именно был направлен его взгляд. С первым куда проще: ей приходится смотреть снизу вверх, и это не приводит её в восторг, скорее раздражает. Их бесконечное по ощущениям странствие по парфюмерному магазину привлекает внимание девушки консультанта. – Добро пожаловать в наш магазин. Я могу вам чем-то помочь? – с вежливым поклоном приветствует их молодая женщина в фартуке приятной глазу расцветке. Макияжу не удается скрыть её усталость и опухшее лицо. В остальном же она весьма приятна, хоть и кажется чем-то встревоженной. Итачи подозревает, недовольный взгляд старшего менеджера, направленный на неё, и есть причина беспокойств. – Добрый день, – он читает её имя на бейджике. – Мико-сан. Ваша помощь была бы очень кстати. Боюсь, мы с моей коллегой заблудились. – Не подскажите, что именно ищите? – её видно смущает обращение к ней по имени. – Что мы ищем? – эхом повторяет и переводит на Харуно многозначительный взгляд. – Моя коллега никак не может вспомнить название одного аромата. Консультант растерянно моргает, после вежливо спрашивает Харуно: – Быть может, вам удастся вспомнить, что входит в состав? – Дела обстоят немного иначе, Мико-сан, – с подозрительным задором отвечает та. – Я прекрасно помню название своих духов, мне просто не хочется делиться этой информации с моим коллегой. Позвольте мне помучить его ещё пару минут, а потом мы подойдем к кассе. – Д-да, конечно, – в ещё большей растерянности Мико-сан кланяется и как можно незаметнее оставляет их наедине. – Вы нашли себе довольно-таки интересное развлечение, – подмечает Итачи, рассматривая необычной формы флаконы. Сладкие, пряные и утонченные ароматы смешались в один, и теперь он не способен отличить одно от другого. – Которое я не разделяю. – Мы не обязаны сходиться во мнениях. Харуно резко останавливается у полки с продукцией Giorgio Armani. Успев сориентироваться, Итачи едва не сталкивается с ней, но это все равно приводит к тому, что границы его личного пространства пересекаются с её, чтобы секунду спустя вернуться на свою ось. Единственное, он не уверен, на сколько именно изменились координаты его границ, такого рода столкновения, как правило, имеют свои последствия, либо отдаляя, либо приближая. – При этом вам не нравится, когда с вами не соглашаются. – Кому это может понравиться? Вы, господин Итачи, не исключение. К вашему мнению прислушивается вся команда. Никто и слова против вам не скажет. – Мои коллеги прошли через все стадии отрицания, прежде чем признать, что большую часть времени мое видение ведет к успешному закрытию расследования. За последние несколько дней вы пытались по меньшей мере четыре раза навязать мне свое видение и были недовольны тем, что я не следую вашим приказам. Вероятно, пребывания в спецназе развило ваши лидерские качества. Вы стали несколько авторитарны и им пришлось с вами распрощаться. – Стала? Я родилась такой, – с абсолютной категоричностью поправляет она. – Не моя вина, что мужчинам не нравится быть в подчинении. – Так вы разделяете предпочтения убийцы? – это скорее любопытство с его стороны, нежели провокация. – Насчет чего именно? Несмотря на то, что ей приходится смотреть снизу вверх, это не мешает ей чувствовать себя на несколько ступеней выше. Итачи поражает её самоуверенность. Опасность он не предоставляет, суть не в этом, а в том, что она, похоже, вообще никого и ничего не боится. Впрочем, это можно понять: её физическая подготовка достойна признания, ею сложно манипулировать и она, скорее всего, финансово независима. То, что отличает её от Конан или Анко, а они имеют почти такой же набор характеристик, это то, что Харуно живет с пониманием обладания власти, но какой именно он не может понять. Это не власть политика или управленца. Она идет изнутри. Как и ею было сказано, она с ней родилась. – Полагаю, она не способна подчинить себе мужчину, на котором помешана. Это раздражает, не правда ли? Он совсем не ожидает того, что произнося следующее, её взгляд будет направлен прямо на него: – Это возбуждает, но никак не раздражает. Она ищет того, кто будет ей под стать, того, кто заменит ей его. – Интересная позиция. Харуно тянется ко второй полке за туалетной водой своей формой больше напоминающей бежевый лак для ногтей. – Начните с тридцати миллилитров. Если вам удастся обнажить темную силу магнетизма своей дамы, как нам обещает Giorgio Armani, перейдите на пятьдесят. А если ваша связь неожиданным образом продлится, смело берите сто. – Что именно в моей истории вас так забавляет? Он сам не понимает, что заставляет его переписать координаты своей оси так, чтобы они снова пересеклись с её, как и не понимает того, почему продолжает обмениваться с ней репликами, будто бы следует неизвестному ему сценарию и теперь не может отказаться от назначенной роли. – Тот факт, что она выдумана. Вы ищете повод вывести меня из равновесия. Раз не удается спровоцировать по рабочим моментам, перешли на личное. Интересно то, как её глаза, в глубине которых кажется что крутятся шестерёнки, сужаются. – Я поражен тем, насколько вы уверены в том, что говорите. Поверьте, я был бы только рад, будь эта история выдуманной. – Нет, господин Итачи, – голос её снова звучит чарующе, взгляд магнетический. Её энергия будто бы проникает в самое его естество, и он чувствует непонятную слабость в теле. Его ужасает совсем не то, что она говорит дальше, а то, что он не может оторвать глаз от её губ. Они приоткрываются. Двигаются в такт её словам. Манят к себе. И на вкус, наверняка, так же прекрасны, как и на вид. – Она выдумана. Вы придумали её. Всё это иллюзия. Плод вашего воображения. Сладость аромата. Его недосып. Зацикленность на серийных убийствах. Беспокойство о Саске. Совокупность всех этих факторов играет злую шутку с его подсознанием. Итачи прикрывает веки и вытесняет мысли о незнакомке, заставляющие его хотеть прикоснуться к Харуно, не иллюзии, не плоду его воображения, а живому человеку. Безрассудное желание пропустить между пальцами розовые пряди волос, притянуть к себе подобно тому, как работают законы притяжения, и почувствовать на кончике своего языка пульсацию сонной артерии – всё это результат его наваждения. Когда-нибудь с ним это произошло бы. Когда-нибудь оно дало бы о себе знать. Но он не позволит минутной слабости диктовать свои условия. Если он поддастся своему сумасшествию, последствия будут колоссальными: он потеряет работу, а вместе с ней и финансовую стабильность. И так шаткий мир пошатнется и можно будет забыть о поисках Саске. Мысль о младшем брате отрезвляет. Итачи отшатывается и в удивлении распахивает глаза, будто бы пробуждается от утреннего сна. Наконец её слова обретают свой смысл, он начинает осознавать их. Всё это иллюзия. Плод вашего воображения. Она словно пытается переписать его реальность и делает это настолько уверенно, что он сначала не верит в то, что она действительно это проделывает с ним. В её словах есть своя доля вероятности, но убежденность, с которой она это произносит, есть тот спусковой крючок его озлобленности. Злоба это сидит так давно, что он и не помнит, когда она затаилась в его сердце. Она направлена одновременно на Харуно и на всех тех, кто считал, он пойдет по стопам своего отца, что он заслуживает быть брошенным собственной матерью. Что ему не место в полиции. Да в любом другом месте, где правит справедливость и праведность. Прошли те времена, когда он слепо верил в то, что является отребьем грешника, когда они считали, что имеют право манипулировать им, заставляя сомневаться в адекватности своего восприятия. – Плод моего воображения? Иллюзия? – обманчиво послушно повторяет, чтобы после произнести низким голосом, каким он доселе разговаривал только с преступниками в допросной: – Подобного рода громкие заявления порождают ряд вопросов. Вам известно то, чего не знаю я? Хорошие лжецы на то и хорошие лжецы, чтобы ни один мускул не дрогнул на их лицах, чтобы ничто не выдало их нервозность и охватившую их панику. Растерянность, непонимание, смятение или даже возмущение – вот она реакция невиновного. Вскинутые в удивлении или сведенные на переносице брови – он ожидает этого от невиновного. А вместо этого он слышит насмешливое: – Слухи о том, что у вас все плохо с чувством юмора, не такие уж и слухи. Столь безукоризненный ответ наоборот вызывает подозрения. – Вы более изворотливы, чем я думал. В её молчании таится хаотичное движение мыслей. Она разрывает зрительный контакт, будто боится, что он распознает в её взгляде то, что ему знать нельзя. Затем она занимает свои пальцы флаконом, якобы проверяя крышку на прочность. – Вы тоже не промах, – наконец говорит она и распыляет духи по воздуху. Дешёвый трюк. Отвлекающий манёвр из рук вон плох. – Мне нравится этот аромат, а вам? – Достаточно того, чтобы он нравился одному человеку. – Вот как, – задумчиво тянет. – Будь он неприятен, думаю, не стали бы его искать. Какими духами пользуетесь вы? – Вы действительно хотите это обсудить? – он повторяет тот же вопрос, что она задала ему этим утром. – Почему бы и нет? – пожимает плечами и закрывает колпачком флакон. На нём курсивом выведена надпись «Si». – Ещё не передумали покупать? – Не передумал, – он находит интересным то, как она перескакивает с темы на тему. – Чего вы добиваетесь, увиливая от моих вопросов? – А чего вы добиваетесь, задавая мне их? – каждый раз когда она опускает глаза, он может рассмотреть игру света на её ресницах с подкрашенными в зелёный кончиками. – Ответов. Харуно демонстративно вытаскивает телефон из кармана своей куртки и деланно восклицает: – Вот это да! Как время летит-то. Не знаю, как вы, но мне пора возвращаться к работе. Думаю, вы без меня справитесь с оформлением покупки, – её актерская игра настолько отвратительна, что он понимает: она и не старается скрыть свое намерение скорее уйти. – Увидимся в штабе. То, что она убегает, а именно это она и делает, значит многое. Смотря ей в спину, он хмурит брови от одного неприятного осознания. Что, если… Итачи качает головой. У него нет ни доказательств, ни объяснений, как такое могло бы произойти с ним, далёким от низменных страстей. Столь естественным казалось быть увлеченным расследованиями и поглощенным собственными мыслями. Итачи замечал то, как задерживался на нем взгляд Изуми, но он видел в ней черты лица матери и никак иначе как к знакомой не относился. Шисуи считал его слабый интерес к сексу странным, но после развода перестал это как-то комментировать. Знакомства Шисуи с другими женщинами заканчивались там же, где и начинались, и он оказался в том же положении, что и сам Итачи: слишком погруженный в работу. Бывали времена Итачи вспоминал свои первые и единственные отношения на первом курсе в Академии. Возможно, он встречался бы с Тсунами до самого выпуска, и они отпраздновали бы свою третью годовщину, если бы она не переехала в Киото. Тогда он ещё пытался жить жизнью нормальных людей, но стоило Тсунами уехать, Итачи понял, что обманывал себя. Томико Фукумудзе не оставляла его в покое. Была такой же частью его жизни, как и десятки журавликов на обеденном столе. Искупление – вот чего хотела Томико, и Итачи не знал, как дать ей его иначе, чем поимкой преступников. Она же изводила его чувством всепоглощающего наслаждения. Такого рода удовольствия опасны. Они отвлекают. Отключают разум. Сводят с ума. От них избавляются. Их искореняют. С ними живут другие, но никак не Итачи. Он надеется, что в итоге окажется не прав. Во всем, включая себя самого. Потому как доказательство его правоты, как правило, является чья-то смерть.