Orpheus 2

20 октября, пятница

      Двадцать третье число выпадает на понедельник. Три оставшихся в запасе безумно напряженных дня пройдут в таком же тревожном ожидании, как и все предыдущие месяцы с начала первого убийства. Прекрасно чувствуя царившее в штабе настроение, перед самым началом рабочей пятницы Шисуи приободряет предложением выпить в каппо за счёт комиссара. Его щедрость не исходит из доброты душевной. Итачи известно о тесной связи владельца каппо с Йориком. Подвальное помещение на юго-западе Нэрима было получено незаконно, но комиссар закрывает на это глаза, впрочем, как и на многие другие нарушения. В обмен он получает абонемент на бесплатное обслуживание, а каппо продолжает себя наживаться на других клиентах. Деньги, которые выделяются главным штабом на тимбилдинг и на бог весть что ещё, Йорик забирает себе, владельцы в свою очередь неохотно пробивают фальшивый чек по своей базе, который после подшивается в отчёт. Примитивная многоходовочка. Йорик и был той самой причиной, по которой они с Шисуи решили перевестись в Нэрима. Каким бы ни был его характер, тот знает, когда нужно ухватиться за возможность, когда можно преступить закон, а когда держаться в стороне. Учиха предложили ему то, чего другие побоялись бы: добиться должности главного комиссара. Поощрение бесплатной выпивкой ожидаемо срабатывает: команда оживает и на время утешает себя мыслью хотя бы об одном вечере, когда им позволено думать о чем угодно, но только не о серийных убийствах. Итачи подобного рода собрания не пропускает. В расслабленной обстановке каппо раскрываются тайны и подбираются недостающие пазлы. Итачи предпочитает молча наблюдать за другими и так же молча подливать себе саке. Он так привык к вкусу дешевого, что ничего другого пить не может. Шисуи якобы транжирит деньги на бренди и позволяет Митараши на пару с Дейдарой заказать себе дорогой виски. Предпочтения каждого Итачи знает наизусть, потому интерес сейчас представляет Харуно. То, что она садится как можно дальше от него, только подтверждает то, что она намерена избегать любой вероятности хоть как-то пересечься с ним. С их последнего разговора проходит день. Он успевает обдумать их разговор ночью перед сном и утром за оригами. Из всего их диалога он вычленяет три важных момента: Вы ищете повод вывести меня из равновесия. Слухи о том, что у вас все плохо с чувством юмора, не такие уж и слухи. С вашим образом жизни? Харуно Сакура относится к нему с особой настороженностью, в любой момент ожидая подвоха. Более того, она наводила справки о его образе жизни и складе характера, прощупывая бродившие вокруг него слухи. Официант приносит ей светлое пиво, открывая при ней бутылку, и задерживается на добрые пять минут, чтобы спросить, нравится ли ей интерьер каппо и не хотела бы она заказать чего-нибудь ещё. – Помимо того, что указано в меню, у вас есть что-то ещё? – замечание Харуно не просто ставит того в тупик, молодой парнишка заливается краской и удивляется собственной же реакции. – Не спугни нам официанта, Харуно, – в шутливой форме угрожающе трясет кулаком Митараши. – Нам надо распиться. Хорошо бы и распеться, но вам и без моего пения тошно. – Закрыть рот тоже бы не помешало, – дежурно поддевает Дейдара и не успевает среагировать, когда сидящая напротив Анко затыкает его рот двумя полосками сашими. Его невнятное возмущение расшифровывает разве что один Генма, который осуждающе качает головой и решает услышанное так и оставить тайной для всех других. – Убийства убийствами, а что-то остается неизменным, – Шисуи поднимает свой бокал, призывая остальных последовать за ним. – Кампай! Более-менее дружное «кампай» сопутствует быстрое чоканье. Итачи прикрывает рот одной ладонью, второй рукой поднося ко рту отёко. Он почти не ощущает вкус. Харуно же без особого интереса слушает то, что рассказывает ей Анко, и запивает каждую отправленную в рот закуску маленьким глотком пива. Палочками тянется к тарелке. Она держит их расслабленно, будто стоит приложить чуть больше сил – и те погнутся. В сравнении с первыми днями она кажется вялой, выпивка её не расслабляет, наоборот плечи её все напряженнее. Держаться особняком – неплохая стратегия для временного коллектива, как и сильно не напиваться. Что до самого Итачи, Шисуи незаметно для других следит, сколько рюмок он выпивает, чтобы в нужный момент остановить его. Такого рода забота всегда встает комом в горле. Итачи думает о том, как часто он мог бы так сидеть в баре с Саске. Думает, какие разговоры бы были между ними. Думает о том, что ему рассказал бы брат о жизни в Америке. Итачи послушал бы его идеальный английский и поджал бы губы, заговори Саске о матери. Мысли плавно переходят от брата к другой насущной проблеме. Этой ночью ему снились наполненные испугом глаза. Взгляд её больше не обжигал желанием, в нём поселился страх. Она была напугана, а он…он не мог понять, в каком состоянии пребывал сам. Казалось, он плутал меж двух миров, слышал лишь то, как она просила его вернуться. Вернуться туда, откуда он пришёл. Итачи опрокидывает в себя ещё одну рюмку и разрешает себе посмотреть в сторону Харуно. Если и есть совпадение, то вот оно на лицо: после разговора с ней сны его уже не те, что прежде. Странное предчувствие с её появлением в их штабе никак не отпускает, сколько бы ни прошло дней. – Точно! – припоминая что-то, начинает Дейдара с таким довольным лицом, что его неблагочестивые намерения становятся очевидными. – Я и забыл об этом. Харуно, а к нам вчера приходил твой знакомый. Кажись, он сам не понял, вы с ним то ли любовники, то ли помолвлены, то ли вовсе расстались. Вид у него был как у собаки побитой. Зная Дейдару, он клешнями вытаскивал информацию, не оставляя в покое, пока знакомый Харуно не рассказал ему о себе хоть что-то. То, как он переглядывается с Генмой, говорит Итачи о том, что они намеренно придерживали информацию до лучших времен. Зарядили свое ружье, а теперь готовы из него пальнуть. Харуно же выглядит так, будто не понимает, о каком именно знакомом идет речь. Она спокойно допивает свое пиво и коротко резюмирует: – Буду иметь в виду. – Как он выглядел? – в ту же секунду подключается Митараши. В том, что ей хочется обсудить чужую личную жизнь, нет ничего удивительного. Из общих тем у них одни рабочие моменты, куда относятся и новостные сводки, вот и выходит, что кроме сплетен – говорить не о чем. – Чем занимается? – Как его пустили в штаб? – Шисуи задает тот же вопрос, что первым приходит в голову Итачи. – А у него пропуск есть, – поясняет Дейдара. – Восьмая пожарная часть района Нэрима. Что делать будем, Харуно? Может, позовем к нам. Познакомимся с ним. Я и телефончик его взял. – Чего ради? – ничего хорошего взгляд Харуно не сулит. – Больно грустный он, – Дейдара умеет по-своему как подход к людям найти, так и довести до белого каления, если захочет. – Когда свадьба, кстати? Останавливать его никто не собирается. Шисуи выжидает момент, когда придется вмешаться, а пока наблюдает, как и все остальные. Итачи наливает себе ещё рюмочку и с отрешенным видом выпивает. Проводя большим пальцем по стенкам отеко, он задаётся вопросом, почему его так удивляет возможность приближающегося замужества Харуно. О ней складывалось несколько иное впечатление. Что же, возможно, он ошибается в своих выводах. В конце концов, в каждом из нас найдется что-то, существование которого порой мы сами себе признать не можем. – Понятия не имею, – Харуно пожимает плечами. – Я согласие не давала. – Вот оно что. Да, семейная жизнь не для таких как мы, – кивает собственным мыслям Дейдара и осмелев под воздействием алкоголя со вздохом спрашивает: – Верно, я говорю, Шисуи-сан? Конан мгновенно реагирует на нахмуренный вид Шисуи и наполняет его бокал бренди, в то время как Генма переключает его внимание на себя разговором о недавно вышедшей политической драме на канале HBO. Итачи свою редкую ухмылку прячет за отёко и сам того не понимая, направляет свое внимание на Харуно. Не сосчитать какой раз за этот вечер. Почувствовав на себе его взгляд, она, сощурившись смотрит в ответ. Будто бы он виновник всех её бед. – Мне звонить или нет? – не унимается Дейдара. Генма показательно прочищает горло, как бы намекая тому сворачивать тему. – Попробуй, конечно, – дразняще отвечает Харуно, а в глазах вспыхивает зеленое пламя. – Звони-звони, – посмеиваясь, подзуживает Митараши. – Только потом не жалуйся, что я не предупредила тебя, в каком подразделении она раньше была. Её команда, между прочим, засадила всех участников Нихон Сэкигун. Сигэнобу так вообще выйдет на свободу лет через двадцать. – Ты это, Митараши, поосторожнее, – не остается в долгу Дейдара. – Кто именно занимался поимкой Нихон Сэкигун – секретная информация. Будешь языком молоть, и тебя посадят за разглашение государственной тайны. – Дело о Нихон Сэкигун с этой недели в открытом доступе нашей базы, – вспоминает Итачи, рассматривая дно своей рюмки. Как и он и ожидает, стоит ему прервать свой временный обет молчания, бессмысленному спору приходит конец. – Ваше имя, Харуно-сан, действительно числится в списке. Похвальная работа. Академию вы тоже закончили с отличием, собирались стать офицером полиции, но передумали. Почему же вы решили переквалифицироваться и выбрать столь опасное направление? – Что насчёт вас, почему вы до сих пор в звании сержанта? – этим Харуно только дает ему понять, ни на один его вопрос просто так отвечать она не намерена. Митараши толкает её локтем в бок, а Конан качает головой, как бы прося остановиться, но Харуно всего этого то ли правда не замечает, то ли игнорирует. Она выбрала поистине самую пикантную сплетню о нём. – Вы мне ответите, если отвечу я? – он пытается, во-первых, определить, насколько ей самой любопытно узнать правду о нём, а во-вторых, как он понял за эти дни, подобного рода предложения – единственный способ получить от неё вразумительный ответ. – Позволю начать первым. Забавно со стороны наблюдать за тем, как все остальные занимают свои рты едой и алкоголем, навострив при этом уши. – Только вашего разрешения я и ждал, – он игнорирует многозначительный взгляд Шисуи, наполняет в который раз свою рюмку и неспешно выпивает содержимое до дна, прикрыв половину лица ладонью. Пододвинутая Шисуи тарелка с закусками им намеренно игнорируется. Делиться же личными историями не очень на Итачи похоже, но они ведь договорились, а он своё слово всегда держит. К тому же ему интересна её реакция. – Своего первого серийного убийцу я поймал, когда мне было девять. Случайное стечение обстоятельств, назовем это так. – Итачи, – приглушенно просит опомниться его Шисуи. – В отличие от третьей, первую и вторую жертвы найти так и не удалось. Убийца хорошо был знаком с методами поимки преступников, знал места, о которых не мог знать ни один полицейский, заметал следы так, что его вина до сих пор до конца не доказана, – несмотря на звенящую тишину, Итачи продолжает. – Показаний мальчика девяти лет недостаточно, а учитывая его родство с убийцей – такое в суде не используешь. Почему выше сержанта мне не подняться? Я, может быть, и хорошо выполняю свою работу, но сколько бы ни старался, мне не изменить того, кем является мой отец. Комиссар полиции и по совместительству серийный убийца. Впрочем, каждый полицейский убийца по-своему. Итачи поднимает свой взгляд в тот момент, когда страх знакомо мелькает в зелёных глазах. Чего же именно она боится? И почему он единственный, кто, возможно, вызывает у неё чувство страха и опасения? Есть в этом что-то от Конан. Если её тайна ему известна, то, что пытается скрыть Харуно, для него остаётся загадкой. Пока что. – Каждый полицейский, говорите? Чью жизнь успели оборвать вы? – Харуно хорошо обучена тому, как избегать неудобные вопросы, так и правильно их задавать. – Будет справедливее, признайтесь вы на этот раз первой. На подобного рода провокацию Митараши закатила бы глаза, Конан нервно отвела бы взгляд в сторону, Дейдара усмехнулся, а Генма скривился. Что до Шисуи, он всерьез рассердился бы. Харуно, однако, ни на йоту не меняется. Старательно контролирует мышцы лица и язык тела, даже в глазах её нечитаемая защитная пленка. В ней нет естественности, которая была бы у всех других присутствующих, будь они на её месте. В попытке скрыть она делает это так очевидно для Итачи. – Приходите ко мне с ордером, тогда и посмотрим, – она улыбается и с таким же намеком на шутку дразнит: – Господин Итачи всегда такой? Кто-то кивает, а кто-то тянет ленивое «Ага», соглашаясь. Что именно подразумевается под «такой» каждый интерпретирует по-своему. Итачи же понимает ещё одну важную вещь о Харуно: вызывающее поведение и дразнящие шутки – её способ переключить внимание. Так она усыпляет бдительность, но это одновременно и даёт Итачи понять, что он, возможно, находит её слабое место. Давить на него он пока не собирается, так что временно откладывает пришедшую мысль в долгий ящик. – Очередь рассказывать твоя! – подключается в разговор Митараши. – Чем тебя так зацепил спецназ? Там все такие же красавчики, как и твой друг Сай? – и не забывает подмигнуть. – Уговор был ответить лично господину Итачи. Не моя вина, что он решил поделиться своей историей со всеми. – Оставаться со мной наедине не очень хорошая идея. – И именно этого вы добиваетесь от меня последние дни? – и вот снова она пытается поставить его в неловкое положение, тем самым надеясь, он перестанет ей докучать, но смутить Итачи не так-то просто. В свое время ему разного рода унижения пришлось перетерпеть. Казаться в глазах других лучше – последнее, о чем он когда-либо думал. Итачи подпирает щеку ладонью и задумчиво смотрит в сторону, после переводит взгляд с вошедших посетителей на Харуно и во второй раз за день, а это уже рекордное для него число, ухмыляется. Больше, чем её уловки, его забавляет то, как в удивлении расширились её зрачки. Она напоминает ему кошку, которая в раздражении бьет хвостом о пол. Она всё ждет его ответа, а он и не собирается ничего делать. Шисуи забирает у него пустую бутылку и на свой выбор заказывает ему что-то более съестное, чем закуски к алкоголю. Всю остальную часть вечера Итачи молчит, погрузившись в собственные мысли. Интересное его будет ждать, когда вечер закончится и он получит ответ на свой вопрос, а пока пусть Харуно настороженно поглядывает в его сторону и издает неловкие смешки на шутки Генмы и Дейдары.

***

      С характерным звуком захлопывается дверца машины, и такси подрывается с места, увозя изрядно повеселевшего после бренди Шисуи. Он уезжает первым, остальные же решают отправиться в караоке, куда идти Итачи даже не предлагают, все равно откажется. Харуно ловко уворачивается от любвеобильной Митараши и желает Конан хорошо провести время, пожалуй, искренне улыбаясь ей одной. Перед тем, как занять переднее сидение такси, Конан прощается кивком и задерживает на нем взгляд дольше обычного, будто раздумывает, стоит ли сказать то, что крутится в голове, но в итоге отворачивается и садится в машину. Второе такси вмещает в себя всех четверых и уезжает с визгом и громким смехом Дейдары, раздавшегося из открытого окна. Алкоголь все же слегка ударил ему в голову, от того, пребывая в легкой заторможенности, Итачи не удалился, когда Шисуи заказывал такси в приложении. Холодный осенний воздух хоть немного отрезвляет. Что-то внутри подстегивает поспешно попрощаться с Харуно, чтобы тридцать минут спустя, оказавшись дома, рухнуть на свою кровать, ни о чем не беспокоясь хотя бы на пару часов беспробудного сна. У той, однако, несколько другие планы. – Я проведу вас до дома. Вы ведь где-то недалеко от штаба живете, значит в нескольких минутах отсюда, – она не ждет ни его согласие, ни его отказ. Хочет он этого или нет – она сделает то, что собирается. Итачи хмурит брови, ощущая сковывающий его дискомфорт в груди. – Для беседы со мной не обязательно идти в направлении моего дома, – он уверен, ей знаком его адрес, как и ему – её. – К вам никогда раньше не напрашивались в гости? – её беспечный тон ему не нравится. – Даже если и напрашивались, долго не задерживались. – Думаете, я собираюсь задержаться? – Думаю, этого я вам не позволю, – он внутренне напрягается, когда она оказывается по левую сторону от него, окутывая ароматом своих духов. Сделай она ещё шаг, он вполне мог бы случайно задеть рукав её байкерской куртки. Она фыркает и делает первые шаги в направлении его дома. Заметив, что никого под боком нет, она оборачивается, пряча руки в карманы. – Идёмте, – это вроде как и не приказ, но и не просьба, впрочем как и не вопрос. То, как развивается окончание вечера, его беспокоит с одной стороны, с другой – вызывает любопытство, чем же всё закончится в итоге. Ожидаемого сопротивления он не чувствует, как и тяги поступить так, как хочет она, потому в замешательстве решает, что разберется с её наглостью, как только доберется до подъезда своего квартирного блока. – Вы злопамятнее, чем я думал. – Я?! – удивленно-возмущенно восклицает. Вот и первая её естественная реакция, которая сразу же берется под контроль. – Значит, вы обо мне думаете. И как часто? – Не чаще, чем это делаете вы относительно меня, – он решает рискнуть, хотя его предположения ничем не подкреплены: – Почему вы так часто обо мне думаете, Харуно-сан? Есть какая-то определенная причина? – Даже если и есть, вам-то что? – она ожидаемо увиливает. – Я вам не доверяю. Уверен, вы это уже поняли. – Вы и не старались это скрыть. – Правда всплывает тогда, когда меньше всего этого ждёшь, – он имеет в виду себя в первую очередь, пусть и закладывает в свои слова скрытую провокацию. Они проходят мимо обувной лавки с потухшей вывеской, потому он не может разглядеть её лица, зато может заметить, как она замедляет свой шаг. После чего его локтя касаются её пальцы, задерживая его в метре от фонарного столба, освещающего именно ту часть улицы, от которой его отделяет этот самый метр. Даже сквозь ткань куртки он может ощутить силу, с которой она сжимает локтевой изгиб. Болезненно, но терпимо. Вместе с ароматом её духов, тех самых, из-за которых, если не держать себя под контролем, в голове всплывают детали его снов, он слышит её дыхание. – О какой именно правде вы говорите? Итачи не отдергивает руку только по одной причине: выяснить мотивацию её действий. Приложить все усилия, чтобы держаться от него как можно дальше, а потом в один вечер перечеркнуть все свои старания? За этим должна стоять веская причина. – Похоже, вы легко пьянеете. – Легко, – тихо соглашается. – Но не от алкоголя. То, что Харуно делает дальше, обескураживает: она разжимает пальцы, чтобы после скользнуть вниз по рукаву его куртки и коснуться ими его руки. Прикосновение подобно заряду электрошокера, только в разы сильнее того, что тестируют на кадетах Академии во время практических занятий. Итачи отшатывается, но рука его по-прежнему остается в плену её пальцев, а значит, на коже образуются еле-заметные на первый взгляд синяки. Не забывая о полученных ею в спецназе навыках, он застывает подобно охотнику, оказавшемуся у медвежьей берлоги без ружья. Все то время, что она держит его за руку, он по-прежнему чувствует необъяснимое для него покалывание на кончиках пальцев, и ни о чем другом думать у него не получается, настолько это ощущение для него в новинку. Точнее, испытывать его в реальности совсем не то, что во сне. Мысли об этом заставляют его сомневаться, а не во власти ли он сновидений. Это куда больше похоже на правду, чем избегающая его Харуно, оказавшаяся вдруг в неприличной – в его представлении – близости. Что же, если ему это и снится, то, быть может, его подсознание таким образом дает подсказку. Ткань байкерской куртки Харуно, однако, на ощупь как настоящая. Впрочем, его кошмары таковыми и ощущаются каждую ночь. В то же время, что если он неверно трактует происходящее, и перед ним действительно офицер района Адати? – Простите, я… – он рассеянно извиняется, и только тогда в голове его проясняется. Итачи хмурит брови, пытаясь вспомнить, почему они остановились и о чем они говорили дальше и говорили ли, однако в голове абсолютная пустота. Он редко бормочет что-то себе под нос, но сейчас он ни в чем не уверен. Потому что с того момента, как уехало такси, они никуда не сдвинулись, хотя вроде как направлялись в сторону его дома и даже прошли мимо обувной лавки. Он не может и с часами свериться, так как точно не помнил, во сколько такси уехало. – Я… – он все никак не может понять, что только что произошло, и решает сделать вид, что задумался. – Вы что-то сказали, Харуно-сан? Я не расслышал. – Доброй ночи, господин Итачи. – Доброй ночи, – пребывая в том же замешательстве, он кланяется и поспешно отворачивается. Когда Итачи оказывается дома, первым делом он включает свет в коридоре и поднимает перед собой руки, чтобы проверить на наличие следов на коже. На правой его руке появляется розоватый оттенок, не только на кисти, но, как он позже обнаружит, и на локтевом изгибе. Любые изменения на его светлой коже сразу же становятся заметными. Значит, тот диалог не выдумка, как и прикосновение к его руке не надумано его одержимостью кошмарами. Быть может, и кошмары вовсе и не кошмары, а самая настоящая реальность. Он закрывает дверь на замок, снимает обувь и аккуратно ставит на нижнюю полку в коридоре. Моет руки в узкой раковине, совмещенной одновременно с бочонком туалета. Переодевается в домашнюю одежду и загружает грязным бельем стиральную машинку на балконе. За рутинными делами он может хорошо всё обдумать. Затем садится за котацу и детально записывает все, что происходило, начиная с 9 октября. Косвенных улик всего ничего: следы на коже и духи Giorgio Armani. С этого дня ему следует записывать все, что с ним происходит, на случай если он что-то забудет.

***

25 октября, среда

             Последнее, что Итачи волнует последующие дни, так это забытое обещание Харуно ответить на заданный им в каппо вопрос. Он просматривает отчеты за отчетами, фотографии за фотографиями, сверяется с записями о деле, но ни единой толковой зацепки не находит, почему пятая жертва до сих пор не обнаружена. Или вовсе ещё не убита. Пока Итачи занят изучением этих самых отчетов на его телефон приходят одинаковые сообщения от других членов команды: «Хикикомори» или «Кодокуси». Причинами смерти найденных за эту неделю мужчин были либо их одиночество, либо их социальная изоляция. Ничего похожего на то, что они ищут. Устало вздохнув, он откладывает в сторону последнюю папку на сегодня, откидывается на стул и невидящим взглядом смотрит в потолок. Почему она остановилась? Либо она нашла того, кого искала. Либо в их отделе завелась крыса. С зелеными глазами. Не исключено, конечно, что выдать себя могли и кандидаты на пятую жертву, но подписанное им соглашение связывало им руки. Если начать допрашивать каждого, кто причастен к операции «ловля на живца», комиссары районов просто так это не оставят. Почему они еще не нашли тело? Возможно, она теперь прячет тела в других местах. А если и прячет, то что-то её напугало, иначе почему она не делала этого раньше? Почему крайнее убийство было совершено восьмого числа? Какая такая была срочность пойти не по плану? Почему они никак не могут выйти на её след? И почему он продолжает видеть в каждой из жертв своего брата? Эти вопросы так и остаются без единого на то предположения, вызывая небывалое чувство раздражения и разочарования прежде всего в себе. Наконец Шисуи присылает ему сигнальное сообщение. Настало время приступить к задуманному. Итачи поправляет галстук и лацканы своего пиджака, после выходит из своей каморки. В одной из комнат для допросов на нулевом этаже его уже должны ждать, точнее ждут Шисуи, а не Итачи, но Харуно этого знать пока что не обязательно, как и то, что сегодня он не будет осторожничать, как это делал раньше. Перед тем как войти внутрь Итачи выключает камеры в теневой допросной и проверяет идет ли запись на диктофоне в виде зажима для галстука. По ту сторону зеркала Гезелла он обнаруживает сидящую на краю стола Харуно. Скрестив руки на груди, она то и дело посматривает на цифровые часы встроенные в стену. Рукава её голубой рубашки небрежно закатаны, на шее висит кулон с прозрачной ниткой. Сегодня тот самый редкий случай, когда она не прячет шею за горлышком водолазки. Ещё одно отличие её привычного облика – это закрывающие колени ботфорты тёмно-синего цвета на плоской подошве. На лице её мелькает замешательство, стоит Итачи дать о себе знать в проёме двери, но долго оно не длится, сменяясь на её привычное рабочее выражение. Когда дверь закрывается и щелкает замок, Итачи садится за стол, не обращая внимание на то, что её скрещенные на груди руки находятся на уровне его глаз, а носок ботфортов вполне мог бы упираться о ножку его стула. Ничего не говоря, он кладет на стол свой телефон, намеренно показывая заставку на экране с красной Луной, и демонстративно выключает его. Харуно, может, обращает на это внимание, а может и нет. Она молча отходит от края стола и идёт к двери, чтобы после обнаружить, что та закрыта. – Присаживайтесь, – вежливо просит Итачи, не особо надеясь, что Харуно послушается. Как и ожидалось, вместо того, чтобы сесть напротив, куда обычно садились подозреваемые или свидетели, вновь скрестив руки на груди, она удобно усаживается на край стола с его стороны. Да так, чтобы у него не было доступа к активации записи видео и аудио наблюдений в допросной. Если он захочет нажать на кнопку под столом, ему придется попросить её отодвинуться или вовсе коснуться её колена, чего он делать не собирался в любом случае. – Через сколько примерно откроется дверь? – Это уже зависит от вас, – даёт как можно неопределённый ответ. Согласно договоренности Шисуи придет за ними только, когда получит соответствующее сообщение. – И на каком основании вы меня здесь держите? – что-то подобное он от неё и ожидал услышать. – Здесь вы по своей личной инициативе, поскольку ваш официальный рабочий день подошел к концу, – с заготовленной речью проблем возникнуть не должно, и все же от Харуно можно ожидать чего угодно. – Если бы Шисуи попросил вас подняться сюда текстовым сообщением, вы могли бы это использовать против него, но он обратился лично к вам. У вас было право отказаться, так как он не оказывал на вас давление. Вы можете написать на меня жалобу, но тогда в письменной форме и на официальном бланке мне придется подробно описать то, о чем я собираюсь с вами поговорить, а эта тема, как я понял, старательно вами избегается. Даю свое обещание: все, что будет вами или мною сказано в этой комнате, не будет иметь право использоваться в суде или где-либо ещё. – Приму к сведению, – до того сдержанно произносит, что это дает ему понять: её самообладание – результат многочисленных часов практики. – Помнится, у нас с вами была договоренность, – он начинает с простого, собираясь постепенно повышать ставки. – Свою часть я выполнил ещё в каппо. – Не понимаю, какой вам толк от столь бесполезной информации, – вместо него Харуно буравит взглядом настенные часы. – Насколько она бесполезна судить мне. – Что же, не жалуйтесь мне после, – с дразнящей мягкостью тянет. – И не планировал, – он произносит это своим обычным тоном, но именно сейчас она опускает на него свой взгляд, и он наконец осознает, что она сейчас даже ближе, чем в ту ночь в каппо. – Мне всегда нравились усиленные физические тренировки. Как и компания физически одаренных мужчин. Разочаровывающе, не правда ли? – Будь это так, вы могли бы уйти в большой спорт. Как-то не сходится. Харуно ведет подбородком в сторону, не давая ему уловить малейшие изменения на её лице. – Моя бабушка скончалась от зариновой атаки. Вот и вся причина. – Вас воспитывала бабушка? – он невольно находит параллели с собственной жизнью. Не протяни ему дедушка руку помощи, его отправили бы в детский дом, а там он вряд ли стал тем, кем стал. – Да, мы жили вместе в Кобе, пока отец не забрал меня в Токио. Она приезжала к нам каждый месяц. Сначала садилась на поезд Кобе-Токио, а потом, – голос её затихает. – на метро. Отец умолял меня стать кем угодно, только не офицером полиции, уж тем более был против спецназа, но я не была бы его дочерью, если бы не поступила по-своему. Он поражен тем, что ему удается хоть немного разговорить её. Возможно, семья не такая уж и щепетильная для неё тема, как он предполагал. – Похоже, вы очень близки с отцом. – Учитывая, что моя мать грезила идеей поскорее засунуть меня в целлофановый пакет, обвязать вокруг красивую ленточку и оставить меня новорождённую где-нибудь рядом с помоями, то – да, с отцом я близка, – губы её изгибаются в усмешку. В досье о ней указано, что мать её умерла при родах. Сколько таких несостыковок найдется ещё? Вместо того, чтобы проникнуться к ней сочувствием, Итачи вдруг начинает испытывать несколько иные чувства, доселе ему незнакомые. Совсем не те, что во сне, но от части они вызывают у него похожее желание… прикоснуться. Будто поймав его с поличным, она наклоняется, оставляя при этом между их лицами расстояние, и смотрит прямо ему в глаза, отчего во рту, кажется, что пересыхает. – Так вы любитель страшных сказок на ночь и замкнутых пространств с выключенными камерами? Или всего того, что запретно? В первый раз его сердце остановило свой ход на несколько секунд, когда носком идеально начищенных ботинок отец оттолкнул от себя стул. Даже тогда Итачи понимал, что отец заслуживал такой участи. Во второй раз это произошло, когда Итачи хоронил деда, в чем никогда бы не признался Шисуи. И в третий – сейчас, когда произносит то, в чем и сам не до конца уверен, но Харуно о том, что он блефует, знать не обязательно. – Вы бы не вели себя так самоуверенно, если бы знали, что я… всё вспомнил, – он продумал и то, каким взглядом будет скользить по её губам, всё ниже и ниже, пока не наступит тот самый момент, когда он может подняться со своего места и возвыситься над ней той самой значительной разницей в их росте. – Аромат ваших духов очень мне в этом помог. На этот раз Харуно не теряется и убегать не спешит, благодаря чему Итачи и подтверждает свое предположение о том, что все те прошлые разы её останавливало лишь наличие свидетелей вокруг. – Если бы вы всё вспомнили, – она смело проводит рукой по его галстуку, доходит до зажима и с интересом его рассматривает. Итачи невольно сглатывает и слышит биение собственного сердца. Оно пульсирует то в висках, то в горле, то в груди. Не только потому что он близок к разоблачению, но и потому что ему приоткрывается вид на её острые ключицы, а именно это он всегда находил эстетически привлекательным, прежде всего в мраморных статуях, а теперь, видимо, и в живых людях. – То никогда бы в этом не признались. И не стали бы прибегать к такой жалкой уловке. Я бывшая спецназовец, господин Итачи. И знакома со всеми методами прослушки. – Записываю на случай, если, – он все еще борется со своими сомнениями, ведь он может быть не прав. – Если вы снова сотрёте мне память. – Повторюсь, – а Харуно-то не сдается, видно, не впервые быть под подозрением. – если бы вы всё вспомнили, то ни за что бы не остались со мной наедине, да еще и с закрытыми дверями и выключенным телефоном. – Харуно-сан, – Итачи подбирает подходящие фразы для сложившейся ситуации. – Я имею привычку записывать на бумаге всё, что со мной происходит. Если я не вспомню одну важную деталь, которую записал до встречи с вами, а я продумал каждый возможный вариант нашей беседы, то значит, мои воспоминания немного подкорректировали. Что именно это за деталь, вам неизвестно, потому вы не сможете оставить её в моей памяти, избавившись от остальной части. Так что ничего другого не остается, как признать совершённое вами деяние. Не самое благочестивое, я бы сказал. В том, как она прикрывает веки и медленно их открывает, есть что-то завораживающее. Возможно, все дело в том, что ресницы её подкрашены зеленым и оно создает некий эффект. Одновременно жест этот можно расценивать как поражение, на что он очень надеется, потому как не хочется извиняться, на тот случай если обвинения его окажутся ложными. Впервые за все то время, что они знакомы, она устало вздыхает и с такой же по ощущением хронической усталостью спрашивает: – Дальше-то что? Ну, расскажите вы другим, и думаете кто-то вам поверит? – вроде бы они говорят об одном и том же, а вроде как и вовсе нет. Итачи берет небольшую паузу обдумать услышанное. Ясное дело Харуно специально вводит его в заблуждение. Возможно, даже подыгрывает. Вредности ради. Вопрос в другом: почему она не боится сейчас, когда боялась все то время до, а он ведь чувствовал её страх. Допустим, она действительно обладает способностью прикосновением стирать память, но в этом нет ничего такого, чтобы бояться, что кто-то об этом узнает. Потому как доказать будет практически невозможно. Даже если они и… провели ночь вместе – как бы сложно Итачи не было бы это… принять, особенно то, что он по какой-то причине сам на это подписался, – окажись это правдой, нет ничего проще, чем признать свою ошибку. Она не похоже на человека, который зависим от мнения других, а значит, боится не столько самого Итачи и его мнения, сколько кого-то, кто на ступеньку её выше, кто обладает более могущественной силой, чем просто стирания памяти. Зачем стирать ему память Итачи все еще непонятно, но это, как и природа её способностей, не так существенно в данный момент. Чистосердечное признание – вот чего он добивается. – Смотря кому рассказывать, – Итачи научился верить в собственный блеф, когда впервые был допущен вести допросы с подозреваемыми. Нет ничего волнительнее, чем тот самый момент, когда блеф становится правдой, а в глазах напротив – первобытный страх хищника, пойманного умелым охотником. – Всегда найдется тот, кто охотно поверит. Или тот, кто и так знает то, что мне знать не стоит. То, что я должен забыть. Только вот я помню. Воздух будто бы тяжелеет. Подступает туманом. Харуно нервно облизывает губы, отводит глаза в сторону и будто бы борется с желанием сжаться, спрятаться, исчезнуть, но бежать некуда, дверь ведь закрыта. – Я спросила, – уже агрессивнее, понемногу выходя из себя. – дальше-то что? Похвалить вас? Или… От её взгляда не по себе, в нём слишком много неприкрытого и обнажающего. Там предвкушение, продолжение его кошмаров, сладость её аромата, всего того, что не прекращает измываться над ним все эти дни. Итачи инстинктивно делает шаг назад, едва не опрокидывая стул, и поправляет лацканы пиджака, высвобождая тем самым свой галстук, пусть и вынужден коснуться её пальцев. Челюсть будто бы сводит и в плечах такое напряжение, что кажется мышцы атрофировались. Ему все равно, слышит она или нет, он все равно прочищает горло и сглатывает собравшуюся во рту слюну. – Нет, Харуно-сан, – он немного перебарщивает с жесткостью в голосе. – Если вы обладаете способностью стирать память, то, вероятно, и убийца на это способна. Быть может, я и есть пятая жертва? – Признаться, Итачи не думает, что она и есть убийца, но исключать такой вариант неосмотрительно. – Или неудачная первая из района Нэрима? Харуно кажется, что перестает дышать, но страха в глазах нет, там нечто иное. Итачи же в любой момент готов направить на неё револьвер, закрепленный во внутреннем кармане пиджака. Неважно заметила она или нет, важнее другое: чья реакция будет быстрее. Более того, стоит ему активировать сигнал на запонке, Шисуи через пять-шесть минут будет уже здесь. Самонадеянно оставаться с ней наедине. Люди – не те, кем кажутся. В каждом из нас таится жестокость, в ком-то больше, в ком-то меньше, а у кого-то в самый раз, чтобы не быть пойманным, чтобы счёт продолжался и никогда не останавливался. Несмотря на успешную карьеру, счастливую семью и двух сыновей, счёт должен продолжаться. Так думал отец. – А из вас так себе профайлер, если действительно думаете, что это я, – подобного рода оскорбление разозлило бы Шисуи, но не Итачи. – Пока что я только задаю вопросы, мы еще не дошли до выводов. В её поджатых губах как недовольство так и раздражение, но сдаваться она не спешит. – Вопросы, знаете ли, и у меня есть. Хотелось бы услышать подробности того самого неблагочестивого деяние, в котором вы меня обвиняете. Что же такого я сделала? Она двигается в правильном направлении. Его обвинения либо правда, либо блеф. Единственной способ проверить – задать уточняющие вопросы, на которых он мог бы посыпаться. Итачи и сам часто прибегает к этому методу. Что же, иногда приходится признавать свое поражение, вслух произносить подробности своих кошмаров не хотелось бы, но ответить нужно настолько изящно, насколько он сможет. – С учетом наших с вами рабочих отношений, притворимся, что ничего. Так будет проще. Проще делать вид, что пьянеете вы от алкоголя, – он не особо надеется, что тот диалог окажется правдой, но часть его сомнений отбрасывается в сторону. Потому как во взгляде Харуно появляется та самая игра теней, наблюдать которую ему приходилось разве что у всех тех, кто был по ту сторону решетки от него. А значит, она действительно обладает способностью стирания памяти. Итачи все больше в это верит. – Завтра, – она начинает несколько угрожающе. – в своем кабинете вас будет ждать комиссар района Нэрима. Надеюсь, наказание за необоснованные обвинения и использование родственных связей с помощником комиссара вы получите суровое. Меньшего от загнанного в угол зверя он и не ожидал. Все же придется перейти на тяжёлую артиллерию. Он надеялся не использовать этот ход. Сломать Харуно оказывается сложнее, но не значит, что невозможно. – Разве я не предупреждал, что уловка с угрозой и шантажом на мне больше не сработает? Так что добавьте к своему красочному заявлению и мой короткий разговор с Узумаки Наруто, вашим бывшим женихом, – о том, что имя Узумаки он разузнал у Дейдары и даже не планировал искать её бывшего, больше используя его имя для провокации, она узнает намного позже, а может, и вовсе не узнает о его лжи. Есть такая категория людей, которых Итачи позволяет себе обманывать искаженной и вывернутой наизнанку правдой. К таким людям относятся те, кто подходит под составленный им профайл убийцы, иногда даже убийцы, которого он не ищет в данный момент, скорее определяет по его поведению. В Харуно есть что-то, что наталкивает его на мысль: она способна на убийства. Способна маскироваться под обычных людей. – Ложь. Всё до последнего, – она озлобленно шипит, позволяя своим глазам обрести оттенок цветущий как лепестки сакуры злости. – «Я вам не доверяю. Уверен, вы это уже поняли». Знакомые слова, не правда ли? – Итачи перестает сомневаться и начинает понимать, что кошмары это его воспоминания, по какой-то причине отрывистые и неполноценные. И в ту ночь в каппо она снова попыталась стереть его воспоминания. Единственная причина поступать так – вытащить из него ценную информацию. Возможно, эта информация и есть та пилюля от её тревожности. – Врёте, – он замечает, как дрогнула её рука, будто бы в порыве схватить его за лацкан пиджака или даже нанести физическое увечье, до того он её раздражает, если не выводит из себя. – Слышала я, как вы ведете допросы. Примерно так же, как и со мной сейчас. – Я ещё даже не начинал, а вы уже напуганы. Потому что так же как и со мной, поиграли и с его памятью. Зачем же отрицать ставшие для нас с вами очевидные вещи? Харуно прикрывает веки, как он уже понимает, в попытке унять внутреннюю то ли дрожь, то ли разыгравшуюся бурю ярости. Возможно, использует пару техник, как успокоиться и привести мысли в порядок, которым она могла научиться в спецназе. Выравнив-таки дыхание, она приглаживает свои волосы, успевшие будто бы наэлектризоваться от царящего напряжения, после облизывает свои пересохшие губы и складывает их в самую свою очаровательную улыбку, чтобы с таким же небывалым очарованием произнести: – В следующий раз придумайте, что получше, чем пускать пыль в глаза. Докажите мне, чего стоите, чтобы знать правду. Предложите мне то, в чем я нуждаюсь. Вот вам и есть чем заняться, а то, смотрю, как-то вам скучновато последние дни. – Эта правда приведет меня к убийце? Иначе какой мне смысл что-то доказывать, – он внимательно следит за движением её зрачков. – Мы на одной с вами стороне, если вы об этом, – есть в этом что-то естественное. Будто перед ним настоящая Харуно Сакура без всей этой игры в перетягивание каната. Её искренность в общем и целом убедительна, Итачи задумчиво кивает и решает сменить стратегию, из нападающего становясь временным союзником. Такой переход будет казаться ей несколько неожиданным, будто надвигающаяся волна космических размеров разом отхлынула. – Что, если у меня нет того, что вам нужно? Настороженность в её взгляде понятна. Если и ждать подвох, то именно сейчас. Итачи чувствует, она не готова ко второму изматывающему поединку. В конце концов, у него была фора. Прежде чем устроить ей ловушку в допросной, он хорошо всё обдумал и подготовился, имея несколько вариантов развития. – Только это у вас и есть, – с горечью отвечает. – Не поймете, что это, правду не узнаете, а заявление я все равно на вас напишу. Имейте это в виду. – Харуно-сан, неужели вы думаете, дверь закрылась по моей прихоти? – сместившись в сторону так, чтобы они не соприкоснулись плечами, Итачи тянется к своему телефону, попутно активируя запонку и посылая Шисуи два сигнальных, означающих что-то вроде «Действуем, как и планировали». – По официальной версии мы с вами совершенно случайно оказались запертыми. Я также заметил, что вы редко проверяете рабочую почту. Поэтому за час до того, как прийти сюда, я отправил вам письмо, где я уточняю, зачем вы хотели видеть меня в допросной. Получается, это не я, а вы привели меня сюда. Интересно складывается, не правда ли? Её злость ощущается тяжестью на плечах, её громким дыханием, бегающими на скулах желваками. Она шумно сглатывает и недовольно поджимает губы. Разворачивается, старательно его игнорируя. Перестать ему отвечать, вести хоть какой-то диалог – хорошая идея, ведь слово за словом и он понемногу выводит её на чистую воду. Несколько тяжелых шагов в таком же полном молчании, пока она не останавливается напротив двери. Кажется, что она обдумывает свое следующее действие. Приняв наконец решение, она оборачивается и с пылающим огнем в глазах произносит: – Не зря они не дают вам повышение. Диких собак лучше держать на привязи. Дверь с легкостью поддается, открываясь одним её легким толчком. Оставаясь один на один с собой, Итачи хмурит брови. Допросные построены таким образом, чтобы преступник не мог сбежать, потому ручку на дверях устанавливали только с обратной стороны. К способности стирать память прибавляется нечеловеческая физическая сила – другого объяснения у него нет как и для фокуса Харуно с дверью, так и для способности убийцы душить своих жертв за считанные секунды, перед этим затуманивая их разум поддельными воспоминаниями. Итачи, однако, вовсе не рад возможной разгадке. Одно дело искать убийцу с обычным набором характеристик, другое – искать кого-то далекого от понятия нормальности. На одной они с Харуно стороне или нет, ему ещё предстоит узнать, но сначала ему придется принять тот факт, что он, возможно… впервые в своей жизни был настолько опрометчив, что… Итачи раздраженно вздыхает. Нет, в нём ещё теплится надежда, что он все же сошел с ума и его сны – всего лишь сны. Сойти с ума, пожалуй, было бы куда предпочтительней, чем вдруг оказаться чьим-то любовником на одну ночь. Такого рода занятия не для Итачи. Что же, если с его мнением на возможно произошедшую ночь всё понятно, то почему она посчитала его подходящим на эту роль? Почему именно Итачи? И как ей удалось убедить его? Наверное, стоит спросить у Шисуи, что он думает на этот счёт.