Orpheus 6

                    – Держи, – сначала перед глазами появляется яркая упаковка с изображением нарезанных кусочков арбуза, после до ушей доносится шелестящий звук, и наконец – солнечным светом сияет знакомо-незнакомое лицо. – Не стесняйся.              – Я не стесняюсь, – хмуро поправляет он.              – Тогда скорее открывай.              Мороженое хотелось. Особенно в такой жаркий день. Но вот-вот вернётся мама, а он обещал, что без спроса выходить на улицу не станет. Как и обещал, что больше не будет заглядывать в отцовский подвал. И все же он здесь, на детской площадке, обливается потом из-за полуденного солнца и надеется, что воробьям понравится скворечник, который он для них соорудил.              На то, чтобы вышел сносный домик, понадобились две недели. Шисуи напрочь отказался ему помогать, а Саске везде совал свой любопытный нос и в итоге заработал шишку. Рёву сколько было! Наказали, понятное дело, его как старшего брата. За то, что не уследил. Да еще и забрался в подвал и стащил отцовские молоток и пилу. Но как бы ему ни было страшно ощутить на себе гнев отца, он все равно сделал то, что задумал.              – Растает, – предупреждает голос.              Он знает, что так нельзя. Нельзя разговаривать с незнакомыми людьми. Нельзя принимать от них угощение. Пристально и как-то даже исподлобья смотреть на них дольше минуты – в том числе. Но несмотря на все запреты, он смущённо кивает и неуверенно тянется к желанному мороженому. От осознания того, что ему не нужно делиться с младшим братом, кончики ушей горят так словно он три часа простоял на морозе.              – Спасибо, – бормочет он и бросает короткий взгляд на бейджик прикрепленный к школьной форме. Томико Фукумудзи. Так вот как её зовут.              – Это ты сделал? – она кивает в сторону скворечника и одним простым движением открывает свое мороженое. Так и не дождавшись ответа, продолжает: – Здорово получилось. Ты заслуживаешь еще одного. В следующий раз принесу тебе шоколадное, – стесняясь своих брекетов, улыбается она поджатыми губами, а заколка в её волосах отдает блеском в свете солнца.              Пройдет еще один месяц, прежде чем он обнаружит заколку в отцовском подвале.                    

      30 октября, 12:53

             – Не напомнишь, что мы здесь забыли? – на этот раз перед глазами яркая упаковка с изображением нарезанных кусочков дыни, а до ушей доносится насмешливый голос Шисуи: – Тебе уж точно охладиться надо, а мне и так хорошо.              Под стеклянной крышкой морозильной камеры какой только вкус не найдешь: здесь и классические ванильное, шоколадное, клубничное и фисташковое мороженое, есть со вкусом соевого соуса, васаби и карри для тех, кто не против поэкспериментировать, а тем, кто предпочитает фруктовые мотивы, супермаркет предлагает рожки со вкусом арбуза, дыни и сладкого картофеля. На то, чтобы разложить все имеющиеся вкусы на стеклянную поверхность, уходит как минимум пятнадцать минут: слишком часто попадаются ванильное и шоколадное.              – Выбирай, – это пока что единственная инструкция, которую Итачи даёт. Подкрепляет он сказанное разве что не терпящим возражений взглядом.              Пока Шисуи с явной неохотой изучает предложенные вкусы, Итачи внимательно наблюдает за малейшими изменениям на его лице. Карри вызывает у него удивление, сладкий картофель – слабый интерес, классика – это та самая безопасная зона, на изучение которой уходит доля секунды. Заметив замешательство, Итачи вносит переменные:              – Количество не ограничено, но главный критерий – вкус.              Выбор Шисуи сначала падает на шоколадное мороженое с ореховой присыпкой, затем идёт арбузное, а напоследок: сладкий картофель и соевый соус. При выборе последнего он сомневается дольше всех. С прижатыми к груди упаковками он загораживает путь Итачи. На лице его можно прочесть громкое и раздраженное «Доволен?».              – Объясни почему четыре и именно эти вкусы.              – Чего это я один выбираю? Ты тоже давай, – он кивает в сторону морозильной камеры, запоздало вспоминая один незначительный факт. – А, точно, тебя же воротит от мороженого, – излишне было произносить это с чувством вины. – Предложи мне кто посторонний, я бы выбрал только шоколадное и со вкусом сладкого картофеля. Раз это ты, четыре – идеальный вариант, чтобы разорить тебя, – не получив должной реакции, Шисуи прочищает горло и поясняет дальше: – Шоколадное мне нравится, арбузное освежает, а эти два – я никогда не пробовал.              – Почему шоколадное с ореховой присыпкой? – Итачи намеренно выложил несколько разных вариантов из классического набора.              – Обычное… оно обычное? – Шисуи пожимает плечами. – Еще знаешь, мне нравится, когда хорошенько покрывают шоколадной глазурью. И когда ты кусаешь, такой приятный хруст, – сколько в этом всём воодушевления.              – Значит, первым делом ты съешь свое любимое?              – Не-е-т, сначала будет сладкий картофель. Хочу распробовать его. Если не понравится, то арбузное после заточу. Перебить вкус. А пойдет нормально – через минут сорок-пятьдесят можно с соевым соусом пробовать. Под самый конец уже пойти по привычному сценарию: арбузное и шоколадное.              Кивнув, Итачи принимается прятать мороженое обратно в том же порядке, в каком вытаскивал. Не хочется доставлять неудобства работникам супермаркета. Ему ли не знать, сколько времени уходит на раскладывание товара.              – Представим, что ты голоден и тебе доступно только мороженое со вкусом соевого соуса. Твои действия?              – Съем. Куда деваться? Хотя можно и потерпеть, поголодать часок другой. Сладкий картофель, мне кажется, только раззадорит аппетит. Лучше уж тогда соевый соус. На вкус, может быть, та ещё гадость, но отвлечет от голода.              – При других обстоятельствах ты и не рассматривал бы соевый соус, верно?              – Сам по себе соевый соус хорош, но мешать его с мороженым – это какое-то извращение.              – С этим сложно не согласиться, – вынужден признать Итачи. – Рассмотрим другую ситуацию: компания остановила производство твоего любимого шоколадного мороженого. Скажем, временно. Есть вероятность, что навсегда, как и надежда, что все же временно. Твои действия?              – Всегда найдется альтернатива.              – Найдется, но это уже будет не то, – с этим Шисуи молчаливо соглашается. – Спустя какое-то время компания решает произвести лимитированную коллекцию. В последний раз.              – Тогда буду скупать везде, где найду. Придется растягивать удовольствие, на месяца два хотя бы. Потом вернуться к альтернативе. К счастью, я не такой уж и любитель мороженого.              Итачи плотно закрывает морозильную камеру и в её отражении вылавливает разрозненные куски, из которых можно выстроить определенную цепочку выводов.              Во-первых, предположение, что Фостер – пятая и последняя жертва в равной степени как ошибочное, так и верное. Сейчас она держит его подле себя, чтобы «растянуть удовольствие», но в какой-то момент ей это надоест. Или не выдержит сам Фостер. Будь она обычным человеком, Фостер мог бы быть той самой конечной целью и на нём всё бы закончилось. Скрываться самой и заметать следы до какой-то поры увлекательно, потом же это начинает выматывать. Совершаются ошибки и единственный выход: затихнуть на пару лет и вернуться с ошеломительным успехом. А раз она из разряда мистических существ, ей жизненно необходим человек. Остановиться не получится даже при большом желании. Можно, как выразился Шисуи, перетерпеть и поголодать, но хватит ли силы воли, когда еда в шаговой доступности. Вопрос только в том, какова еда на вкус. Если выбирать как попало, то будет допущена не только ошибка, но и изменится почерк. Все те жертвы до – были неким способом самовыражения и привлечения общественного внимания, в котором она больше не нуждается, иначе двадцать третьего октября у патологоанатома было бы над чем работать.              Во-вторых, убийство – не является главным условием для поддержания существования таких как Харуно. С одной стороны тем утром Итачи как никогда был близок к смерти, с другой – нельзя забывать о несостоявшемся живом женихе Харуно, а значит, ей подобным не обязательно доводить свою жертву до летального исхода, чтобы утолить голод. Судя по реакции Харуно, непреднамеренное убийство никогда не входило в её планы. Оно скорее напугало её. Этому страху могут быть две причины: личные принципы и вероятность получить наказание за содеянное от тех, кого следует бояться даже таким как она. Странно то, что убийца схожего страха не испытывает. В этом ли различие в их силах? Или Харуно есть что терять в отличие от неё?              И последнее, но не менее важное, Фостер – это шоколадное мороженое с ореховой присыпкой, а Итачи годится разве что на звание мороженого со вкусом соевого соуса или еще какого отвратного извращения. Это объясняет раздражение Харуно в его сторону. Мало того, что он многое вспомнил и едва не умер в процессе, так еще и, несмотря на физическую привлекательность, которую сложно отрицать даже самому Итачи, он – такое себе развлечение на одну ночь.              – Надеюсь, теперь-то ты готов объяснить, что произошло между тобой и офицером Харуно? – Шисуи заминку воспринимает по-своему.              Одной точной ремаркой не объяснишь, так что Итачи обходится коротким:              – Разошлись во мнениях.              – Разошлись во мнениях – это то, что случилось с моим разводом, – бурча от недовольства, Шисуи все равно следует за ним к кассе с охапкой выбранных лакомств.              – Мне жаль, что всё так произошло между тобой и Аямэ, – Итачи не особо старается выдавить и капли сочувствия, у него попросту не осталось на это сил.               Дабы как-то сгладить ситуацию, он оставляет две тысячи йен на кассе и поспешно выходит из супермаркета, игнорируя возмущенные возгласы.                          

***

      

30 октября, 14:18

             Много что требует немедленного внимания: еженедельные отчеты, начиная с двадцать третьего июля, записи с видеорегистраторов и истинная сущность Харуно Сакуры. Всё это однако отходит на второй план, когда вместе с присланной по почте биографией Элизабет Дэвис на старенькую Motorola поступает звонок. Одного этого звонка достаточно, чтобы подорваться с места.              На одностраничном листе ни одного упоминания о том, что когда-то Элизабет Дэвис была замужем за Фугаку Учиха. Будто кто-то из банды якудза, гордо называющей себя йонигеяс, ловко подделал документы, растворив отбеливателем все черные пятна её жизни. Одним из которых был и сам Итачи. Чтобы стать новым членом общества, ей пришлось продать всё, что было некогда записано на её имя. Сделать то же самое с Итачи она не могла, потому как наследие отца перешло к нему. И этим наследием были не только двухэтажный дом с живописным садом и загадочным подвалом.              Проезжая мимо императорского дворца, Итачи задумывается о том, как мало на самом деле знает как о самой матери, так и о её семье. Возможно, побег в Америку не был её единственным побегом. Быть может, она сбежала от родителей и близких родственников ещё много лет назад, чтобы в итоге оказаться в том же самом положении.              Отчасти Итачи может понять поступок матери. Нет ничего постыдного в побеге. Было бы даже странно не сделай она этого. Исчезновение десятков тысяч людей как способ сбежать от проблем, чувства стыда и общественного порицания – явление частое. Более того, с годами оно укоренилось настолько, что стало восприниматься данным каждому японцу «правом». Право это не могла оспорить даже полиция. Продолжать жить жизнь, которую живёшь, не так-то просто, Итачи понимает это как никогда. И все же… все же обещанию матери вернуться он предпочел бы правду.              Разочарование давно не поднимается волнами в груди. Оно продолжает там жить, но в столь малых размерах, что Итачи поражен тем, что ничего не испытывает, глядя на фотографию Элизабет Дэвис. Прошлое перестает иметь значение. И именно это кажется странным.              Район Тюю, куда на этот раз привела его наводка Забузы, уступает разве что Синдзюку по размаху торговых центров и универмагов. Как и в любом другом районе растянувшиеся в Тюю окраины – полная противоположность прогрессивной столицы. Одно из таких мест – «Белая улица». Название берет свою историю ещё с начала Второй Мировой войны, когда Тюю считался главным торговым центром Токио. От былого прошлого Белой улицы не осталось и следа, сейчас это сосредоточение бесчисленного количества бездомных не одного поколения.              Мурыжить, как выразился бы Дейдара, несчастные души – дело неблагодарное. С таким отлично справляется почти всё третье подразделение. Под «почти» подразумевается как раз-таки Итачи. Несвязность рассуждений, нелогичность и излишняя эмоциональность ничего кроме раздражения не вызывает. Но до того как посылать Митараши на пару с Дейдарой необходимо понять, есть ли смысл вообще начинать. Хорошо бы еще знать за что зацепиться. Самая большая проблема сотрудничества с Забузой заключается в невозможности запросить больше информации.              Что это, если не мелкая месть?              Если рассматривать Белую улицу в качестве временного укрытия, то следует для начала расспросить, сколько вызывающих подозрение личностей было замечено за последние две-три недели. Всегда найдутся завсегдатаи, следящие за порядком. Уж они-то заметят тех, кто выбивается из привычной картины. Вопрос только в том, кто они – эти стражи порядка. Для какого-нибудь офицера района Тюю разузнать это не составит труда, а Итачи полагаться не на кого.              Игнорируя накрапывающий мелкий дождь и смешение запахов, приятными которые не назовешь, Итачи задаёт наводящие вопросы тем, кто кажется ему более менее вменяемыми. Запастись питательными батончиками было хорошей идеей. В чем Шисуи знает толк, так это в подарках, так что на этот счет Итачи полагался именно на когда-то данный ему совет. Проходит примерно сорок минут до того, как его направляют в правильную сторону: зелёная палатка с игрушечной собакой на страже.              Старейшина Белой улицы выглядит именно так, как его можно представить. Он мало отличается от того же Старейшины в районе Нэрима: все они будто выкроены по одному пошиву и истории их жизни имеют точки соприкосновения. Конечно же, старик смотрит на него с подозрением, этот прищур глаз ни с чем не спутать. Цель его жизни – забота об обитателях Белой улицы, кем бы они ни были в прошлом. И не так важно, как долго планируют здесь задержаться, все они под его защитой. До тех пор пока не будет найден его охладевший труп.              На предложенные протеиновые батончики он смотрит с поднятой бровью. Присев на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровни, Итачи разворачивает батончики другой стороной и тогда взору Старейшины открывается тысяча йен. Морщинистая дрожащая рука хватает батончики и утаскивает в широкий карман потрепанной куртки. Выброшенная на свалку Армани служит ему не первый год. Брендовый у него и чемодан. Ручка только сломана. Да и палатка стоимостью как две месячные зарплаты сержанта.              – Так сразу и не вспомнишь, – голос его звучит немного моложе, чем Итачи себе представлял. Тело его может и подводит, дух все еще молодой. Местами проскальзывает кансайский диалект. – Хулиганье захаживало. Кодзики нашему от них досталось. Отобрали всё, что нажил, – сопровождается все это тяжелыми вздохами. – Был у нас тут офицер один, помогал нам всяким, да вот его перевели в другой город и теперь нам некому жаловаться. Самих ведь могут упечь за решетку. Одна не одна ночь, а всяко лучше спать дома, чем там.              Подкорректировать ему память не составит для неё труда, но стоит ли один несчастный бездомный стольких хлопот?              Восьмиминутный монолог Старейшины – ничего не стоящая шелуха, в итоге.              – Как много здесь обитают собак? – прерывает его Итачи, посматривая на игрушечное подобие стража порядка.              – Какие собаки? – издает глумливый смешок Старейшина. – Их ловят так быстро, что они не успевают добраться до Белой улицы. Ну да, откуда вам знать, вы не из нашего района. Наши все знают.              А зацепка-то оказывается неочевидной. Без собак труп сразу не учуешь. Осведомлённый – либо из района Тюю, либо близок с кем-то отсюда.              – Вы об этом кому-то ещё рассказывали?              – О собаках что ль? – на это Итачи коротко кивает. – Да кто кроме вас спрашивать станет.              Так называемая нулевая жертва имеется у каждого серийника. Вряд ли отец врал на этот счёт. Тайну о том, кто именно была его нулевой жертвой, он забрал с собой в могилу. Однако поделился своими трепетными воспоминаниями. «Поразительно, как я тогда не попался» – то и дело повторял он. Перейти черту не так-то просто, как о ней говорят, но когда понимаешь, сколько власти в твоих руках и на что они способны – это переворачивает твое сознание. Не мир становится другим, а ты – смотришь на него иначе. Сначала это случайность. Оно не всегда преднамеренно. Не в полной мере осознанно. И только спустя время, бывает даже спустя годы, оно перестает быть случайностью. Всему можно научиться. Это просто один из навыков. Кто-то учится быстрее, кто-то медленнее. В своем темпе. Повезёт, если вдобавок к этому есть дисциплина, доля актерского мастерства и задатки к критическому мышлению. Любой навык, способный отвести внимание полиции, поощряется. Так что, сынок, нулевая жертва – ключ к разгадке. Именно с ней совершаются первые ошибки.              К сожалению, поиски нулевой жертвы комиссар Нэрима не поддержал в свое время. Хоть тогда на счёту было уже три жертвы, разрешение – от трёх районов и только. По тем данным, что у них имелись, ничего найти так и не удалось: никто похожий на профиль жертвы не пропадал за последний год и в сводках не было того, что хотя бы косвенно указывала на неё. Операцию на живца, которая в итоге оказалась малоэффективной, и то получилось продвинуть со скрипом в зубах. Громкие заголовки сыграли не последнюю роль. Провальной операция оказалась именно потому, что убийца обладает особыми навыками, дать отпор которым может не каждый человек. Однако это не значит, что нулевой жертвы нет. Убийства не является целью существования подобным Харуно. Больше похоже на то, что по началу они убивают по случайности. Иначе о них прознали бы давным давно и они не забылись бы, оставшись присказкой о ёкай.              Как когда-то Итачи предположил, есть три варианта, где могла бы быть спрятана нулевая жертва: аналог загородного дома Харуно в Кобе, крематорий или там же, где и прятал трупы своих жертв его отец.              – Не подскажите, верны ли слухи о десятом квартале? – наконец Итачи находит, какой вопрос задать следующим.              – Десятый квартал? – непонимающе переспрашивает Старейшина. Для наглядности Итачи указывает на круглую точку в приложении Navitime рядом с названием квартала, о котором по дороге в Тюю он вычитал разного рода пугающие слухи. – Так-так-так, приблизь-ка. Глаза уже не те. Ещё. Так, ага, хорошо. Десятый квартал, говоришь? Его сейчас так называют? – удивленно тянет он и своими грязными пальцами не переставает тыкать в экран. – В мое время он назывался квартал Хоку. Не веришь? Я тебе сейчас покажу. Покажу карту. Таких сейчас не печатают, – не так прытко как ему того хотелось, он достает из внутреннего кармана куртки сложенную в несколько раз потрепанную карту, и с особой бережливостью и даже какой-то любовью раскрывает её. – Ты сам из какого района родом?              – Нэрима, – вспоминать свой родной район Итачи не хочет, потому называет тот, с которым знаком лучше всех.              – На вид лет тридцать тебе точно дашь. Был там когда-то квартал Мимоки. Спроси у отца или матери, они должны помнить. Вот, смотри, вот он на карте, – Старейшина уж слишком радостно делится сведениями. Следовало с этого и начинать, а не предлагать ему тысячу йен. – Молодежь не знает даже историю города. Да и откуда им знать, всё переименовали. Всё. Всё! Одни дороги остались. И то, наверное, не все уцелели.              Итачи задумчиво рассматривает карту прошлых лет. Издана она была в послевоенное время, когда американцы как раз начинали строить свои базы и Токио потерял свой былой вид. Помолодел и за своим фасадам спрятал много того, что по-прежнему остается тайной для нынешнего поколения.              Заинтересованность Итачи Старейшине по душе, он принимается рассказывать о том, как начинали строиться заводы, как много всего изменилось с тех пор и что в другие районы он заглядывать боится, ведь так легко потеряться, а память бывает подводит. Когда они доходят до района Тайто, Итачи указывает на одну из смутно знакомых улиц и интересуется:              – Что за этим поворотом? Разве это не тупик?              – Какой еще тупик? Плохо ты город знаешь, плохо, раз думаешь, что там тупик, – осуждающе качает головой Старейшина. – Есть там улочка. И что, что она узкая. Живот втянешь – и легко пройдешь. Ты попробуй, если не веришь старику. А коли я не прав, докажи.              Оцепенело уставившись на выцветшие номера на карте, Итачи чувствует липкое и неприятное ощущение от собственной самонадеянности. Кто бы мог подумать, что за промежуток с пятидесятых до пятидесяти пятых так много может всего измениться. База данных полиции была оцифрована вплоть до 1955 года и по мнению властей этого было достаточно, углубляться дальше не имело смысл. Но если карта Старейшины твердит одно, а данные за 1955 год – другое, то следует сравнить прошлое с настоящим и пойти по давно забытым и протоптанным следам токийских дорог.                    

***       

      

30 октября, 17:59

      Отбирать карту Итачи считает кощунством, потому сразу после того, как делает два обхода вокруг Белой улицы, ловит такси и спешит в главный архив, построенный в районе Тиёда ещё в 1971 году. Уж там-то должна храниться копия карты пятидесятых или даже сороковых годов.              Услужливо ему находят все необходимые материалы и ретируются обратно к регистрационной стойке, вернувшись к заполнению отчётов. Конец месяца наступает на пятки, и Итачи, к своему неудовольствию, и сам обязан загрузить рапорт по октябрю и подтвердить количество отработанных дежурств. Задержку с отчетами, он надеется, ему простят. Точнее сказать, главное, что он себя простил.              На то, чтобы сделать ксерокопию карт уходит около получаса. В этом промежутке на почту ему приходят два письма, тема одного из которых обозначена коротким «Объяснительная». Спустя несколько минут Митараши присылает точно такой же документ в общий чат третьего подразделения, временно называемым «РАБОЧИЙ БЕЗ ХАРУНО». Её эмоциональное сообщение гласит: «Гляньте, что мне прислала Хана из главного штаба!!!» Но проходят две-три-четыре минуты, а чат так и не оживает. Вероятно, он ожил где-то в другом месте, там, где нет ни Итачи, ни тем более Харуно. Что до самой объяснительной, ничего кроме слабой ухмылки у Итачи она не вызывает.                           

Объяснительная

      Я, Харуно Сакура, офицер района Адати, временно переведённый в район Нэрима, настоящим заявляю следующее:              В связи с допущенным нарушением Устава, признаю свою ответственность за происшествие. Приношу извинения за действия, повлекшие материальный и моральный ущерб.              Согласно проведенной внутренней оценке, мною будет произведено возмещение ущерба по следующим позициям:              Ноутбук – ущерб возмещается в полном объёме;              Стол – ущерб возмещается в полном объёме;              Стул – ущерб возмещается в полном объёме.              Моральный ущерб, нанесенный сержанту третьего подразделения по особо тяжким преступлениям района Нэрима, Учихе Итачи, компенсирую в размере ста йен.              В случае несогласия с вышеизложенным, сержанту Учихе Итачи необходимо предоставить официальное экспертное заключение, подтверждающее размер нанесенного ему морального ущерба.              Ниже дата и именная печать ханко.              С учетом того, что курс относительно доллара составляет на сегодняшний день сто сорок три йены, нанесенный ему моральный ущерб она оценивает ниже одного доллара. Как и всегда, Харуно забавляет.              Во втором письме почти все то же самое, только с припиской от главного штаба:              Окончательное решение по инциденту будет принято в течение трёх рабочих дней с момента поступления объяснительной.              Важные объявления на сегодня не заканчиваются. Часы показывают уже восьмой час, а Итачи разобрал лишь четыре района из девятнадцати (районы, где уже произошли убийства он не вносит в список). Сравнение трёх карт – 1950-х годов, 1955-х и текущего года – занимает не только время, но и приличное место за столом. Не выгоняют его отсюда лишь из-за принадлежности к полиции, иначе охранник давно вытурил бы его отсюда и со спокойной душой заснул на часок другой.              Звонок от Шисуи даёт временную передышку как раз тогда, когда он находит первое место не обозначенное ни на второй ни на третье картах района Бункё. Отметив на ксерокопии необходимые координаты, он фотографирует найденное и сохраняет фотографии в отдельно созданную папку на телефоне. Перезвонить Шисуи он решает сразу после того, как предупредит охранника и спустится вниз в конбини , где можно быстро перекусить и спокойно поговорить без свидетелей.                     

***

                    Устроившись рядом с микроволновкой, в которой мирно подогревается стаканчик с рисом, Итачи наконец перезванивает Шисуи, совершенно не удивишься тому, как быстро тот отвечает.              – Дейдара нашёл кое-что, – судя по звукам Шисуи стоит в пробке в шумном Сибуя. С Дейдарой. Его громкий голос перекрывает даже уличную музыку.              – Да блять, что за подстава! Мобильный трафик с поганым тарифом. Только и делают что цены повышают, а качества связи – то ещё говно. Безлимит, блять. Есть раздать интернет? – спустя один тяжелый вздох, принадлежавший Шисуи, находится и название мобильного интернета и пароль от него, Итачи же готовит себе ужин с безвкусным рисом и пересоленными закусками. – Благослови всех Ками! Прислал фото и ссылку к посту в наш чат.              – На Mixi где-то в начале года завирусился один пост, – начинает объяснять Шисуи. – Какая-то подборка «загадочных красавчиков, ради которых не грех и умереть». Вроде так называется, да?              – Ага, оно самое! Я полистал-полистал и вот тебе на! Наткнулся на Фостера. Эт не фото, скорее скриншот с ленты профиля.              – В комментариях под постом пишут, что фото Фостера ходило по Mixi еще пять лет назад. Или даже шесть. Потом всё поутихло, пост удалили через неделю по требованию владельца. Фостеру, получается, тогда было лет двадцать. Какая это школа? Вроде старшая…              – Универ это! – влезает в разговор Дейдара. – Он на фото со своим друганом. Его в комментах так засрали, на мемы можно разбирать. Угадайте какой у него был ник? Суйгецу007. Джеймс Бонд нашёлся. Знаю я его тёзку, такой же ебну… Ладно-ладно, хороший мужик. В карты просто играть не умеет. Вот и заложил меня.              – Дальше что? – устало спрашивает Итачи, потирая переносицу.              – Надо договориться с Хозуки для встречи. Хьюгу придется взять с собой.              Хозуки сейчас не в приоритете, на разбор карт уйдет гораздо больше времени, чем Итачи рассчитывал. Оно, конечно, может ни к чему и не привести, уж тем более не поможет найти нулевую жертву, прогорит как это было со спец. операцией, но если бы он бросал на полпути задуманное, личность Харуно Сакуры так и была бы для него неразгаданной загадкой. Потому он вынужден отступить:              – Сможешь без меня? Не обещаю, что и в штаб вернусь завтра. Подробности сообщу позже.              Напряженная пауза говорит о том, что Шисуи и сам теряет терпение. Одно дело прикрывать Итачи перед начальством и разного рода обязательствами по службе, с этим проблем никогда не было, и совсем другое – когда Итачи не договаривает и держит в неведении относительно своих планов. Более того, в его помощи, поддержке и защите не нуждаются, а это, как бы Шисуи не хотел признавать, задевает больше всего. Итачи же опасается утечки информации через руки Харуно, пусть и признает тот факт, что помощь даже кого-то вроде Генмы значительно бы ускорило процесс, что уж говорить о всей команде.              – Хорошо, – в итоге сдается Шисуи, явно не желая при Дейдаре ворошить учиховский улей. – Есть какие соображения по фотографии?              – Как ознакомлюсь, сообщу.              – Даю двадцать минут, – жестче обычного говорит Шисуи и первым сбрасывает вызов.              Именно в такие моменты Итачи вспоминает, что младше. Что ещё есть тот, кто поймает, толкни его кто с обрыва или сделай он это с собой сам.              Двадцать минут спустя он отправляет сообщение, которое вполне могло бы разозлить Йорика, а вот Шисуи ничего с этим делать не станет, догадываясь, что осторожное высказывание Итачи имеет за собой причину.              Важно сделать акцент на даты публикации оригинала фотографии и поста. Остальное станет понятнее после допроса Хозуки. Буду ждать отчёта.                           

***       

31 октября, 8:47

      Ожидать, что с пробками в Хэллоуин что-то сделают, бессмысленно. Никто из комиссаров районов не согласится выделить еще больше офицеров для патруля, чем уже выделяется, проще было бы вовсе отменить праздник, но тогда Сибую заполонили бы мирные протесты.              Если раньше Итачи особо не придавал значение мероприятиям вроде этого, то сейчас приходится всерьез задуматься, можно ли Хэллоуин назвать праздником кого-то вроде Харуно. Как именно функционирует их общество и по каким правилам они живут? Есть ли у них табу? Какой идеологии они придерживаются? Делятся ли они на социальные классы? Или это обусловлено подвидом и классификацией? Возможно ли так, что Харуно – приёмная дочь? Впрочем, с её способностями всегда можно подделать документы, как и годами вести двойную жизнь, притворяясь тем, кем она не является. Размышляя обо всем этом, Итачи избавляет себя от навязчивых мыслей о том, кто же такой на самом деле Ноа Фостер.              У порога архива он появляется аккурат к его открытию. Еще не успевший сдать свою смену охранник не задает ему вопросов, только здоровается кивком. То же самое делает и заведующий архивохранилищем.              Параллельно с изучением карт Итачи просматривает пришедшие уведомления, но там ничего того, что стоило бы внимания. Только к десяти тридцати в общий чат присылаются отчеты по проделанной за вчерашний день работе. Поиски фальшивого Фостера все ещё продолжаются. Огорчает так же и сообщение Шисуи, которое он прислал даже не дав морально к этому подготовиться. В какой-то степени Итачи ему за это благодарен, потому как попросту не успевает развить варианты развития событий. От расплывчатого «Пришли результаты от Тен-тен» мозг услужливо подбросил бы то, чего так Итачи опасался больше всего. Того, что Фостер и есть его младший брат. Но на экране телефона простая констатация фактов:              Тен-тен пишет, для подтверждения недостаточно присланного образца ДНК. Еду к Хозуки. Перезвоню.              Перезванивает Шисуи ближе к обеду. Итачи спускается в тот же конбини, что и вчера. Обедает тем же самым, заменяет только обычную воду на воду с лимоном. Вовсе не из-за вкусовых предпочтений, мозг устало принимает решение и заметно тормозит при выборе чего-то такого простого.              С большим трудом фокусируясь на кнопке принятия вызова, Итачи вытесняет из сознания образы наложившихся друг на друга чёрно-белых карт.              – Ты на громкой связи, – первым делом предупреждает Шисуи и переключает аудиовызов на видео. Угол его камеры настроен таким образом, чтобы Итачи видел предмет разговора сегодняшнего общего собрания: на фото улыбающийся Хозуки и довольно-таки угрюмый Фостер, попавший в кадр по воле случая нежели по желанию. – Все в сборе. Начинаем тогда.              – Дольше десяти минут не смогу задержаться.              – Понял, – сложно сказать в каком настроении пребывает Шисуи. – Хозуки не на шутку встревожен. Не понимает, как могло произойти похищение. Фальшивого Фостера сначала признал за настоящего. Что Фостер мог бы забыть в районе Адати с уверенностью сказать не может. Говорит, что может быть хотел проверить на месте ли магазин сладостей из его воспоминаний детства. Фостер как-то обмолвился, как они с матерью покупали ему там дынные булочки.              – Дынные булочки? – удивленно тянет Генма. – Не помню, чтобы они вообще когда-либо были популярными. Я еще понимаю, будь это анпан.              – Или данго с моти, – поддерживает его Митараши.              Признаться, Итачи не помнит, было ли что-то подобное в их детстве. Он уже учился в школе, когда Саске начал ходить, потому не знает, что происходило дома в его отсутствии. Говоря о сладостях, четырехлетний Саске не был особо избирателен и своими вкусовыми предпочтениями не делился по той причине, что не считал это таким уж важным.              – Проблема тут в том, что Хозуки не помнит, о каком именно районе Фостер ему рассказывал.              – Может это и вовсе не был магазин сладостей. Ему ж четыре года было, – предполагает Дейдара.              – Что по фотографии? – хриплость в голосе выдает усталость Итачи.              Который день он пропускает раннюю утреннюю пробежку и это не может не сказаться на его самочувствии. Поддерживать физическую силу так же важно, как и тренировать остроту ума, а в этом месяце он слишком погрузился в расследование, растеряв привычное ощущение баланса между работой и личной жизнью.              – Фотография была сделана шесть лет назад на сборах юниоров, – по словам Шисуи складывается впечатление, что опрашивал Хозуки он один, потому как американец не считает нужным проявлять участие, занимая ту же молчаливую позицию, что и Харуно. – Выложена примерно в то же время на личной странице Хозуки и почти сразу же удалена по требованию самого Фостера. Кто именно сделал снимок экрана – неизвестно.              – Это фото небось по рукам ходило пару месяцев, потом все затихло, – Дейдара сегодня отличается небывалой активностью.              – Спустя шесть лет решили вдруг вспомнить? – включается в обсуждение Конан.              – Такое часто бывает, – поясняет Митараши. – Старая мода возвращается, то же самое и с постами.              – Хозуки помнит, какую подпись сделал под фото? Есть хоть какое-то упоминание, что сборы проходили в Корее? – Итачи мыслит в другом направление, перебирая в голове всё, что Хозуки рассказал ему ранее.              – «На сборах». Что-то вроде этого.              – В таком случае найти Хозуки не составило труда, – весьма неожиданно из динамика приглушенно звучит голос Харуно.              Не очень хочется это признавать, но будучи совершенно к этому не готовым, Итачи ощущает себя так словно в него влили до того крепкий виски, что странно, как он не сморщился от его терпкости. Единственная от этого всего польза – усталость перестает окутывать сознание.              – Свой старый аккаунт он удалил, – возражает Шисуи.              – Не думаю, что новый отличается оригинальностью в выборе имени.              – Тут, Харуно, ты права, – вероятно, Дейдара еще и подмигивает. – СуйгецуХXX, как вам? Мне хватило и пяти минут, чтобы найти.              – Потому что фамилию знал, – тут же осаждает его Митараши. – И личное дело на руках было.              – Получается, убийца вышла на Фостера через Хозуки, – Конан стала заметно увереннее и отнимать эту уверенность совсем не хочется, потому Итачи сохраняет молчание. – Нашла университет, за который он выступал на сборах, а там ниточка за ниточкой – Фостера. Но зачем было вообще его искать? Если они были знакомы ранее, то она могла бы сразу поехать в Америку, например.              – Так ли нужно знать чьё-то имя для секса на один раз? – Итачи скорее соврет, чем признает, что его вопрос преследует две цели, одна из которых тесно связана с Харуно.              – Неужели назвали бы свое настоящее, случись это с вами? – разумеется, она не заставляет его ждать.              – По-вашему, я похож на человека, который согласился бы на авантюру подобного рода?              – Скорее на человека, который заблуждается на свой счёт.              Может быть и хорошо, что он отключил камеру со своей стороны. От выражения его лица определенно хотелось бы вжаться в стул и слиться со стеной.              – Это мог бы быть не секс на одну ночь! – в срочном порядке Дейдара спасает положение. Спасает как может. – Вдруг теория с «пробом пера» – полная туфта?              – Что скажите на это, Харуно-сан? Одного, скажем, поцелуя достаточно для неё? – жаль, что Итачи не может взглянуть ей в глаза, чтобы прочитать там больше, чем будет выражено четко выверенными словами.              – Достаточно для чего именно? – если нервозность и есть, то определить будет невозможно, голос Харуно ровный.              – По меньшей мере понять, по вкусу ли он ей, – Итачи не стал добавлять, что и собака будет воротить нос от того, что ей не нравится.              – Внешность уж точно по вкусу, – нервно подмечает Генма.              – Простите, не услышал, что вы сказали, Харуно-сан, – он продолжает давить, даже если ничего ею не было сказано. Будь его тон хотя бы на толику мягче, кто-нибудь обязательно вмешался бы, дабы избавить от затянувшейся напряженной тишины. Но молчит даже Хьюга.              – Я не знаю, – неплохая тактика, бьёт, конечно, по её самолюбию, но лучше уж так, чем выдумывать то, на чём можно попасться.              – Не знаете, что ответить, или не знаете, что будет, если ответить?              – Я вас чем-то обидела? Неужели тем, что оценила вас на сто йен?              Ещё один хороший ход: перенаправить стрелки на него, выставив его мелочным и злопамятным. Все равно ведь нет никого, кто бы не был ознакомлен с содержанием объяснительной.              – Мы прекрасно с вами понимаем, что оценили вы не меня, а нанесенный мне моральный ущерб. С тем насколько он был мал я и спорить не стану, – именно поэтому его так позабавила её безуспешная попытка унизить его. В какой-то мере он посчитал это даже… милым?              – Кхм-кхм, сойдемся на том, что на Фостера вышли по фотографии в Mixi, – Шисуи подкрепляет слова двумя хлопками, привлекая к себе внимание. Если с чем его и сравнивать, так это с ремнем безопасности, удерживающего от падения и тормозящего Итачи в аварийных ситуациях.              – Да-да, похоже на то, – энергично соглашается Дейдара.              – Итачи, помнишь, ты говорил, что Хозуки, то есть Фостер, я хотел сказать Фостер, он не интересуется отношениями, тем более на одну ночь. Тогда он вполне мог бы ей отказать. Задеть её чувства. На этом фоне крыша у неё и поехала. Вопрос только в том, где они встретились в первый раз с учетом того, что в последний раз нога Фостера ступала на наш остров двадцать лет назад.              – Южная Корея, – Хьюга довольно-таки авторитетно заявляет о своем присутствии. – Другие страны он не посещал.              – Значит, они, как мы и думали, познакомились в Корее, – подхватывает тему Конан. Из-за воодушевления манера её изложения претерпевает некоторые изменения. – Возможно, он соврал о своей настоящей личности. Она могла думать, что он японец, а не американец. Приехала в Токио, а он, оказывается, врал ей о себе. Чувствуя себя преданной, она вымещает злость на своих жертвах.              – Для этого не обязательно насиловать и убивать, – осуждающе произносит Митараши.              – Однако таким образом, – Итачи сверяется с часами. Собрание затянулось, пора возвращаться к картам, прошлое само себя ворошить не будет. – она может – или даже смогла – привлечь его внимание. Одна только мысль, что он о ней думает, не важно, хорошо или плохо, делает её счастливой. Не сразу, но он догадался бы, что это она. Ближе к третьей жертве, когда журналисты подняли шум, он мог бы сложить картину воедино. Стечение обстоятельств или продуманный план, ей удалось найти того, кого она так искала. Потому убийства и прекратились.              – Да уж… – тянет Генма.              Хотелось бы сказать, что дело за малым: найти Фостера. Но именно эта задачка не из лёгких. Даже с наводками Забузы.              

***

31 октября, 23:28

                    Нет ничего проще чем затеряться в толпе во время празднования Хэллоуина. Всё это напоминает скользящий поток рыб в океане. Итачи же – речная рыбка, впервые покинувшая свою тихую гавань.              Незаметно влился в косяк рыб он лишь по одной причине: рассмотреть поближе перевоплощение столичных жителей. Каких только костюмов не встретишь, большинство из них Итачи даже не узнает, с этим куда лучше справился бы Дейдара, да та же Конан. Здесь он для того, чтобы в полной мере почувствовать себя человеком, окруженным существами. Навешивать на них ярлык монстров он пока не готов, не до конца разобравшись, каково их предназначение. Возможно, есть и другая причина. Она прячется где-то там в глубине зелёных глаз.              У него как у «отребья грешника» нет никаких прав, чтобы осуждать Харуно. Судя по её словам, желанным ребенком она не была, а значит, порождение подобных ей существ не является чем-то, что приветствуется в их обществе. Вероятно, по такому же сценарию проходила жизнь убийцы. Отсутствие родительской любви, презрение и неприятие со стороны других, как и невозможность восполнить образовавшуюся пустоту – всё это вкупе могло бы привести к тому, что они имеют в итоге: четыре жертвы и пропавший Фостер. Тогда совсем не удивительно то, что сравнение с ней так задевает Харуно.              Не будь она тесно связана с расследованием, Итачи мог бы посочувствовать ей в полной мере, а пока что – он может позволить себе лишь понять, почему она выстраивает стратегию защиты. Белая ворона на то и белая, чтобы первой бросаться в глаза. К сожалению, попалась на глаза она именно Итачи.                    

***       

      

1 ноября, 10:23

                   С началом нового месяца окончательно составляется список всех тех мест, некогда существовавших на картах пятидесятых годов, но по какой-то причине отсутствующих на картах современных. Итачи выстраивает их очередность таким образом, чтобы один район плавно перетекал в соседний без необходимости прыгать с одного конца города на другой. Важно также учитывать нагрузку на трафик и время пути до пункта назначения. Исходя из всего этого, на сегодня Итачи планирует посетить четыре места, остальные три – переносятся на завтра.              Служебную машину Шисуи выдает ему, не задавая вопросов, и обещает, что сам всё оформит по бумагам. Расставить галочку в нужных местах порой убивает всякое желание работать даже больше чем часы ожидания в этой же самой машине.              Затишье по всем фронтам напрягает. Молчание в общем чате говорит о том, что каждый занят поиском зацепок на своей зоне ответственности. Но к тому времени, как Итачи припарковывается в Пятом квартале района Бункё, Йорик наконец даёт о себе знать. Если вычленить все самое важное в его письме на 1000 знаков, пропустив абзац с критикой и недовольством по поводу безуспешной операции на живца, «сегодня – крайний срок».              Скорее всего, завтра дело уже будет в процессе закрытия и передано американской стороне. Оно будет классифицировано как дело об исчезновении Фостера, их же подразделение не будет иметь прав вмешиваться. Более того, они не будут допущены к материалам по допросу Элизабет Дэвис. Не то, чтобы это остановило Итачи, и все же отвертеться от накопившихся за долгое время папок с расследованием других дел – не удастся. Времени как и всегда будет в обрез.              О том, что Харуно будет переведена обратно, Итачи старается не думать. В конце концов, не переезжает ведь она в другую страну. Уж в Токио он сможет где-нибудь её выловить для очередного допроса. Пусть и личного характера в таком случае. Если бы не ранговая иерархия полиции, Харуно давно могла бы открытым текстом, мягко говоря, послать его, и Итачи не стал бы даже осуждать её за это. Поэтому высока вероятность, что ему предстоит приложить ещё больше усилий, чтобы добиться от неё ответов. И это совсем не радует.                    

***       

             «Никогда не знаешь, за какой именно дверью прячется то, что ты ищешь». С этой мыслью он осматривает Пятый квартал и к своему удивлению обнаруживает, что скрытый проход действительно существует. Здесь вполне можно укрыться от камер и выкурить, например, запрещенную марихуану в компании друга или подруги. Совершить разного рода преступления: от простого онанизма до изнасилования. Штаб района Бункё либо закрывает на это глаза, либо не было необходимости заходить так далеко. Для вызова же криминалистов недостаточно улик, так что придется ограничиться пока одними фотографиями.              Следующий пункт – Восемнадцатая улица в районе Накано. До него полчаса езды и пять минут пешим ходом. Итачи прокладывает себе путь и останавливается, заметив неухоженный одноэтажный конбини. Его строительство, похоже, было начато незаконно и в итоге так и заброшено, хотя в округе находится Национальный Музей Искусств. Видимо, не так уж он и пользуется популярностью. Проходимость здесь плохая. Людей почти нет. За полчаса прошел лишь один человек, явно желающий сократить свой путь, но заблудший не туда. Итачи пересекается с ним взглядом, и мужчина помявшись ретируется обратно, откуда пришел.              Дверь в конбини замурована. Удивительно то, что окна остались целыми. До чего качественный материал пластика был в те годы. Обойдя здание вокруг, Итачи так и не находит признаков вандализма, хотя бы какой-нибудь надписи. Возможно, Национальный Музей в нескольких километрах все же вызывает опасение. Как и пожелтевшая табличка «Частная собственность». Даже следов окурков не наблюдается. До того чисто, что наводит на подозрения. Краска на стенах конбини старая, бетон местами осыпается, следовательно хозяин давно не объявлялся со свежими красками. За окном, насколько позволяет видимость, пустое помещение с блестящей плесенью на стенах. Итачи делает очередную серию фотографий, после чего возвращается обратно к машине.              Третий на очереди район – Мэгуро. Но до этого он заглядывает в лапшичную. Не только чтобы плотно пообедать, но и расспросить владельцев случилось ли что интересное. По их словами, на прошлой неделе жители квартала были напуганы листовками, которые раздавали последователи секты «Аум синрикё». Официально «Аум синрикё» была распущено ещё в начале 2000-х. Вероятно, новые ростки дают о себе знать. Итачи советует обратиться в полицию с официальным заявлением и благодарит за обед.              В этом районе он ожидает увидеть оружейную лавку. Точнее, то, что от неё осталось. Должно быть, там всё пропахло сыростью и плесенью. Бродячие коты и кошки если и забираются, то прячутся на крыше и в редких случаях спускаются внутрь, собак же в этом районе отлавливают и усыпляют после тщетных попыток найти хозяина. Однако взору Итачи открываются горочки строительного мусора вместо лавки. С тяжелым вздохом натянув перчатки, он принимается перебирать содержимое. Будь это пищевой мусор, кто-нибудь из жителей района давно пожаловался бы, а так – лежит себе и лежит, никому не мешая.              Проходит час. Еще один. И когда на часах уже шесть – Итачи решает сдаться. Пополнив галерею очередными снимками, покидает и район Мэгуро. Он и сам не понимает на что надеялся.              

***      

                    Мысль отложить район Синагава на завтра соблазнительно маячит в голове. Итачи задумчиво стучит по рулю, устало прикрыв веки. Если перенесет осмотр на завтра, то потеряет время. Путь от Нэрима до Синагава, а там от Синагава до Аракава – в общей сложности, и если повезет, не меньше трех часов. Однако окончательное решение принять ему помогает вовсе не затраченное на передвижение время, а то, что через пару часов Элизабет Дэвис приземлится в Японию. И лучше он отвлечется на бессмысленные поиски, чем будет представлять то, как пройдет их встреча.       

      На карте 50-х годов место обозначено значком с изображением строителя. Тогда шла активная стройка чего-то, что впоследствие стало непроходимой местностью заросшей высокой травой. Какой-нибудь житель вполне мог бы поразиться тем, как администрация Токио нецелесообразно использует свободные земли, но Итачи знает, что причина для этого есть. Земля либо принадлежит частному лицу, которое упрямо не желает продавать свою собственность или вовсе считается без вести пропавшим, либо этот клочок земли находится под защитой другой юрисдикции. Быть может, даже другой страны. Той самой, откуда Хьюга Неджи.              Света фонарика вполне хватает. Конечно, было бы лучше приехать днём, к семи часам все же начинает быстро темнеть. Утром же видимости куда больше и фотографии можно было бы сделать. Всё это Итачи прекрасно понимает, но продолжает пробираться через высокие заросли, воспринимая происходящее больше как прогулку. Некий способ переключить внимание. В конце концов, подышать свежим осенним воздухом вдали от городской суеты, не покидая сам город. Чем дальше он пробирается, тем больше будто бы сужается пространство, погружая в вакуумную тишину. Шелест травы и звук собственного дыхания воспринимаются чем-то фоновым. Если обернуться, то вдалеке можно углядеть яркие огоньки. Это высокие фонари района Синагава.              Почва под ногами мягкая после дождя, прекратившего лить ближе к четырем часам. Путь его уже не назовешь прямым, он ступает по диагонали, и всё кажется вполне предсказуемым, пока он не смещается левее, и земля ощущается несколько иначе, чем до этого. Нога будто проваливается чуть глубже. Будто кто-то уже придавил своим весом этот маленький участок земли. Направив свет вниз и пригнувшись так, чтобы можно было разглядеть получше, Итачи ищет чужой след. И когда он его находит, живот неожиданно скручивает от волнения. Так ощущается надежда.              Навскидку точный расчет сделать не получится, но если сравнить следы, подошва его ботинок на пару сантиметров больше. Облизнув пересохшие губы, Итачи осторожно следует по следам. Проложенная дорожка резко обрывается. Нет, неизвестный не вернулся обратно, он исчез. Будто следы его пребывания – иллюзия. Поверить в сверхъестественное не составляет такой уж проблемы, как раньше, но у любого фокуса есть своя логика. Так что исчезновение можно объяснить еще и тем, что под землей вполне может находиться что-то вроде укрытия. Случившаяся трагедия в Нагасаки и сейсмическая активность острова повлекли за собой подземный бум. Даже в его родном доме наличие подвала объясняется этой же причиной.              Вход в подземное царство в итоге нащупывается. Стоит признать, что крышка люка первые несколько заходов кажется неподъемной. От прилагаемого усилия рубашка и куртка неприятно прилипают к телу и капли пота стекают вниз по виску. Еще никогда Итачи не чувствовал себя настолько человеком. Сдвинув железный люк еще на пару сантиметров, он откидывает волосы в сторону и всерьез задумывается о том, что пора хотя бы сообщить Шисуи свои координаты. При всем том, что Итачи привык просчитывать каждый риск, сейчас он не полагается на разум, прислушиваясь лишь к чутью, доставшемуся ему от отца. По наследству достается ему и дрожь предвкушения. Именно это вкупе с чутьем привели его тогда в отцовский подвал.              Однако сердце не заходится в волнении, когда он спускается вниз по лестнице, оно спокойно отбивает свой ритм. Подобного рода ситуации происходят не первый раз, сколько таких подвалов, канализационных коридоров и подземных убежищ он прошел за все время работы в полиции. Шисуи любит повторять, что это напоминает ему прохождение компьютерной игры, разница лишь в том, что происходящее – реальность. А вот пистолет в кобуре ощущается тяжестью и спусковой крючок сработает только благодаря твоему опыту и качеству тренировок, не по щелчку мышки.              

***      

             Кислорода здесь явно в избытке. Будто он плывущая под толстым слоем рыба в зимний период. Страдающая от нехватки кислорода речная рыба. Подобного рода голодание было когда-то большой проблемой в зимних водоемах, пока не нашли дешевый способ: пробить топором окошко проруби. Значит, и здесь где-то должна быть вентиляционная труба. Вопрос только в том, а функционирует ли она до сих пор.              Прислушиваясь к посторонним звукам и направляя дуло пистолета в сторону вероятной опасности, он как можно бесшумно шагает. Возведенные стены сделаны из прочного металла. Высота потолка достигает четырех метров, будь оно выше можно было назвать подземное сооружение подземным заводом, по типу Мацура, построенного в военное время. На энергетический тоннель тоже не походит. Впрочем, как и не годится для метро и торгового подземного центра.              Два метра спустя Итачи натыкается на первую железную дверь. Что же, это место вполне можно было использовать для тюремного заключения. Крепче сжав рукоятку пистолета, он направляет свет фонарика и приоткрывает дверь, сразу же делая шаг назад для подстраховки. Выждав пять секунд, он входит внутрь, в любой момент готовый выстрелить. Уши скорее закладывает от тишины, чем от собственного дыхания, он его будто бы не замечает вовсе.              Комната напоминает небольшой склад, заполненный ящиками. Итачи опускает руку, вместе с ним и пистолет, затем подходит ближе к одному из ящиков. Они запечатаны и выглядят так будто в последний раз к ним притрагивались лет тридцать назад, если не больше. Толстый слой пыли остаётся на перчатках. Стряхнув с пальца пыль, он разворачивается к двери. При необходимости можно будет вернуться сюда позже.              Таких вот дверей ему встречаются ещё четыре штуки, за ними он находит пустые койки с ржавыми пружинами. Похоже, это и вправду подобие военной тюрьмы. Или военная база для солдат. Он уверен лишь в том, что подземный тоннель был построен для военных нужд, об этом свидетельствует то, как обустроены комнаты и кодовые обозначения на ящиках. Тоннель оказывается длиннее, но шириной вместит максимум двух широкоплечих солдат. Нет смысла делать коридоры шире, если это пространство можно выделить под комнату. С каждым новым поворотом база напоминает ему лабиринт. Пусть он и сможет найти путь обратно, он продолжает выискивать другие выходы. Тот люк не может быть единственным входом.              Если на картах эта база не обозначена, то есть ли она хотя бы в секретном секторе спецназа или какого другого секретного подразделения? Сложно сказать, ответит ли на этот вопрос ему Харуно.              Тишина напрягает тем, что рано или поздно неизвестный даст о себе знать. След от его ботинок на поверхности не успел высохнуть, а значит, он всё ещё может быть здесь. Итачи не знает, что лучше: наткнуться на другого сумасшедшего маньяка или на того, кого ищет все эти месяцы. С первым он справится даже если упустит. Потому как пуля в магазине пистолета не совсем простая. Шисуи считает, что это того не стоит, заморачиваться над созданием каждой пули, но для Итачи это что-то вроде хобби. Хобби, для которого он приобрел лицензионное разрешение.              Цель пули – не попасть в сердце и даже не задержать, хотя и это тоже, а на тот самый случай, если подозреваемый сбежит. Благодаря строению пули при попадании в мышцу она выпустит свой яд. Яд не смертельный, но вызывает сильное покраснение и аллергическую реакцию, избавиться от которых можно лишь с помощью специального медицинского препарата. Препарат этот без рецепта от врача не выдается. Даже если его приобрели на черным рынке, у Итачи есть свои знакомые, так что найти покупателя не будет препятствием.              Однако он не уверен, как поступит, появись перед ним она. Как и не знает, действуют ли на них биохимическое оружие. В любом случае информацию от Конан он использовал в свою пользу. Если Харуно испытывает слабость и подвержена простуде, то оно вполне может подействовать на ей подобных.              На счету уже третий поворот направо, а конец так и не наблюдается. Постепенно он привыкает к виду заржавевших коек и к нехватке кислорода. Шаг за шагом – оно все то же. Отсутствие хоть каких-то изменений так и усыпляет бдительность. Когда он задумывается о том, кому напишет официальный запрос с требованием разъяснить, что это за база, он оказывается напротив второй двери за четвертым поворотом. Приоткрывая, он ожидает увидеть ту же картину. Но прямой луч фонарика захватывает в овал то, что напоминает своей формой человеческую ногу. Тогда Итачи и замирает на месте.              Взяв себя наконец в руки, он поворачивается спиной к двери, вместе с тем вслушиваясь в каждый возможный шорох, затем бесшумно прикрывает, чтобы создать видимость того, что ничей покой не был нарушен. Разумеется, атаковать его могут и в этой комнатке, но что-то подсказывает, что опасения его напрасны.              Еще одно отличие этой комнаты от других: налаженный воздушный поток. Резкий подъем кислорода вызывает головокружение и Итачи прикрывает на секунду веки, чтобы прийти в себя. Следующее, что он замечает, это капельница и прикроватная лампа, от которой исходит слабый шлейф керосина. И только после этого он смещает взгляд. Посмотреть своим страхам в глаза. Сжав рукоятку пистолета до такой степени, что по руке проходится онемение, он делает еще один шаг вперед и так громко сглатывает, что это пугает его даже больше, чем если бы у виска щелкнул курок.              Там, под одеялом, казалось бы обычное человеческое тело, он видел за всю свою жизнь достаточно трупов и подобное уже не вызывает такого уж сочувствия, но этим может быть не просто тело с неизвестным ему именем и прошлым, им может оказаться его младший брат. Осознания этого замедляет поступление кислорода в мозг, и он никак не может разобрать лица. Будто бы перед глазами толстый слой пленки с размытым цветовым фильтром. И будто бы этого было мало, болезненно закладывает в ушах от нахлынувшего приступа тревоги.              С зажатым в правой руке пистолетом он подводит правую руку к лицу и ладонью пытается надавить на глазные яблоки, чтобы кровь наконец начала поступать к ним. Но перед глазами белые круги. Злость на себя наступает на горло своей подошвой, и Итачи делает протяжный выдох, чтобы после вдохнуть кислород в полной мере и уже не просто посмотреть, а вытаращить глаза, чувствуя как набухают капилляры. Этого всего оказывается недостаточным. Он даже не может проверить бьется ли сердце его младшего брата: стоит ему сжать его холодное запястье, в ушах набатом бьют молотки о железо, выбивая яркие искры перед глазами. Он не может понять, кому именно принадлежит стук сердца.              От зажатого в зубах фонарика сводит челюсть, и правая рука начинает неметь. Мозг судорожно ищет решение. Он должен, должен предпринять хоть что-то, а не стоять восковой фигурой и задыхаться от собственного бессилия. Увидь его кто сейчас и не поверил бы, что перед ним сама невозмутимость и спокойствие Учиха Итачи. Не верит в происходящее и он сам. Будь Шисуи с ним, он нашел бы способ. Вырвал бы из лап оцепенения. Он бы толкнул бы его в сторону. Или принялся трясти за воротник куртки. Или он мог бы… Мог бы… Мог бы… Итачи цепляется за пришедшую мысль. Он должен позвонить. Связаться с Шисуи. Вызвать скорую. Вытащить телефон. Найти место с хорошим сигналом. Нет, не здесь. Дальше. Он должен бежать дальше. На выход. На встречу осеннему ветру. Бежать так быстро как никогда и пусть его услышат. Пусть за ним погонятся. Делают с ним всё что угодно, он вырвется из лап смерти и дозвонится.              Спотыкаясь на ровном месте, Итачи бежит в сторону выхода. Поворот налево. Еще один поворот. Теперь прямо. Вперёд. Вверх по лестнице. Поразительно, как фонарик не выпал по дороге, а палец не нажал на спусковой крючок по случайности. Он не помнит, как оказался наверху. Чувствует как лицо ласкает ветер и капли дождя кислотой будто бы выжигают волосы.              Отложив в сторону пистолет с фонариком, дрожащими пальцами он набирает номер Шисуи и с замиранием ожидает, когда тот ответит. Долгие гудки сопровождаются веселой музыкой. Идиотский рингтон из 2000-х звучит как насмешка. Итачи что-то неразборчиво шепчет себе и звонит 110.              – Служба экстренной помощи слушает, – спокойный и вселяющий уверенность голос взрывается в ушах. – Опишите, пожалуйста, вашу проблему.              – Говорит сержант Учиха Итачи, – заученно начинает он. – Запрашиваю подкрепление и скорую помощь в район Синагава. Отследите координаты и… и… – у него все никак не получается собраться с мыслями.              – Вы ранены? – все таким же спокойным тоном спрашивает оператор.              – Нет. Я должен… должен вернуться обратно. Четвертый поворот направо. Вторая дверь. Жертва без сознания. Ситуация критическая. Повторюсь, критическая. Отключаюсь, – тараторит он указания.              Не дожидаясь ответа, он поспешно спускается обратно, не забыв захватить с собой фонарик с пистолетом. Телефон оставляет валяться в траве и вызов не сбрасывает, чтобы у оператора хватило времени зафиксировать его точное местонахождение.              На обратном пути Итачи уже не чувствует той паники. Теперь, когда у него есть план действий, голова перестает гудеть и возвращается его старая версия. Он собран и непоколебим. Шаги его все еще осторожные, но уверенные. Он знает, куда идти и что делать: как можно скорее он должен убедиться, что сердце его младшего брата всё ещё бьётся.              Его активные передвижения все же привлекают внимание. На третьем повороте свет фонарика вместе с шероховатой текстурой проржавевших стен захватывает круглый носок ботинка вдалеке. Невозможно спутать его с полевой мышью или диким котом. Итачи глубже вдыхает ту малую имеющуюся часть кислорода в подземелье, чувствуя, как верхняя часть тела нагревается подобно аккумулятору двигателя. Непонимание происходящего стекает каплями холодного пота вниз по спине. Хоть это и раздражает и сковывает движение, помогает осознать реальность и принять верное решение.              Однако вместо того, чтобы атаковать, владелец ботинок резко разворачивается, умудряясь при этом не издать ни звука будто парит над землей, и стремительно бежит в сторону запасного выхода, минуя ту самую дверь. Возможно, из-за долгого пребывания под землей закладывает уши, потому Итачи ничего кроме биения собственного сердца не слышит. Зато не подводят его глаза. Он целится в спину, примерно предполагая, что попадет ниже лопаток. Сейчас куда важнее сохранить жизнь младшего брата, а не отправляться в погоню за призраком. Ранение это будет несмертельное, за такое ему не прилетит от адвоката подсудимого, когда придет время судебного разбирательства. Прицелившись, он отпускает спусковой крючок и по тоннелю проходится эхо от выстрела.              Бам-бам-бам. Бам-бам… бам….бам…              Оно постепенно затихает и глухая тишина снова окутывает замкнутое пространство. Итачи понять не может, попал он в цель или нет. Отдача была слабая, но руку от напряжения все же сводит. Чуть позже он прокрутит этот момент еще не раз и быть может ему удастся определить разницу в росте, тип ботинок, будет хорошо, если и запах получится вспомнить.              А сейчас же, подходя к нужной двери, он задается вопросом, почему неизвестный решил сбежать. Увести подальше от жертвы? Устроить ловушку? Или догадался о том, что скоро прибудет подкрепление? Волнует Итачи и другое. Зачем подключать жертву к капельнице? Продлить жизнь? По сравнению с другими комнатами условия пребывания в этой были куда лучше. Это он понимает, когда входит внутрь и уже более ясным взглядом обводит обстановку вокруг. Он сначала и не приметил кресло в углу и то, что под голову жертвы положили мягкую подушку. Теперь, когда он спокоен, он наконец может сфокусироваться и проверить биение сердца. Он подходит ближе и уже увереннее тянется к его запястью. И именно в этот момент. В этот самый момент всё и случается.              Почему он не понял этого сразу? Потерял бдительность? Или избежать этого было невозможно с самого начала? Впрочем, важно ли это теперь? Всё что Итачи чувствует это то, как кровь поднимается к вискам, как воздух перестает попадать в легкие и горло сдавливают в локтевом изгибе.              Знакомый почерк. Никакой оригинальности. Конечно же, из всех других вариантов атаки это будет именно удушение. Это даже забавно. Итачи не может ничего с собой поделать. Смех хрипло выходит из горла вместе с воздухом. Чёрт возьми, он надеялся, что будет куда веселее. Несмотря на боль и то как все тело борется с тем, чтобы не потерять сознание, губы сами тянутся в усмешку. Как самонадеянно, думает он. Что же, пора прибегнуть к старому доброму способу. Первое правило: усложни нападающему перекрытие сон­ной артерий. Второе: позволь полагать, что победа на его стороне. Притворись, что прием сработал. Сделай вид, что теряешь сознание. Расслабь тело. И последнее: выжди момент, когда всё закончится, и атакуй сам.              Он слышит чужое дыхание у уха. Улавливает запах медицинских препаратов и латексных перчаток. Отсчитывает еще секунду и только потом пользуется заминкой: обеими руками сдергивает удушающую руку вниз и рывком тянет таким образом, чтобы перевернуть на спину. Благодаря эффекту неожиданности, минуту назад сыгравшему и с ним злую шутку, ему удается провернуть свой фокус и уложить нападающего на лопатки.              Он успевает разглядеть маску и стянутые в резинку волосы, отливающие в свете фонарика розоватым оттенком. Именно это ослабляет его хватку и сбивает с толку. Следующее, что он вынужден признать: он всего лишь человек. Ему хотелось бы разглядеть цвет глаз напротив, убедиться, что он какого угодно оттенка, но только не зеленого, но белые пятна вспыхивают, ослепляют, а сильные руки лишают способности дышать, как бы он не дергался и не пытался высвободиться. Он – всего лишь тряпичная кукла в руках монстра.              Как наивно было с его стороны полагать, что ему удастся с ней побеседовать. Как наивно. Глупо. И как… как странно?              Почему он чувствует небывалую лёгкость?              Почему весь мир не кажется таким уж важным?              И почему… почему это странное чувство знакомо и незнакомо одновременно? Оно ощущается чем-то неправильным и противоестественным, сколько бы лёгкости не приносило.              Перед тем как окончательно потерять сознание, до его ушей доносится хруст костей и звук непрекращающихся ударов, направленных на кого-то, но не на него. Он не спутает этот звук ни с чем другим, потому как и ему когда-то приходилось избивать до полусмерти. Он смотрел в глаза кровавому месиву и чувствовал как клокочущая злость внутри разрывает всю его суть. Там было место не только злости. До дикого было приятно чувствовать, как разбиваются костяшки собственных пальцев и окрашиваются в самый насыщенный цвет, который он когда-либо видел. Это и был цвет свежей крови. А может, всё это иллюзия воспаленного от отсутствия кислорода мозга. Подброшенные воспоминания из той подростковой поры, когда гормоны старшеклассников бушуют, а Итачи понимает, что иногда словами делу не поможешь. Иногда приходится подвернуть рукава рубашки и напомнить всем, что он не тихий забитый отличник, а «отребье грешника» и ему очень нравится учиться. Впитывать знания так же как впитывает ткань его рубашки чужую кровь. Или… или… На этом мысли его обрываются, так и не найдя своего завершения.