- 1 -

~ Полгода назад ~

      Сеня с остервенением тянула в разные стороны простынь от середины, чтобы пустить ее на тряпки и наконец помыть полы в этом, мало похожем на комнату общежития, помещении. Сюда после совершеннолетия ее переселили из окружного детского дома и теперь приходилось облагораживать место нового обитания по мере своих возможностей. Месяц назад, когда не было понятно, куда ее распределят, девушка с радостью бы согласилась и на угол в какой-нибудь ночлежке, поэтому была довольна и этой комнате в общежитие, благо платить ей за нее было не надо и в комнате она жила одна, потому что соседка, такая же сирота как и она, аккурат после заселения попалась на варке маковых семян и отправилась отбывать свой срок куда-то под Мамадыш. Сеня была и рада внезапно освободившемуся пространству, но и товарку было жалко: так глупо ментам попасться надо было еще умудриться.       Комната разваливалась на глазах, штукатурка на потолке потрескалась и сыпалась на голову каждый раз, когда соседи сверху начинали ходить. Сеня подумывала добыть какой-нибудь скребок и счистить ее, чтобы не подметать пол каждые два часа и не дышать больше этой затхлой пылью, впрочем затхлость никуда бы не исчезла. Несущая стена дома еще довоенного времени постоянно отсыревала от близкого соседства с Волгой и частых дождей. От предыдущих жильцов на стенах остались относительно новые обои, но и они от сырости пахли сопревшей бумагой. Хорошо было лишь то, что окна в комнате были новыми и зимой не должно было быть также невыносимо холодно, как это было в детском доме, главное, чтобы батареи не подвели и оказались нормальными. Машка, которую поселили во второе общежитие год назад, говорила, что у них бывает отопление отключали, потому что за них некому было заступиться, а «полноценные» грелись в свое удовольствие. Здесь, соседка по коридору, с которой Сеня однажды сцепилась языками, сказала, что у них такого не водится и греют всех одинаково, но до зимы была еще целая куча времени и Сеня отбросила мысли об отопление, как ненужные.       Наконец, получившиеся пять тряпок из простыни были отложены до лучших времен, а последняя, шестая, отправилась в ведро с водой. Сеня в задумчивости обвела фронт своей работы и все-таки достала другую часть простыни, повязала ее на манер косынки, чтобы светлые волосы не лезли в глаза, принялась за мытье полов. Пол в комнате был деревянный, старый. От того, что доска начала крошиться не спас даже приличный слой лака, из-за чего ходить по комнате босиком было нельзя. Сеня не была привередливой, детский дом отбил в ней какую-либо брезгливость напрочь, поэтому впервые увидев свое новое место жительства лишь пожала плечами и взялась за уборку. Во второй раз убираться здесь было намного легче, но к середине комнаты Сеня все-таки почувствовала тянущую боль в пояснице, усмехнувшись про себя, что стареет и восемнадцать лет самое время задуматься о поясе из собачьей шерсти, который на себе таскала их вахтерша Фируза Рафгатовна и не расставалась с ним даже в особо жаркие дни этого лета. Девушка вздохнула: умыкнуть по-тихому не получится, да и потом гадить в месте, в котором живешь так себе прерогатива, «не по пацански», как говорил старый товарищ, который ходил старшим у Дом Быта.       Сеня к группировкам не принадлежала, ни с кем не ходила и часто делала вид, что таких презирает, но мало кто знал, что такое поведение у нее выработалась только потому, что она предпочитала не привлекать к себе внимания и работать тихо, одной: без всякого шума, драк и дележки асфальта, а самое главное без постановления на учет в милиции. Сеня не была хорошей девочкой комсомолкой и никогда ей быть не хотела, но вот, что для нее было важно, так это внешняя картинка и Знания, именно так, с большой буквы, потому что информация, как она для себя решила еще в далеком детстве — это самое главное: у кого информация, тот и правит.       В школе Сеня цеплялась за любую возможность вырвать себе лишний клочок информации, впитывала знания как губка, а благодаря своему природному обаянию, могла найти подход к любому из школьных учителей и детдомовских воспитателей. Ровесники ее не любили: ни однокашники, ни «полноценные». Первые, потому что знали о ней чуть больше, чем старшее поколение, вторые, потому что считали ее выскочкой и подпевалой. Сене было все равно на тех и других, она тихо занималась своими делами и училась как прокаженная в промежутках, с гордостью потом читая свое имя в тройке лучших, поступивших на исторический факультет казанского института.       Робкий стук в дверь оторвал девушку от выжимания посеревшей от грязи пола части простыни. Сеня недовольно сморщилась, небрежно бросила тряпку на ободок металлического ведра и повернулась к двери: — Чего надо то? Открыто — дверь приоткрылась и в образовавшемся проеме появилась кучерявая голова Наташки: — Там тебя к телефону Костя какой-то просит. Фируза уже с ним разболталась. Сеня поменялась в лице, судорожно обтерла руки о домашние спортивки и резко распахнула дверь. Наташа от неожиданности отпрянула. — Давно просит? — Сеня вышла в коридор, чеканя шаг. — Нет, минуты две назад позвонил, — пожала плечами Наташка. — Давно, — кивнула себе Сеня и не закрывая дверь рванула по коридору к лестнице, вниз, к телефону.       Рогатовна и правда уже вовсю щебетала что-то в трубку, но увидев запыхавшуюся Сеню тут же передала ей трубку. — Лисицина у телефона, — хрипло каркнула Сеня в трубку, краем глаза отмечая, что Фируза смылась курить.       На том конце провода пропитым голосом наигранно рассмеялись: — Чет, ты Лиса долго бегаешь, никак следы заметала по дороге? — Давай ближе к делу? — грубо оборвала Сеня. — Грубо как, — сново хохотнув, ответили на той стороне — Со старшими надо вежливее, не учили разве? — Не учили, — огрызнулась Сеня — Чего надо? — Калымка для тебя образовалась, — голос у мужчины похолодел — Надо обтереть. Буду ждать у поворота в десять сегодня. Опоздаешь, пешком пойдешь. Поняла меня, Лиса? — Я не дура, Кощей, и на слух не жалуюсь, — огрызнулась девушка — Буду ждать у поворота в десять. — Вот и умница, — на том конце Кощей снова развеселился, но трубку положил, не попрощавшись.       Сеня раздраженно закатила глаза к потолку и, развернувшись на пятках, поплелась обратно в комнату. Ночка обещала быть отвратительной.