Ничего мне не сказав, ты стал виноватым.

同病相憐れむ / どうびょうあいあわれむ — Больные одной болезнью симпатизируют друг другу. Несчастные понимают друг друга.

Мог ли он надеяться на причуду в следующей жизни? Ответ на этот вопрос среди людей был неоднозначным. Но это не означало, что ответов не было вообще. — Уродливые ублюдки. Они пережиток прошлого. Они реликт минувшего, то, что уже закончилось. А они продолжали появляться. И до сих пор появляются. Я сам никогда не сталкивался с такими нелюдями, и многие люди говорят, что слава Богу. Один мой друг говорит, что такие живут от попытки самоубийства до попытки самоубийства. Но я никогда не испытывал жалости к этим известиям. Скорее, если быть до конца честным, даже наоборот. Я не верю, что у них есть шанс в следующей жизни стать кем-то большим. Они хотят умереть? В добрый путь. Мир станет только чище, если в нем будет больше места. Беспричудные всегда будет просто существами, занимающими место. Изуку Мидория чувствует себя бесформенной массой. Он сгусток чего-то темного и противоречивого. Он держит в руках свой кнопочный телефон и почему-то не чувствует, как слезы катятся из его глаз, оставляя мокрые дорожки на пухлых щеках и падая вниз, чтобы в конце концов разбиться о стол. Ему хочется закричать, может быть, разозлиться и начать писать о том, что все это ложь, все полезны, и он докажет это, став героем. Но он не может пошевелиться. — Мне всегда было немного не по себе от беспричудных людей. Аномалия в этом большом мире, не так ли? Я знала одного мальчика, милого и доброго, который за одну ночь чуть не убил своих родителей кухонным ножом. Я считаю, что их психика менее устойчива и поэтому более предрасположена к импульсивному поведению. Я верю в силу перерождений и надеюсь, что в следующей жизни они станут чище и смоют свои грехи. Так что да. Возможно, после смерти у них есть шанс стать кем-то большим и обрести стойкость. Какая нелепость. Изуку убирает телефон, кладет его на край школьного стола рядом с вазой с цветами и закрывает глаза. Прямо напротив него сидит другой ребенок и радостно смотрит на хорошую оценку в своей школьной тетради. Он улыбается так ярко, что кажется, еще немного, и его лицо вспыхнет тысячей отвратительных красных цветов, означающих окончательное уничтожение всего живого. У Мидории никогда не будет хорошей оценки. Всему виной суставы и надписи на листке. Эта жалкая мелочь определила всю его жизнь, его будущее и его окружение. Он не может найти в себе силы злиться, кричать и мечтать. Бесформенная масса, которую общество создало для собственного развлечения. — Попытай удачу в следующей жизни и прыгни с крыши вниз головой! Может быть, в следующей жизни ты будешь полезнее, чем кусок дерьма под нашими ботинками, — Мидория не воспринимает эти слова всерьез. Он знает, понимает, что Бакуго и компания не могут жить с ответственностью за смерть другого человека. Он знает, что если он пойдет на крышу, напишет посмертные слова на жалком клочке бумаги, их будет мучить чувство вины. Кулак летит ему в лицо, но Изуку пропускает остатки ругательств мимо ушей, позволяя оглушительно громким взрывам повредить барабанные перепонки и пустить кровь из ушей, позволяя дергать волосы в разные стороны и наносить удары, обрамляя нездоровую белую кожу темными, отвратительными в некотором роде синяками. Окно в классе распахнуто настежь. Сегодня становится холоднее. *** Мидория предпочитал размышлять. С одной стороны, это можно было считать благословением, ведь мир дал ему что-то. Но с другой — это было невыносимым проклятием, заставлявшим его думать о тысяче вариантов того, как могла бы сложиться жизнь. Что было бы, если бы он умер в один прекрасный момент, что было бы, если бы он любил жизнь до безумия и впитывал всё, как губка, имея среднюю причуду и хороших друзей. Что бы изменилось, если бы он не был таким слабовольным и что бы не изменилось, если бы он был грубым и ставил людей на их законное место. Мыслей было так много, что голова почти никогда не проходила, а затянувшаяся боль проявлялась в виде складок между бровями и проклятий за сомкнутыми губами. Каждая мысль казалась потенциально важной. А еще были дневники. Причуды героев и обычных людей были интересны, и получалось сосредоточить на них все свое внимание, не оставляя времени ни на что другое. Мидория знает, действительно знает, что это своего рода инстинкт самозащиты, что он сохраняет разум от разрушения и ненужных дополнительных психологических проблем и что это нехорошо, что с этим нужно бороться, потому что он собирается стать героем, спасать людей. Как это сделать, находясь в нестабильном состоянии, когда он скачет от суицидальных мыслей к радости и абсолютной гиперактивности? Никак. Поэтому попытки были предприняты, и его сердце не возражало. Но у записей была одна обратная сторона. Чрезмерное любопытство его одноклассников и их желание брать вещи. *** — Деку, что ты делаешь? — с нескрываемым любопытством спросила Очако. Она была милой девушкой и по праву могла называться первым близким другом, но это не помешало Мидории быстро захлопнуть тетрадь и отодвинуть ее как можно дальше от карих глаз девушки. Изуку никогда не знал, в какой момент она станет врагом, в какой момент девушка поймет, насколько он бесполезен на самом деле, и когда она решит, что его хобби — это что-то отвратительное и ужасающее. Быть слишком осторожным — это бесконечное напряжение, но лучше всегда быть готовым. Это было первое правило выживания. Даже если в глубине души ему кажется, что это несправедливо по отношению к Урараке, что именно сейчас, пока она еще добра и не пытается выбить из него все дерьмо, он должен воспользоваться моментом и насладиться им, а не подозревать ее во лжи и вести себя так только потому, что он притворяется кем-то большим, чем он есть. Но он ничего не может с этим поделать. Поэтому Изуку улыбается и переводит диалог в другое русло. Даже если Урарака заметила это, она ничего не сказала. *** Жить с остальными в общежитии порой было непросто. Это было забавно, потому что множество людей с разными потребностями и разными привычками были втиснуты в одну коробку и вынуждены были мириться друг с другом. Но все равно было тяжело. Никогда нельзя было спокойно запереться в своей комнате и дать себе передышку, привести в порядок мысли и не дать себе сойти с ума. Иногда Мидория боялся, что все его проблемы в какой-то момент выплывут наружу, ведь, по правде говоря, он мог оценить количество насилия в своей жизни. Кто бы что ни говорил, но тот, кого это касается, лучше всех понимает, как тяжело все переносить. Как бы то ни было, Изуку не доверял до конца. Это был закон выживания. Отчаяние, бурлящее под кожей, и неприкрытая ненависть — вот чем он жил и будет жить. Внешне спокойный и собранный, он, возможно, и был бы взволнован, но никогда по-настоящему. Все эмоции были лишь напускными, ради того, чтобы не отличаться от остальных людей. Он и так уже достаточно настрадался. Весь мир — это общество, а в обществе у каждого свое мнение и свой взгляд на ситуацию. Но в одном они удивительно едины: «Все кто слабее — отбросы, не стоящие внимания. Все, кто отличается — ублюдки и навсегда останутся ими». Но вопрос был другой, как и проблема. Можно ли винить общество? Когда Мидория впервые пришел к этой мысли, ответ был очевиден. Да. Но чем дольше он жил, тем больше понимал, что все они были рабами системы и продуктами Комиссии Героев, которые хотели поддержать своих идеалистов, надеясь скрыть свое грязное белье и веря, что никто не станет копаться в нем. Это было похоже на публичное помешательство. Им всем промыли мозги, но даже если бы кто-то сказал об этом прямо, никто бы не поверил. В каком-то смысле это было похоже на культ, а это было незаконно. Изуку ничего не мог сделать. Он был обычным подростком, он был ребенком. Единственное, что он мог сделать — это стиснуть зубы, рвать и тянуть, надеясь, что это принесет хоть какой-то вред. Но на самом деле все, что он сделал и имел — это розовые очки и наивность пятилетнего ребенка. Мир во всем мире? Это уже заезженная пластинка. Каждый герой надеется и верит, что с его дебютом все наладится. А потом в новостях рассказывают о бесчисленных жертвах даже не злодеев, а местных жителей, которые просто пришли в магазин за молоком. Ты не можешь спасти всех, но можешь минимизировать ущерб. Этому не учат на курсах для героев. И, честно говоря, Мидория был разочарован, но не удивлен. Не удивлен, когда его в очередной раз затащили за угол, сдавливая горло и не давая дышать. Не был удивлен, когда его насильно заставили обращаться с людьми уважительно, а потом избили так, словно это было самым важным делом на свете. Не был удивлен, когда его собственная мать смотрела на него пустыми глазами, и тень усталости задерживалась где-то в уголках ее губ, которые, казалось, приподнимались только по привычке. Не был удивлен, когда сенсей Айзава чуть не выгнал его за шиворот за безрассудство. И даже когда появились злодеи, чтобы наконец-то заявить о себе миру. Это было страшно, напряженно и утомительно, но никогда не удивляло. Все это всегда будет отвратительно. Поэтому он проглатывает горечь и почти безропотно идет в класс, зная, что сегодня урок будет вести Символ мира. Всемогущий. Мидория думает много, опасно много. Каждый раз, когда он видит его, его мозг разрывается на две части. Бесконечная обида и обожание, граничащее с легким безумием. А грудь продолжает беспричинно ныть.