Рабы ситуаций.

氏より育ち / うじよりそだち/ Ujiyorisodachi — Воспитание важнее происхождения.

Тодороки Шото не герой. Герой — это его отец, но не он. В его голове роилось множество ужасных мыслей, они были отвратительны и держались только на его ненависти к миру и враждебном чувстве несправедливости. Ему было противно думать, что у кого-то может быть лучше, чем у него. Почему? Почему кто-то заслужил все, ничего для этого не сделав, а он, родившийся с так называемым «благословением», все детство был вынужден сплевывать сгустки крови на деревянный пол, уметь прятать синяки и шрамы в общественных местах, чтобы не опорочить честь ублюдка, которой он и не обладал? Почему кто-то растет в окружении понимания и любви, а его заставляют смотреть, как отец избивает мать и доводит ее до самоубийства? За какие, блядь, заслуги? Он был готов убивать. Когда отец уснул, он почти успел нанести удар, но что-то его остановило. То ли испуганные глаза Фуюми, то ли внутреннее осознание того, что убийство — это не выход, и моральные ценности, заложенные в слове «герой», все еще внутренне трогали струны его разбитого сердца. Но, конечно, ни одна из этих старых историй и мыслей не осмеливалась даже отразиться на его лице. Даже если дружба с остальным классом сделала его мягче, она не исправила и трех процентов того, что грызло его всю жизнь и будет грызть до самого конца. — Думаю, ненавидеть — это нормально, — сказал Мидория, пожав плечами. Они вдвоем сидели под школьной лестницей, прислонившись к стене, в самом темном углу и проводили там все свободное время. — Я имею в виду, что это звучит нормально в рамках той ситуации, в которой ты оказался. Семья, связанная вместе лишь страхом перед одним человеком… — он замялся, и Шото молча кивнул, принимая обрывок фразы таким, какой он есть. Насилие остается насилием, независимо от того, в каких целях оно применяется. Люди склонны забывать, что их удары гораздо больнее, чем кажется, и что другим людям тоже больно. Они выходят из себя, размахивают кулаками и не обращают внимания на чужую боль и мысли, стремясь лишь выплеснуть собственные эмоции, что через некоторое время сказывается на чувстве вины. И люди идут просить прощения. Они просят прощения не потому, что избили, они просят прощения, чтобы снять с себя чувство вины. Все дело в них самих. А вам приходится скрипеть зубами и шатко улыбаться, как будто это не вы всегда будете напрягаться в присутствии другого человека, как будто вы не ждете каждый раз боли, а когда ее не происходит, вам хочется реветь, ожидая чего-то похуже. «Если меня не побили за этот ляп, значит, человек подавил свое раздражение, а значит, в следующий раз он ударит сильнее». Мысли, которые не имеют под собой никакой основы, но, тем не менее, появляются в голове после определенного количества боли и воспитания через сильные удары, оставляющие синяки и большие следы на коже. — Я не знаю, Мидория. Я ничего не знаю, — Шото посмотрел на Изуку, получил в ответ шаткую улыбку, которая даже не коснулась его глаз, и понял, что улыбается точно так же. Пустая и разбитая, когда все, что заставляет тебя растягивать губы, — это дерьмовая вещь, связанная прошлым и перевязанная ярко-красной ленточкой. И правда, которая поразила: они были похожи. Не внешностью, а мировоззрением, и этого было достаточно для двух разбитых душ. *** Мидория сидел молча. Средняя школа, ему снова не повезло. Он сидел под лестницей, поджав ноги к груди и прижавшись спиной к отрезвляюще холодной стене. В руках у него была тетрадь с разными записями и забавными заметками на полях, которые вызывали подобие улыбки. Он еще не сдался. Это была вера, которая держалась и продолжала существовать только потому, что он должен был во что-то верить, чтобы сохранить рассудок. Он был напуган, но доказательством тому служили дрожащие руки и напряженные плечи. Это было одиночество. И по какой-то причине оно ему не нравилось. Ему не нравилось не чувствовать присутствия человека, не нравилось, что невозможно зарыться в чью-то школьную одежду и спрятать свое лицо от мира, сохранить себя и остатки самоуважения за спиной надежного человека. Открыв глаза, он обнаружил что вновь остался один. Тодороки ушел, а Мидория так и остался сидеть под школьной лестницей, пока не зазвонил телефон, лежащий под школьной накидкой. Всемогущий. Такой яркий, но такой не понимающий и не видящий ничего дальше слова «идеал» и своего образа. Такой хороше-противный, спасающий людей с улыбкой на лице, что заставляет верить, а после лишь сильнее разочаровываться. Потому что это тот идеал, который он сам себе придумал. Носить розовые очки приятно. Одним движением сбросив звонок, Мидория снова закрыл глаза, планируя уснуть, чтобы избежать большинства проблем. Во сне все казалось более важным. Именно там всех устраивает правда, именно там люди понимают, что даже если он разорвет себя на тысячи мелких кусочков, а потом соберет что-то лучше, то это будет уже незнакомец.