Самые страшные тени.

存在しない問題を作り出すのをやめてください — «перестань придумывать проблему, которой не существует»

Мир никогда не был чем-то достаточно хорошим, с какой стороны ты ни гляди. Это словно партия в шахматы, где ты, как новичок, пытаешься обойти соперника, но раз за разом терпишь поражения. Вроде бы и есть чувство счастья и надежды, когда тебе дают возможность подумать, что, возможно, всё не так уж и плохо. Еще есть шанс выиграть. Но на самом деле? Это полное дерьмо, которое пытаются выдать за сахарную конфету. Он уже давно не такой, как раньше. Изуку Мидория больше не жалкий кусок беспричудного месива, теперь он часть общества, часть всех нормальных людей, который не должен выделяться. Больше никаких насмешек, больше никакой боли, казалось бы, многое должно было измениться. Но отголоски прошлого, слова и взгляды — бессмертные в его памяти напоминания о том, что без чьей-то помощи у него не было бы ничего. Жгучая правда, которую ему хочется отрицать, дать понять, что нет, даже если бы он остался беспричудным, он смог бы выжить. Хотя он может пробовать убедить в этом кого угодно, если и получится, то только не себя. Он — последствие всех низших слоев, которому просто повезло. Повезло в особо крупном размере, как его отцу когда-то давно в лотерее, как уличному коту, которому дали корм, и пьянице, которому купили алкоголь. Все это лишь удачное стечение обстоятельств, так почему же, даже после всего, он до сих пор не чувствует себя счастливым? Его взгляд фокусируется на чашке с чаем, от которой поднимается пар, и он как впервые осознает себя, окружение, человека перед собой. Мидория сидел напротив Всемогущего, под его тяжелым взглядом и, казалось, молчаливым осуждением. Но оно было оправдано, оно было не жестоко, просто как данность, как правда, на которую нельзя обижаться. Изуку никогда не будет способен оправдать слишком высоких для него ожиданий, и порой ему искренне интересно, связано ли это с тем, что он уже родился как человек, на которого никогда их не вешали. Может быть, он просто не может овладеть этим чисто на генетическом уровне, что могло бы быть бредом, если бы не прямые доказательства того, что он никогда не будет хорош. Он блеклая тень Всемогущего, такая же блеклая, как и пар чая. Как своего прежнего и даже тень детства Бакуго Кацуки. Почему он продолжает думать? ‎Почему ему не все равно, почему чувство ненависти и обиды не унимается в груди? Боже, как же он ненавидел, обвинял всех в душе, и сейчас ничего не менялось. Кого он пытается обмануть? Кому и что доказать? Это плохо, противно, но эти червивые мысли все так же сжимают его изнутри. Каждый раз он спрашивает, почему не он, почему что-то по-настоящему хорошее достается тем, кто этого не достоин, но потом дышит и заставляет себя забыть обо всем. Хотя бы на несколько часов, что угодно. А после снова и заново начинается долгая попытка не дать себе сойти с ума под гнетом всего бреда... Возможно, это неправильно, нестабильно, но ему просто нужно время, всего несколько минут, чтобы вновь научится дышать, и после взять все под контроль. Чтобы не дать себе кричать от горя или лить слезы от злости. Чтобы успеть сделать вид, что он нормальный. Такой же, как все. ‎— Мидория, мальчик мой. Ты меня слушаешь? — голос, полный чего-то необъяснимого. Не того мягкого ощущения, что должен дарить символ мира и спокойствия. Они сидят в этом душном кабинете, и Мидория может ощущать взгляды тех, кого не существует. Шепот за своей спиной, переговоры и насмешки тех, кто уже мертв... А часы на стене насмешливо ходят, оповещая о скором начале урока. Но Изуку не переживает. В конце концов, его обязательно отмажут.   ‎— Да, Всемогущий, — пустые слова. В них нет ни жизни, ни смерти, ни честности. Простое смирение, если можно так сказать. Он переводит взгляд в сторону окна, наблюдая за птичками, что взмахивают крыльями и преодолевают расстояние, словно это усилие ничего не весит. Они делают то, о чем многие только мечтают. Может быть, научившись летать, они стали счастливее Изуку.  ‎— Нам надо поговорить о твоем отношении к своей ответственности, — завелась очередная пластинка. Очередной разговор, который так похож на все предыдущие, что ему приходится с силой удерживать свое внимание, не начиная уходить в себя. — Ты еще молод и глуп, ничено не понимающий и желающий быть как все подростки. Но, мой мальчик, твои силы все еще нестабильны. Ты понимаешь, о чем я говорю? Я выбрал тебя в качестве переемника, но, похоже, ты ещё не осознаешь всю серьезность, раз не пытаешься реализовать силу на максимум в свободное время. Знаешь, это растерянный потенциал. Я не желаю тебе такого.   ‎Все тело немеет от сидения на одном месте. Не осознает? Да. Не осознает даже вес собственной жизни, горечь от утраты детской игрушки и жестоких обжигающих ударов. Он все еще маленький мальчик, до отвратительности наивный и жалкий. Почти такой же, как и говорил ему Каччан. Причуда —чужая, инородная, это боль для тела, его ДНК рушится, пытаясь создать что-то новое и более усиленное, разрывая и создавая, заставляя его скручиваться пополам от боли каждой глубокой ночью. Но решимость не спасет. Сколько не желай, если ты не создан для чего-то, у тебя ничего и не получится. 

***

‎Урарака не была глупой, даже если порой и казалось, что она была немного инфантильной и смотрела на весь мир сквозь призму розовых очков. Это иногда спасает. Спасает, когда нет еды, и ты, сидя в старой одежде, которую покупали по акции в сомнительном магазине, что велика и сползает с плеч, не доставая ногами до пола, думаешь о своем будущем. Когда ты ребенок, размышляющий о деньгах, ты быстро перестаешь быть мечтающим и невинным. Ты становишься взрослым, просто неофициальным. Маленьким, но совсем большим. Бегаешь по улицам в своей обуви, что протерлась до дыр, помогая донести пакеты или сходить в магазин людям, которым некогда. Проследить за животными и получить крохи на дешевые вещи, что такие же противные, как и сама жизнь. Зато потом ты гордо несешь всё заработанное семье, получая нежные объятия и слова поддержки.  ‎Но потом, со временем, становится легче. Всё налаживается, шрамы заживают, а ты сам становишься больше, чем жалким неумехой. Находишь любимое увлечение в жизни, родители получают более стабильную работу, и вот уже всё не кажется таким уж невозможным. Поэтому, сколько ни ходи вокруг до около, Урарака не была глупой. Она видела много разных людей, училась понимать, насколько они опасны, чему не научиться было бы невозможно, живя в районе, где ночью не так безопасно, как хотелось бы с наличием сотни героев в городе.  ‎А также она прекрасно умела лгать себе. Она видела многие признаки с самого начала, и возможно, иногда ей стоило надавить, сказать больше слов, чем тех, что она сказала в первую встречу, и трудиться более усердно, чтобы получить доверие. Столько "если", но она посчитала это неважным, пока что нет. В тот день, яркий и на удивление солнечный день, пытаясь успокоить, а после и вовсе спрятать свои трясущиеся руки, Очако Урарака впервые ступила на территорию школы героев.  ‎Неплохие гонорары, а в будущем и хорошая зарплата. Мечта. Мечта, так неожиданно ставшая реальностью. Надев идеально выглаженную рубашку и причесав волосы, Очако ровно три минуты перед выходом смотрелась в зеркало. Ни меньше, ни больше. Именно столько минут ей оставалось до выхода. В зависимости от результатов, в итоге это могло стать началом чего-то великого.  ‎Страх — это нормально. Она осознавала, что могла не пройти, поскольку ни физические, ни психологические причуды не имеют большого приоритета в индустрии, таким место лишь на втором плане, поддержка кого-то более значимого для этого общества. Яркого. Она была готова к тому, что в конце концов вернется в свою полупустую комнату, ляжет на кровать и будет смотреть в потолок, успокаивая себя. Даже если это всё ради денег, всё равно больно оказаться в проигрыше.   ‎  ‎Но она нашла того, кого можно было сравнить лишь с грязным, но пушистым уличным котом. Зеленый, с веснушками на своих щеках с остатками детского жира, который еще не сошел с лица. Мидори. В конце концов, мы все еще дети, напоминает она себе. Оттого действует быстро, вылавливая его и глупо улыбаясь. Она просто понадеется, что это было достаточно успокаивающе.  ‎Но после встречи с Бакуго какой-то кусочек пазла все-таки встал на свое место. Оскорбительное прозвище, которому она придумала лучшее значение, мелочи, которые можно увидеть, даже не будучи каким-нибудь гением. Он ей не нравился. Ей не нравилось его отношение к Изуку, не нравилось, как ее чертов друг каждый раз вздрагивал от любого, даже самого легкого прикосновения или особенно громкого взрыва. Она видела, как он опускал взгляд, сжимался, словно собирался превратиться в ничто. Так не должно было быть, такой яркий человек с амбициями никогда не должен чувствовать себя настолько некомфортно. Поэтому она продолжала наблюдать, расспрашивать. Вызнавать мнения и догадки тех, кто общается с ними двумя, видел ли кто-то их взаимодействия, что думают, замечали ли что-то. Вероятно, это могло считаться вторжением в личную жизнь, но что она еще могла сделать? Сидеть сложа руки никогда не было в ее стиле.   ‎Она выросла в бедности. Знала, как выглядят дети, которые боятся, что не считают маленькое существование жизнью. Ей не нравилось к чему все вело.

***

— Это что-то вроде интервью? — Мина рассмеялась, расслабленно сидя в кресле и заплетая волосы Яойрозу. — Честно, Изуку, мне кажется, просто застенчивый. Может быть, даже слишком. А что, неужели он тебе понравился? — плутовато спросила она, весело подмигивая. Урарака слушала ее, прежде чем, неловко рассмеявшись, неопределенно покачала головой. Если они так думают, то хорошо, это по крайней может стать достаточно хорошим оправданием для любых расспросов. — Ну, не знаю, но просто было интересно...

***

— Что я думаю о Бакуго? — Урарака еле поймала Киришиму во время перерыва на очередной тренировке и увела его в дальний угол, туда, где никто бы не услышал, о чем идет речь. — Он немного агрессивный, но на самом деле неплохой человек. Кивнув, Очако еще несколько секунд помялась, чтобы дать себе время подумать. Она не могла судить, но что-то в этом всем не сходилось. — А что насчет Изуку? — Мидории? — удивленно спросил Киришима, прежде чем ярко улыбнулся. — Он хороший чувак! Хотя Бакуго, кажется, в какой-то степени на дух его не переносит. У них сильное соперничество, это очень мужественно! Думаю, мне тоже стоит продолжить тренировку, чтобы догнать их!

***

— Айзава-сенсей? — Урарака стояла напротив желтого спального мешка, ожидая, когда учитель подаст хоть какой-то признак жизни. Когда этого не произошло, она лишь неловко покачалась из стороны в сторону. Класс был пуст, уроки давно закончились, и лишь жалкое подобие надежды держало ее здесь. — Простите, Айзава-сенсей, но могут ли ученики смотреть досье друг-друга? Впервые учитель, или, скорее, гусеница в теле человека, перевернулся, чтобы посмотреть на нее. — Досье конфиденциальны. Кратко и по делу, но от этого она не почувствовала себя лучше.

***

Очако сидела за столом в своей комнате, а перед ней расположились множество тетрадей. В каких-то указвны решения домашнего задания, в некоторых — слова одноклассников, которые продолжали звучать в ушах, давая проигрышный шанс собрать целую картину происходящего. Бакуго и Изуку не ладят, Изуку вздрагивает от каждого громкого звука, взрывы Бакуго громкие, и они знакомы с детства. Может, он в свое время плохо контролировал причуду, выпуская непроизвольные взрывы? Если это так, то почему не обратились к специалисту? Если только... Она устало протерла свои глаза, прежде чем встать с намереньем спуститься вниз, чтобы выпить холодной воды. В горле пересохло ужасно. Но какого же было ее удивление, когда открыв дверь, она столкнулась с знакомой копной зеленых волос. — Изуку? Он выглядел неважно. Бледный, потный, словно после тренировки, а глаза бегали из стороны в сторону, и ей стало не по себе. Он несколько секунд помялся на месте, прежде чем улыбнулся, что выглядело рвано и неестественно, но она ничего не сказала об этом. — Ах, прости. Я тебя потревожил? Можно войти? — Все в порядке, — Очако слегка отступила от двери, давая ему возможность зайти, прежде чем быстрым шагом подойти к своему столу и закрыть тетради. — Ты же знаешь, что я всегда рада тебе! В последнее время я была правда так занята, и не успевала с некоторыми делами, но... Урарака неопределенно взмахнула рукой, рассмеявшись, но уже через несколько секунд она поняла, что Изуку никак не реагирует, просто молча стоя возле двери, которую плотно закрыл за собой. Она вновь смогла внимательно рассмотреть его. Эти мешки под глазами, нервное подергивание пальцев рук, словно те желали зацепиться за что-то, плотно сжатые губы. Эта странная атмосфера была некомфортной и далеко самой не приятной. — Деку-кун? Ее голос затих, когда Мидория словно очнулся от сна с открытыми глазами, дернувшись. — А... прости, я немного задумался! — Он прошел внутрь, осматриваясь. Его взгляд почти сразу же остановился на столе, который Урарака слегка закрыла собой. — Я просто пришел поговорить. Повисла очередная тишина, прежде чем Изуку улыбнулся, но в этом не было ничего хорошего. Она ощущала эту тяжесть на себе: как будто она глупый ребенок, которого поймали на воровстве конфет, хотя она и не сделала ничего плохого, кроме как узнала несколько вещей и додумала о других. Но, конечно, Изуку узнает об этом. У ее одноклассников действительно язык без костей, кроме них больше некому было. Возможно, это была Мина, которая посчитала, что такими действиями помогает им. — Хорошо, — она села на стул, что стоял возле стола, приглашая своего друга тоже сесть куда-нибудь. — Давай поговорим. Могла ли она дальше просто играть и отрицать? Могла. Стала бы она? Не в ее стиле. — Я хочу, чтобы ты доверял мне. — Доверие? — он нервно рассмеялся, неловко ерзая. — Я доверяю тебе, ты моя подруга! Прости, но мне не нравятся... Подобные утверждения. Ты можешь... не делать этого? Пожалуйста. Урарака прикусила губу, сжимая руки в кулаки. Что ей еще оставалось сделать? Это было неправильно, она должна была дать ему время рассказать, но сколько еще можно ждать? С каждой секундой она чувствует себя все беспомощнее, все хуже, зная, что не может сделать ничего, что пыталась отрицать проблемы, которые бросались в глаза. Было столько других возможностей, с помощью которых можно было эту ситуацию поменять, и сейчас бы они не сидели здесь. А сейчас ее прямо просят прекратить, перестать лезть туда, куда ей не надо. Это означает, что он понимает, что она делает, конечно. Изуку не был глупым, она видела все его ответы на занятиях, она знала, что он пугающе догадливый, словно научился заранее понимать мотивы людей. Словно ему было необходимо уметь это, но для чего? Почему, когда? Столько вопросов, и она, возможно, никогда не узнает на них ответов. Но все, что она может, это выдохнуть и сделать вид, что все хорошо, что она согласна. — Если тебе так будет комфортнее. Но я всегда здесь, если тебе нужно будет поговорить или просто провести время вместе! Его облегченная улыбка стоила того, но теперь врет здесь только она. Верно же?