21. Джаспер. Декабрь 1864 - декабрь 1865

      — Их нужно убить.       Голос Марии, мягкий и вкрадчивый, раздался прямо за его спиной. Джаспер стоял в паре десятков миль от их лагеря, расположенного в предгорьях скал на самой границе с Мексикой. Они с Питом как раз патрулировали окрестности, даже немного забежали вперед, чтобы разведать обстановку. Мария хотела забрать себе эти территории, последние несколько месяцев только о них и говорила. И вот теперь она здесь, стояла за его спиной. Нигде было от нее не скрыться. Он ведь даже не предупреждал ее, что пройдет именно этим путем. Джаспер вздохнул и оглянулся. Мария стояла в нескольких шагах позади, теплый ветер трепал ее распущенные волосы и рваный подол платья. За ее спиной маячил Ноа — вот и ответ на вопрос. С ищейкой она найдет его, где угодно.       — Кого убить? — он подошел ближе, чувствуя вместе с южным ветром запах горьких цветов.       — Наших солдат, — на ее лице промелькнула легкая улыбка, а Джаспер внутри содрогнулся, хотя на лице не двинулся ни один мускул.       — Всех?       — Всех. Останутся только те, кто были в самом начале.       — И что мы будем делать? — Джаспер не мог поверить. Столько трудов было вложено в эту армию. Месяцы тренировок и его незаметного, но выматывающего воздействия, с некоторыми он даже вполне неплохо ладил, почти сдружился. А мальчишка Исайя ему нравился, сообразительный паренек, он все неуловимо напоминал ему кого-то. И теперь она одним махом предлагала всех убить. И мальчика тоже.       — Обратим новых.       Значит, все сначала. Он будет по новой пытаться создать из разношерстных отбросов цельную команду. От такой перспективы у него заныло под ложечкой. Все напрасно. Все, что он делал, было напрасно. Он вернулся к тому, с чего начал.       — Их снова придется готовить, — он говорил ровным голосом, без тени неуверенности или сомнений, но в груди поднималось раздражение, грозящее перерасти в гнев.       — Да, но мы уже знаем, как. Ты знаешь, как, — Мария подошла ближе, касаясь его плеча. Погладила сквозь рубашку, чуть сжала, словно опираясь в поисках поддержки. Она умела это делать. Черт побери, он даже не ощущал фальши от нее, будто она действительно нуждалась в нем, просила помощи, а не приказывала. Он до сих пор не мог разгадать этот фокус. — В этот раз все пойдет быстрее. И лучше. А эти больше не нужны, они теперь обуза. Убей их всех.       — Ты хочешь, чтобы это сделал я? — новый виток ноющего протеста всколыхнулся в нем, но он по-прежнему стоял прямо, глядя ей в глаза, красные и полные воодушевления.       — Разумеется, ты знаешь их лучше всех. Никто другой не справится. Или есть какие-то проблемы?       О, да, у него были проблемы. Еще какие!       Это не то же самое, что снести голову в бою, или даже во время тренировки. Эта будет самая настоящая казнь, и он уже с тревогой ожидал, как все прочувствует вместе с каждым убитым им вампиром. А Мария пристально смотрела на него с заботливым обеспокоенным выражением на лице, и с предвкушающим огоньком в глазах, будто ожидая от него чего-то.       Неужели что-то знала? Нет, вряд ли — он был крайне осторожен, практически не светился своим воздействием. Но этот блеск в глубине ее взгляда не давал ему покоя, вместе с непонятными всполохами почти маниакального интереса.       — Никаких, — коротко кивнул он и отвернулся от нее, глядя в каменистую пустошь по ту сторону границы. Редкие сухие кустики, заросли кактусов и скалы — вот все, что составляло пейзаж, сухой и безжизненный.       — Я заметила, что ты привязался к мальчику. Исайе. Если хочешь, я попрошу кого-нибудь другого. Ноа или Роджера… — в ее голосе было столько беспокойства и заботы, что он почти поверил. Но тут же отдернул себя — ей нельзя верить. Ни в чем. Словно на помощь, инстинктивно, пришел запах яблок и мяты, светлые мягкие волосы и тихий голос, что-то говоривший ему в самое ухо. Эти фрагменты теперь всплывали совершенно случайно, и сейчас он снова машинально поддался им, чтобы отдалиться от Марии и ее эмоций, приятно обволакивающих его.       — Не нужно. Я сам все сделаю, — отрезал он. Уж если мальчику, и всем остальным, суждено умереть, он постарается сделать это быстро. — Он ничего не значит.       — Хорошо. Я знала, что могу на тебя положиться. Ты мой лучший солдат, Майор. Я хочу, чтобы ты знал это.       Джаспер только кивнул, не поворачиваясь к ней. Он и так это знал.       Мария растворилась в ночи вместе с Ноа. А он так и продолжал стоять. Мимо с хрустким шелестом пролетел какой-то сор. Он вскинул руку и поймал уже изрядно иссушенный листок, дубовый. Подумать только, здесь на десятки миль не было ни одного дуба, а этот видимо прилетел с ветром издалека, смог проделать такое расстояние. И теперь был в его руках. Джаспер держал лист за тонкий сухой черенок, чувствуя каждую неровность под пальцами. Осторожно обхватил его всей ладонью, спрятав в кулаке. А потом резко разжал и отпустил, наблюдая, как ветер несет его дальше, на юг. Абсолютно целый дубовый листок. Джаспер хмыкнул — Мария была права, это было совсем несложно, не раздавить его.       Мелкие камни зашуршали под скалой, на которой он стоял, а через секунду к нему наверх запрыгнул Питер, отряхиваясь, будто это могло хоть как-то спасти его потрепанный вид.       — Что, королева хочет истребить всех своих подданных? — саркастично бросил он, наверняка втихую подслушав весь разговор. Мария его даже не заметила.       — Не всех. Только ненужных.       — Что ж, грязная работенка, как всегда, достается нам.       Джаспер молча пошел в сторону их лагеря. Чем быстрее он избавится от этой неприятной обязанности, тем лучше. Пит, словно почуяв его настрой, не сказал больше ни слова.       Он не знал, кого убить первым. Джаспер медленно переводил взгляд с одного вампира на другого. Сейчас все занимались своим делом. Несколько отправились с Роджером и Люси на охоту, но основная масса была здесь. Мария стояла в отдалении, непринужденно беседуя с Нетти, но он отчетливо чувствовал на себе ее пытливое внимание. Она ждала его действий, с интересом и легкой тревогой. У него закралось подозрение, что это все было ее проверкой. Только вот что она проверяла…       — Сантьяго, Генри, — окликнул он наугад, и двое вампиров тут же стояли перед ним, готовые выполнить любой приказ. С ними ему было проще остальных, он помнил. — За мной, есть дело. Остальным — тренироваться. В последнее время вы что-то размякли. Покажите, на что способны.       Джаспера коробило от своих слов. Покажите, на что способны… Будто у них было будущее, где они могли себя показать. Никто из них даже не подозревал, что им конец. Неужели ему придется всех их убивать. Целую партию, которую пестовал год, сейчас должен убить одним махом.       Расточительство. Безысходность. Тупик. Вот, что это было для него.       Он смотрел в спины идущих впереди уже не новорожденных, и с трудом принимал тот факт, что через пару минут убьет их просто так. Потому что приказала Мария. Он шел четко за ними, рассматривая слишком внимательно каждое грязное пятно на одежде, а в памяти всплывал ровный ряд спин в серых мундирах. Кажется, он даже мог расслышать обрывки разговоров и шуток, которые звучали только в его голове, словно призраки. Джаспер принужденно моргнул, и снова перед глазами только потрепанные куртки с грязным воротом и потертыми локтями.       В паре сотен ярдах впереди показались хлипкие сосенки у подножия голых скал и очертания полуразвалившихся построек. Он почувствовал себя чересчур неуютно. Словно палач, который вынужден скрывать свое лицо за маской. Еще одно затяжное моргание, он почти закрыл глаза, а когда снова посмотрел вперед, то широкие спины в грязной изношенной одежде вдруг слились в одно. Стройные узкие плечи, переходящие в изящную шею. Выбившиеся волосы из небрежного пучка светлых волос.       Что за чертовщина?       Девушка шла впереди, и ее голова едва заметно покачивалась из стороны в сторону, будто она хотела обернуться. Джаспер ускорился, но расстояние между ними не сократилось ни на дюйм. Вот она слегка двинула шеей, а затем и головой — сейчас повернется. Он с невыносимым ожиданием смотрел, как ее лицо медленно приобретало очертания. Еще немного, и он увидит ее профиль. Это было важно — увидеть ее. Он не знал, почему. Но глубинно ощущал, что нет ничего важнее. Сейчас она повернется к нему и что-то скажет, что-то значимое, что-то сокровенное. И тогда все изменится. Возможно, он даже вспомнит. В груди колыхались рябью приятные чувства, они каждый раз давали о себе знать, стоило невнятным светловолосым образам появиться в его мыслях.       Джаспер ждал. Он был готов. Пора. Он слишком долго провел в этом безмолвии беспамятства, страшном сне. И момент настал. Пора было просыпаться.       — Долго еще, майор? — мужской голос рассеял образ идущей впереди девушки, как прозрачный дым. К нему повернулось красноглазое суровое лицо Сантьяго. Совсем не то, что он хотел увидеть.       — Уже скоро, — спокойно ответил он, ни единой мышцей не показав, как ему вдруг захотелось отсечь башку обоим вампирам, что так нагло ворвались в его и без того скудную память.       Он отчаянно силился вернуть тот светловолосый образ, но видел только кровь, уже давно превратившуюся в грязь на их одежде; и темную холодную ночь пустыни, в которой его никто не ждал. Разве что Пит, силуэт которого угадывался вдалеке. Но гнев быстро улетучился, снова сменившись неприятным чувством безысходности от предстоящего дела. Лучше бы уж он злился — так было бы гораздо проще.       Мелкие камни шуршали под их ботинками. Джаспер считал про себя шаги, словно это он сам шел на эшафот. Дерьмовое дельце, как сказал бы Пит. Вон он, как раз, уже стоял у старого заброшенного мексиканского колодца, жуя в зубах травинку, с таким видом, словно вышел подышать свежим воздухом. Он был спокоен, разве что ровное настроение изредка колыхалось беспокойным раздражением. Джаспер почти с удовольствием принял на себя его эмоции, в кои-то веки радуясь своему дару.       Пит, завидев их, выпрямился, выплюнул травинку и бросил на него вопросительный взгляд, бегло осмотрев только двоих приведенных вампиров. В его взгляде читалось: и это все, лишь парочка? Неужели он ожидал, что сюда заявится сразу дюжина сильных и натренированных вампиров. Джаспер прикинул в уме и мысленно покачал головой. Нет, слишком рискованно. Бывших новорожденных было слишком много, а их всего двое. Даже партиями уводить их подальше будет слишком подозрительно. Что-то наверняка пойдет не по плану. Поэтому принять окончательное решение не составило труда.       — Мы убьем всех солдат, — тихо, но очень четко произнес Джаспер, глядя сначала на Сантьяго и Генри, чьи лица приобрели почти шокированное выражение, а затем и на Пита. Последний посмотрел на него с не меньшим удивлением, молча требуя объяснений. И Джаспер вложил в свой голос всю уверенность, что и в помине не испытывал. — Приказ Марии. И я с ней согласен. Впереди нас ждут новые битвы, гораздо более серьезные и долгие. А наша армия выдохлась, потеряла свою силу. Нам нужна свежая кровь. А для этого старый балласт придется сбросить.       — Всех? — недоверчиво спросил Генри, переводя цепкий острый взгляд с Пита на него. Его товарищ тоже напрягся, отчаянно соображая, что в действительности им только что сказали.       — Всех, кроме вас двоих и Пита, — отчетливо проговорил Джаспер, придавливая их недоверие и тревогу спокойствием и очень редким в здешних местах чувством сопричастности. Они все были заодно — вот, что он хотел до них донести, внушить им эту общность, пусть проникнутся ею, общим тайным делом. — Вы показали себя очень многообещающе. Таких воинов нельзя терять.       Он продолжал смотреть на них, представляя, что оказывает им великое доверие и честь, а вместе с этим и зарождает довольную уверенность в своем и их будущем — и никаких подозрений. Спустя время это было делать почти несложно, даже привычно.       Сначала он долго и по крупицам собирал в себе и вокруг десятки, сотни эмоций и настроений. В основном это был, конечно, страх, множество его самых разных оттенков, от ужаса до легкой настороженности. И гнев, миллионы разных гневных чувств — здесь этого было в избытке. Он в совершенстве овладел яростью и страхом, своими и окружающих. Научился их подчинять. Гораздо позже, когда смог наблюдать за обычной жизнью людей, он пополнил свой арсенал теплотой, радостью, весельем, обидами, завистью и еще огромным количеством того, что возможно даже не имело названия. Кое-что вспомнилось, обрывочно и неясно, из его собственной жизни. И все он скрупулезно откладывал внутрь себя, и, казалось, никогда не сможет наполнить до краев — такой бесконечно бездонный он был.       И вот сейчас Джаспер чувствовал, как их недоверие слабеет, уступая место смирению и согласию. Теперь эти двое были полностью уверены в его правоте. И будут делать все, что он им скажет. Противный червяк все еще подгрызал его изнутри, напоминая о том, что так не должно было быть, что все это дерьмо навсегда останется с ним, но Джаспер задвинул его подальше, сейчас было не время поддаваться порывам чести и совести. Иначе ничего не выйдет. Иначе он точно проиграет и никогда не сможет вернуть то, что утратил. Пусть даже и не помнил, что он потерял.       — Пит, не приведешь остальных? — обратился он, не оборачиваясь к стоявшему позади другу, поливавшему до сих пор его своим удивлением. — Скажи, что тренировка сегодня будет здесь. Или придумай что-то еще.       Питер почти мгновенно скрылся с глаз, оставив после себя мутное облачко пыли. Джаспер медленно обошел каменный колодец, подмечая все еще имевшееся на истрепанной веревке старое ведро, кое-где разрушенную от сухости каменную кладку, в некоторых местах даже прорастала вездесущая трава, словно вызов здешнему запустению. Он остановился позади колодца, внимательно наблюдая за двумя замершими вампирами, стоявшими наизготовку. Они только ждали его приказа или знака. Джаспер еще не до конца решил, как это будет происходить. Все будет понятно, когда остальные явятся сюда.       А вот и они. На горизонте вверх взметнулась стена дорожной пыли, которая в это время года здесь была повсюду. Через несколько секунд перед ним стояли почти все новорожденные, не считая тех, кто отправился за пропитанием. И мальчика, Исайи. Джаспер почти обрадовался, что его тут нет, но сразу оборвал это чувство. Просто отсрочка, не более. Как только мальчишка вернется в лагерь — его судьба будет решена. Он бы и хотел, чтобы тот не возвращался, убежал куда глаза глядят, но знал, что такого не будет. Все возвращались, потому что идти было некуда. А те единицы, кто действительно строил планы покинуть их, никогда не успевали убежать достаточно далеко, чтобы ищейка Марии, Ноа, их не нашел.       — Сегодня будем драться здесь, — сказал Джаспер, когда пыль полностью осела. И ведь не солгал.       — Почему здесь? — спросил кто-то.       — Почему нет? — в тон ему отозвался Джаспер, перемещаясь за спины стоявших вампиров.       Он шел мимо них, заставляя безоговорочно доверять его словам, его приказы были единственной истиной, они не оспаривались и не подвергались сомнению — вот, что они должны понять. И никто не обернулся, впитав его внушение. Будь они только-только обратившимися, еще не принявшими его, было бы чуточку сложнее, но этих ребят он больше года тщательно и методично обучал, постоянно внушая им то, что ему было надо. И вот результат — даже особых усилий прикладывать не пришлось. Никто не шелохнулся, пока он медленно обходил нестройный ряд из десятка вампиров.       Джаспер бросил короткий взгляд на Питера, занявшего свою позицию в одном конце ряда, пока он сам уже стоял на противоположном. Быстро сообразившие Сантьяго и Генри тоже приблизились. Все происходило слишком быстро, хотя ему казалось, что растянулось на часы. Но не прошло и минуты, как с его губ сорвалось:       — Когда дам команду — начинайте.       Тихо, без лишнего напора, как обычно, будто сейчас и вправду будет тренировка, в которой самое большое — потеряется пара конечностей. Джаспер последний раз обвел взглядом стоявших. Он помнил обращение каждого из них, помнил их имена и то, как они открывали впервые красные глаза. Нет, он не испытывал к ним каких-то теплых чувств, никогда, но все равно ощущал себя так, словно сбрасывает со спасательного шлюпа в океан ничего не подозревающих товарищей по несчастью. Его коснулась тонкая струйка тревоги — значит, пора, иначе сорвутся с крючка. И он кивнул, без слов, давая пару секунд форы выбранным им самим палачам.       И снова время остановилось для него, как это бывало в битвах. Не понять, шло ли оно вообще. Пыль мгновенно поднялась столбом, и в ее мельчайших частицах он увидел расширенные в удивлении глаза и искаженные яростным страхом лица за секунды до того, как головы с громким скрежетом тормозящего паровоза отрывались от тел и падали на высушенную землю.       Он сделал серию шагов, слившихся в единое движение, и подсек мечущегося вампира. Ещё пара коротких взмахов, и противник, который ещё недавно был соратником, лежал без ног, только рваные обрывки штанин без малейшей капли крови скрывали бледные обрубки. Вокруг волнами метался страх, непонимание, гнев — все то, что обычно сопровождало уродливое омерзительное ощущение предательства. Джаспер уже не держал никого в узде, сосредоточившись только на том, что происходило прямо перед ним. Руки, ноги, головы — он отрывал все, быстро и методично, насколько это вообще было возможно в дикой мешанине. Отстраненно он продолжал подмечать все промахи, как буто действительно был на тренировке. Надо будет со следующей партией обязательно все их учесть.       И где-то на задворках своего сознания, вдалеке, он слышал ржание лошадей и звуки горна. Перед глазами то и дело всплывали пестрые одежды индейцев на мокром снегу, хотя вокруг была лишь жаркая пустошь. Тишина настала резко, а он так и продолжал слышать крики приказов и улюлюканье дикарей. Прикрыл глаза, погружаясь в такое яркое воспоминание, где он скакал, как безумный, на коне сквозь голый лес, а руку тяжелил приклад револьвера. Джаспер открыл глаза, опустив голову вниз, но рука была пуста, вся грязная и бледная.       — Мы закончили, — сказал Питер слегка брезгливым тоном, рассматривая валяющиеся вокруг ошметки тел. Двое их компаньонов слегка в замешательстве осматривали себя, словно не верили, что выжили в схватке.       — Хорошо. Надо прибраться и возвращаемся, — как будто и не своим голосом ответил Джаспер.       Он все еще был в своем воспоминании, наполненным странной смесью азарта и отвращения. Да, теперь он помнил тот день, промозглый и слякотный, холодный зимний ветер и горячую кровь, вытекающую из ран убитых. И собственное ранение в плечо. Рука машинально взметнулась к тому самому месту, но никакого шрама больше не было — вампирский яд стер все следы человеческой жизни. Зато вместо рваного круглого следа у него теперь десятки других отметин. Вот уж что хотелось бы забыть.       Джаспер отряхнул руки от налипшей пыли и невидимых следов воспоминания. Осталось последнее дело. Он быстро переместился к парочке вампиров, уловив тень удивления на их лицах и осознания того, что сейчас произойдет. Никто не успел шелохнуться — он на несколько секунд сумел удержать обоих в подобии оцепенения. А затем оторвал голову первому, а подоспевший Питер мгновенно проделал то же со вторым. Вот теперь все. Он держал голову, которая продолжала медленно вращать красными глазами в злобе и страхе. Безумная маска, которая напомнила ему снова тот слякотный зимний день.       — Надеюсь, следующий раз нам дадут подмогу, — сплюнул недовольно Пит. — Не горю желанием убивать вот так целую вечность.       Убивать… целую вечность… Обречен убивать невинных… Целую вечность…       Безумная индейская старуха с искаженным яростью лицом стояла совсем рядом, тыкая в него своими скрюченными пальцами.       Убивать невинных… Убивать целую вечность… Обречен… Лучше пристрели себя прямо сейчас…       Слова отдавались набатом в его голове, а голова Сантьяго вдруг на секунду стала головой старухи с седыми грязными волосами и морщинистым лицом. Безумная старуха, которая сказала ему чистую правду. Кто бы мог подумать.       Думаешь, я безумна…       Женский голос, совсем не похожий на причитания безумной шаманки, вдруг вклинился в его мрачное воспоминание. Чистый и требовательный. До боли знакомый, но он не мог вспомнить больше ничего. В досаде Джаспер швырнул рычащую голову в общую кучу остатков бледных вампирских тел, а после они с Питом подожгли ее. Криков почти не было, все прогорело слишком быстро, воспламенилось, словно порох, распространяя чуть сладковатую гарь.       В мыслях все еще звучала проклятая старуха, и ее то и дело перебивал звонкий женский голос, произнося одну и ту же фразу: я безумна, я безумная, я безумна?       Нет, скорее безумен был он. Сходивший с ума от невозможности вспомнить больше и от желания получить свои воспоминания прямо сейчас.       Они почти добрались до лагеря, когда на пути выскочил Исайя. И откуда только взялся — Джаспер все же надеялся, что он сбежал. Но мальчик только с интересом разглядывал их слегка потрепанный вид.       — Все ушли из лагеря. Ноа сказал, вы пошли тренироваться в другое место. Где остальные?       Джаспер поймал вопросительный взгляд Питера и тяжело вздохнул.       Дьявол и все демоны. Неужели эта ночь никогда не закончится.       — Пойдем прогуляемся. Я все расскажу, — ровным голосом сказал он, силой подавив в себе всю безнадежную скорбную горечь.       Не поможет. Не здесь, в этом проклятом месте.       Пит хмыкнул, Исайя тревожно пошевелил носом, будто принюхиваясь. Но Джаспер вовремя успокоил все возможные подозрения. И мальчик послушно пошел за ним. Снова прочь от лагеря, туда, где все не до конца развеялся дым посмертного костра. Всю короткую дорогу он не отпускал из-под своего незримого влияния Исайю, будто они действительно прогуливались без цели и причин. Снова чертов колодец и огромное черное пятно на земле.       — Что здесь произошло? Где остальные?       Джаспер неопределенно пожал плечами, медленно обводя взглядом окрестности с хлипкими тонкими сосенками и острыми скальными осколками. Его не покидало ощущение, что за ними наблюдали. Спины, где-то в районе лопаток, касалось чувство напряженного ожидания, нетерпения, с легким оттенком настороженного подозрения. Да, здесь точно кто-то был. Ветер дул с запада и не давал почуять чужой запах, но он и так догадывался. Мария. Или Ноа, которого она послала проверить, как выполняется ее приказ, особенно с мальчишкой. Она думала, что он мог не справиться и отпустить его. Но Джаспер не собирался этого делать, даже если бы они были одни. Ищейка все равно учует, а он должен сохранить доверие и статус в клане. Иначе сбежать отсюда будет в разы сложнее. Ему действительно было жаль мальчика, но тот все равно не жилец, так пусть лучше это случится от его руки.       Исайя с любопытством заглядывал в давно высохший колодец. Джаспер встал рядом, касаясь его плечом. Мальчик поднял свое лицо, и в ночи его глаза казались почти черными, отчего он стал похожим на обычного невинного ребенка, смотревшего на него с полным доверием. Это нисколько не облегчало задачу. А мальчишеский взгляд вдруг снова всколыхнул в нем странное чувство, смешанное с воспоминанием. Такой же потерянный взгляд огромных глаз, только зеленых, и худое слегка испачканное лицо в отблесках теплого костра. Тихая солдатская песня под губную гармонику и смех. И такие большие, полные печали и надежды зеленые глаза. Такой же мальчик, смотрящий на него с проникновенной тревожной застенчивостью. А мальчик ли…       Джаспер целую секунду не мог избавиться от странного томительного ощущения двойственности, смотря в лицо Исайи и видя нечто другое, пока спину прожигало чужое колкое нетерпение. На горизонте загорелась тонкая малиновая полоса рассвета, прорезая иссиня-черный небосклон, и лицо мальчика утратило те самые как будто знакомые, но давно забытые черты кого-то другого. Джаспер испытал обидную гложущую досаду из-за утраченного, и это помогло ему сделать то, что требовалось. Он положил руку на худое мальчишеское плечо, натянуто улыбнулся и быстрым уже отточенным движением перехватил его шею, с силой выкручивая. Короткая вспышка непонимающего ужаса обожгла его изнутри, и он поспешил уничтожить голову окончательно, даже не посмотрев на нее.       А спины коснулось одобрительное удовлетворение невидимого наблюдателя — что ж, хоть кто-то сегодня остался доволен. Он повел плечами, желая избавиться от неприятных чужих эмоций, зудящих под кожей. Худое тело мальчика все еще едва заметно подергивалось, но вряд ли что-то могло без головы, пыль от которой плавно оседала на одежде. Джаспер чиркнул кремнем и дождался, когда оно полностью прогорит. А затем побежал в лагерь, не оборачиваясь. Чертова ночь подошла к концу.       — Все прошло без проблем? — поинтересовалась Мария, будто сама не знала. Но Джаспер чувствовал ее все еще подозрительный интерес. Хотя не дал ни малейшего повода сомневаться в себе.       — Никаких проблем. Они мне доверяли.       И это было самым гадким. Их доверие, которое он чувствовал почти до самого конца. И то, как оно мучительно исчезало, сменяясь безысходной яростью, направленной прямо в него. Липкие неприятные чувства все никак не могли оставить его, словно грязь и остаточный запах гари, которые до сих пор держался на волосах и одежде. И ему настойчиво требовалось помыться. Хотя бы снаружи. А с тем, что внутри, он как-нибудь разберется. Попытается.       — Да, доверяли, — согласно кивнула Мария. — Поразительно, правда. Как ты смог так всех их сплотить вокруг себя, — то ли угрожающий вопрос, то ли устрашающая уверенность. Джаспер не разобрался до конца, его все еще больше заботили собственные ощущения. Но тон ему определенно не понравился, заставив едва заметно нахмуриться.       — Всего лишь навык командования. Раз уж я был майором, — небрежно хмыкнул он, испытывая непреодолимое искушение внушить ей доверие и даже безучастность. Но кто знает, насколько она наблюдательна. Он был не готов рисковать прямо сейчас.       — Думаю, майор, ты слишком мало о себе знаешь, — улыбнувшись, протянула она. — Или хочешь думать, что не знаешь.       Ее слова были вполне невинны, могли ничего и не значить вовсе, но Джаспер сумел уловить тень внутри Марии, едва ли заметную остальным, предупреждение. Она будто бы догадывалась о чем-то и теперь заняла выжидательную позицию, засев в укромной засаде и расставив капканы. Он молча смотрел на нее, не выказывая никакого сомнения — он ничем не провинился, ни разу не оступился, делал все, что она прикажет. А его дар был только его. Пусть попробует вывести его на свет. Он только что уничтожил дюжину вампиров, и она это прекрасно знала. Он не боялся ее, но пока что был один против ее преданных соратников. Поэтому пока собирался оставаться в их числе и честно исполнять свои обязанности. Мария уловила его посыл, хотя он ничего и не сказал. Медленно кивнула и отошла.       — Будь готов, майор. Скоро у нас снова будет много работы, но в этот раз мы будем действовать быстрее, — бросила она напоследок.       Джаспер смотрел ей вслед, на красиво бликующие в рассветных лучах черные волосы и изящную обманчиво хрупкую фигуру. Теперь нужно быть еще более осторожным.              А Мария оказалась права. Буквально через несколько дней он снова стоял в окружении первобытной агрессии нескольких новичков, смотрел в их горящие жаждой и непониманием происходящего глаза. И все пошло по старому кругу. Вызов и усмирение, подавление и принятие. Он почти забыл о своих попытках вспомнить, погрузившись в бесконечную череду драк, укусов, рычания и отчаянной борьбы за кровь. И даже течение времени было толком не отследить в этом застывшем краю где-то на границе Мексики и Техаса. Все ночи и дни были почти одинаковы, словно он и остальные застряли в вечном посмертии. Может, это и был ад, или чистилище. Может, он уже давно умер и теперь вынужден вечность сражаться за то, чтобы не исчезнуть окончательно.       И только когда ночь стала наступать медленнее, а солнце — пригревать чуть сильнее, Джаспер понял, что, кажется, наступала весна. Хотя для его тела были неважны ни жара, ни холод — все было едино. К этому времени они уже успели схлестнуться в двух стычках с какими-то незначительными кланами, он получил еще дюжину шрамов на руках и парочку на шее — невелика проблема, он перестал даже замечать нудные неприятные ощущения от чужого яда. А Мария получила в свое распоряжение еще несколько условных гектаров территорий, где теперь регулярно патрулировали ее вампиры. Почти вся юго-западная часть Техаса и еще столько же за Рио Гранде принадлежало безраздельно ей.       Теперь он тоже изредка ходил в патрули, тщательно проверяя границы и возвращаясь в назначенный срок обратно. Мария была довольна — он чувствовал ее радость и удовлетворение каждый раз, когда видел ее по возвращении. А потом молча приступал к очередной тренировке новорожденных, которых в его отсутствие гонял Роджер. Теперь их было почти две дюжины. Кто-то погибал во время битв, кого-то он сам убьет спустя положенное время. Джаспер смотрел на них и уже видел кучу сваленных голов и горстку пепла. Не более. Поэтому и отрезал все связи с ними, кроме тех, что были необходимы для слаженной работы. К чему что-то пытаться создавать, если все равно они станут прахом.       Сегодня была первая за долгое время ночь, когда он мог избавиться от всех чужих эмоций. Стряхнуть их, как грязь с одежды. Они с Питом выбрались на самые дальние северо-западные границы владений Марии, почти у Нью-Мексико. Здесь проходил довольно оживленный тракт, и они едва не столкнулись с отрядом в серых мундирах, проскакавшим в поздних сумерках почти у самого носа. Они таились в небольшой рощице, наблюдая, как серая шеренга потрепанных солдат тянулась мимо них, не подозревая о хищниках в ночи. Джаспер смотрел на их серую суконную форму, пытаясь мысленно примерить ее на себя. Его собственный жилет, в котором он очнулся вампиром, уже давно разорвался и исчез где-то среди пустынных полей. Теперь он был одет в какую-то коричневую рабочую куртку, снятую с чужого плеча. Теперь ему не составляло труда вспомнить какие-то незначительные детали вроде бессмысленных разговоров, а мускусный запах лошадей отдавался теплыми воспоминаниями о темных конюшнях, жужжащих пчелах, сладких яблоках и прелом сене.       Он помнил лоснящуюся гнедую спину под своей рукой, довольное ржание и чьи-то мягкие губы на своих. Он уже знал эти губы, они все чаще всплывали в нем, отдаваясь в самой груди. Наверняка, именно обладательнице этих мягких губ предназначалось кольцо, висевшее у него под рубашкой. Ему нравилось так думать, по крайней мере. Иногда он даже мог уловить отголосок ее имени, произносимом собственным голосом, далеким и глухим, но неизменно передавая всю гамму чувств, что он мог бы испытывать к его знакомой незнакомке. Джо. Кажется, ее звали Джо. Самое обычное имя, которое могло принадлежать сотням девушек. Джоанны, Джозефины, Джейн… Он мог перебирать хоть всю свою вечность эти имена, но ни одно из них не откликалось в нем. Может, он снова ошибался. Мало ли, что могло значить это таинственное короткое Джо.       Отряд серых мундиров скрылся за поворотом, унося с собой и его приходящие воспоминания. Дорога снова стала пустынной, только пыль все еще медленно оседала на сухую землю. Они с Питером, прислушиваясь, вышли из подлеска и побежали дальше на север, через пашни и луга, пока не натолкнулись на скальные образования, поросшие соснами и мелким кустарником.       — Чисто. Надо поворачивать южнее, — Питер забрался на один из выступов, оглядывая окрестности, которые Марии уже не принадлежали. — Можем заглянуть по пути в парочку городков. Я видел их огни.       — Можно и заглянуть, — пожал плечами Джаспер, подхватив летящий листок. Исключительно машинально, как делал все время до этого. Повертел в руках, несколько отстраненно наслаждаясь тем, что тот в его руке нисколько не раскрошился, даже не смялся. И отпустил, провожая взглядом до самого конца. Города его особо не прельщали, он и патрулировать-то предпочитал в основном потому, чтобы ненадолго скинуть с себя постоянное напряжение новорожденных, от которого хотелось вцепиться кому-нибудь в глотку.       Быстро оглядевшись и убедившись, что Пит прав, Джаспер первым направился обратно, огибая скалы и заходя в лесок, скудно поросший сухостоем, словно сама земля выпивала всю жидкость отсюда. Деревья стояли кривоватые и хилые, почти без какой-либо растительности, только стойкие ели и лиственницы трепетали на слабом ветру темно-зелеными, почти черными в ночном свете веточками.       Наверное, если бы Джаспер был не так сильно погружен в себя, в очередной раз пытаясь выудить какое-нибудь воспоминание, которое наверняка снова оказалось бы ерундой, то смог заметить неладное. Возможно, если бы Питер, насвистывающий себе под нос, не потерял бдительность, уже десятки раз обходя территории и не встречая никого, то тоже почуял беду.       Но Джаспер понял свою глубочайшую ошибку, только когда голова Питера с резким треском оторвалась от тела, а затем, посланная мощным пинком, рассекла со свистом воздух и скрылась за скалой. Он услышал далекий глухой стук, когда она приземлилась не меньше, чем в пятистах ярдах от него. А следующее мгновение, он едва успел удивиться, его самого пригвоздили к шершавому стволу.       Чужая рука все сильнее сжималась вокруг шеи, продавливая до первых отголосков треска и расходящихся едва заметных трещин. Он вел взглядом по этой руке, покрытой темной кожей с характерной вампирской нездоровой бледностью, отчего плоть казалась болезненно-зеленоватой, словно все было одним сплошным гнойником, пузырящимся под кожей и грозящим прорваться. Рука закончилась таким же плечом, прикрытым какой-то драной рубашкой, превратившейся скорее в безрукавку. Черная, как вороново крыло, коса покоилась на этом плече, а дальше Джаспер встретился взглядом с внимательными темно-красными глазами, в которых могильного безразличия было столько же, сколько и неописуемой глубинной уверенности. Словно стоявший перед ним вампир познал всю суть вечности и его больше ничем было не удивить.       Жесткие, вырезанные из бронзово-серого камня, черты лица резко изменились, когда вампир открыл рот и выдал непонятный гортанный набор звуков. То ли крик орла, то ли вой волка вдали. Джаспер непроизвольно оскалился, узнав нападавшего. Такого, как он, вряд ли можно забыть. Взгляд сместился вниз и вот еще одно подтверждение — на грубом кожаном поясе свисали скукоженные, бледные скальпы. Осколки и ошметки кожи держались лишь на остатках волос, а не будь их — раскрошились бы, словно разбитое стекло. Не человеческие, вампирские скальпы. Жуткое отвратное зрелище, напоминающее, что даже такие, как они, все же смертны.       Надо было тогда его догнать и добить. А сейчас Джаспер пытался отодрать каменную руку, клешней вцепившуюся в его шею, и давил страхом так сильно, как только мог. Но, кажется, вызвал обратный эффект. Захват сжимался все крепче, а жуткий красноглазый индеец рычал у самого носа, обдавая ледяным дыханием смерти. Снова он произнес нечто непонятное, но прозвучавшее, как воинственный клич кречета. Джаспер только рыкнул в ответ, не собираясь тратить силы на бесполезный обмен примитивными звуками. Несколько коротких выпадов ногами, удар затылком о дерево, которое тут же расколол и тем получил передышку. Моментально воспользовавшись ею, он крутанулся, отталкиваясь ногой от индейца, но тот клещом вцепился в него, и они покатились по земле.       Нет, ни за что, он не даст снять с себя скальп — это было ужасно даже представить, и Джаспер с новой силой вырывался и наседал на него. Громкий треск расколовшегося камня, об который ударилась его голова, едва не оглушил его, и он обнаружил себя лежащим на лопатках, а рука цвета залежавшегося покойника все так же сжимала его гортань, большой палец давил на кадык — еще немного и в его горле просто появится дыра. Индеец выплескивал столько уверенной ярости, что любой страх или попытка успокоить только подпитывали ее, и Джаспер не знал, как подступиться. Еще череда каких-то птичьих звуков и его пинков, заставивших противника злобно зарычать, а потом он услышал еще один голос, отрывистый и с явным акцентом.       — Орел говорит, чтобы ты перестал трепыхаться. Он не собирается сдирать с тебя скальп. Предпочитает темные волосы. В них больше силы.       В поле его зрения появился еще один вампир. Белые, как снег волосы, завязанные в короткий хвост, были полной противоположностью вороным индейским. На висках виднелись окрашенные кровью и грязью пряди, а такая же светлая щетина на подбородке и вовсе почти утратила свой естественный цвет. Красные глаза на его бледном лице напомнили Джасперу увиденную им однажды худую белую крысу с кровавыми бусинками глаз. Воспоминание пришло внезапно и резко, но не принесло облегчения. Он узнал и второго.       Индеец оскалился и снова выговорил короткий звук, похожий на что-то вроде «Тсо-ах». Джаспер снова дернулся, умудрившись хорошенько пнуть того, и услышал приятный слуху скрежет трескающейся плоти. За что тут же получил ответ, когда его головой пробили еще один крупный валун.       — Орел сказал, что ты глупее, чем ему казалось, — продолжал беловолосый, а индеец снова выдал свое «Тсо-ах». — Я так и говорю, Орел, не могу я выговорить твою тарабарщину, — добавил тот уже ему, а затем снова повернулся к Джасперу. — Я Йоханссон. Помнишь меня? — оставалось только кивнуть, горло все еще было зажато до предела. — Я тоже хорошо тебя помню, майор. Ты убил многих моих людей. Я видел, как ты дрался, а потом и слышал от других, — он долго смотрел то на Джаспера, то куда-то вдаль, а потом кивнул индейцу, и хватка на шее тут же ослабла. — Нам есть, о чем поговорить.       — Вряд ли, — Джаспер поднялся под пристальными взглядами, решая, что из собственного арсенала пустить в ход. Может, лучше их обоих насильно успокоить и уносить отсюда ноги. Хорошо бы по пути еще и непутевую голову Пита захватить. Хотя такой расклад казался ему практически нереальным. Безголовое тело лежало в паре шагов от него, а между ними — каменное изваяние индейца, чьи трофейные скальпы тихо перестукивались при каждом малейшем движении.       — Разве? А ты тогда послушай меня. Может, и передумаешь, — его бледное суровое лицо исказила половинчатая усмешка. Он прекрасно понимал положение вещей и свои преимущества. — Заодно и друга выручишь, — он кивнул в сторону неподвижного обезглавленного тела Пита. — По сравнению с тем, что ты сделал с моими людьми, это гораздо более выгодное предложение.       — Мы на войне. Здесь либо убивай, либо будешь убит, — Джаспер не переставал искать пути к отступлению, пробегая глазами высохшие стволы деревьев и скалы. А потом остановился на Йоханссоне, смотря только на него. — Или ты думал, что будет иначе?       — Я воевал и убивал побольше твоего, veedrijver. И задолго до того, как эта мексиканская сука решила устанавливать тут свои правила, — Джаспер не понял незнакомого ему слова, чем-то напоминавшее немецкое звучание. Впрочем, ему было плевать. Кажется, у этого вампира были счеты с Марией. На секунду он допустил, что мог бы использовать такой расклад лично для себя, но тут же отмел — рискованно. Йоханссон довольно хмыкнул, будто бы уловил в его молчании скрытые мысли. — А, тебе она тоже поперек горла, ведь так? Бабы у руля ни к чему хорошему не приведут. Не думал занять ее место? С тобой мы могли бы договориться или даже заключить союз.       — Меня устраивает все, как есть.       — Орел сказал мне после битвы, что в тебе есть сила. Дар.       — Нет никакого дара. Я просто хорошо умею драться и убивать.       Индеец приблизился к нему вплотную, и Джаспер подавил порыв отшатнуться, пока тот шумно вдохнул у самого его лица, широко раздувая крылья носа. Это напомнило ему медведя, который обнюхивал тщательно мертвую добычу. Неприятные мысли словно осели на плечи, и слишком близкое присутствие индейца нервировало еще больше. Орел что-то пророкотал на своем птичьем певучем языке, а потом повторил на английском, тягуче и гортанно:       — Большая сила дремлет внутри. Так говорит мне земля под твоими ногами и воздух вокруг тебя.       Джаспер нахмурился и раздраженно повел плечами — тяжелый пронзительный взгляд Орла давил на него так, будто тот снова хотел его придушить. Скальпы, болтавшиеся прямо возле него и почти касавшиеся его ног, издавали противное шуршащее перестукивание. Джаспер не хотел, чтобы они коснулись его. Будто могли передать какое-нибудь ужасное проклятие. В голове эхом звучали слова безумной шаманки, а через мрачные глаза Орла на него глядел, казалось, замшелый, поросший мхом древний истукан из первобытных времен, когда людей еще приносили в жертву ложным богам. Ощущение было такое, словно это его сейчас распотрошат наизнанку на священном алтаре.       — Орел из команчей. Был кем-то вроде ученика местного шамана. Я нашел его пару сотен лет назад истекающим кровью, а рядом лежал труп огромного волка. Кровь Орла пахла на десяток лиг, не меньше. Едва смог себя удержать, чтобы не наброситься. А он не хотел умирать, черт возьми. Хотел, чтобы я спас его, — индеец что-то проворчал на своем диковинном языке, и Йоханссон усмехнулся, вероятно, понимая его. — Словами не просил, но взгляд… Я обратил его. И он стал лучше во всем. Я так и не понял до конца его проклятую дикарскую магию, но он видит больше других. И увидел в тебе. Сами высшие силы… ну или его звериные боги, — тут он снова кивнул на Орла, — свели нас с тобой этой ночью.       — Значит, Орел ошибся, — спокойно ответил Джаспер. Он не верил ни в языческих богов, ни в высшие силы — после смерти, как оказалось, есть только другая смерть. А эти двое, вероятно, ошивались возле границ их территорий, вынюхивая что-то. — В любом случае, я не понимаю цели нашего разговора. Я уже сказал свой ответ. Хочешь победить Марию — собери армию и сразись.       — О, я так и сделаю, майор. Уже делаю. Эта проклятая сука получит свое. И поверь, всем, кто будет рядом, придется туго, — зловещая, какая-то неживая улыбка появилась на его лице, будто улыбалась механическая кукла. Джасперу на миг стало не по себе, хотя он уже давно привык к жутковатой мимике новорожденных. — Уж я позабочусь, чтобы от ее шайки не осталось даже пыли. Можешь так ей и передать.       — Что? — он опешил. Он даже не оказывал какого-то влияния, полностью поглощенный каким-то могучими первобытными эмоциями индейца, а спокойствие его главаря вселяло странную тревогу. — Ты меня отпустишь?       — Беги к своей королеве, майор, — почти презрительно скривился Йоханссон. — А когда поймешь, как сильно заблуждался, найдешь меня. Я хорошими воинами не раскидываюсь. И каждого благодарю по достоинству.       — Заблуждаешься ты, если думаешь, что я предам свой клан, — ему бы промолчать и уходить прочь, но он не мог не сказать бросавшуюся в глаза правду. И, чтобы быть честным хотя бы с самим собой, добавил: — Зачем мне менять знакомое зло на чужое?       Орел снова что-то прошелестел у самого его лица, и в этот раз Джаспер не выдержал, отклонился, чтобы не чувствовать стылое дыхание смерти на своей коже. Оно было холоднее его самого. Йоханссон клокочуще рассмеялся, но Джаспер не понял этой жуткой шутки. Какой-то проклятый театр абсурда. Он начал злиться, и надеялся, что эта злость поможет ему сейчас.       — Посмотрим, майор. У нас с тобой целая вечность впереди, а я очень терпелив, — он скосил взгляд на Орла и снова вернулся к Джасперу. — Но думаю, в этот раз мне не придется ждать слишком долго.       — Как скажешь, — он не собирался и дальше участвовать в этом странном действии, ощущая какое-то неприятное искажение, словно сам мир вокруг него приходил в движение и менялся.       Память подкидывала разрозненные фрагменты прошлого, то приближая, то отдаляя их. Как в пьяном бреду. Мальчик с зелеными глазами. Или девушка в мальчишеской одежде… Сено и мята… Бегущий впереди юноша, сбрасывающий на ходу штаны и тут же плюхающийся в воду. Выстрелы и грохот… Мутные зеленые глаза покойника, устремленные в небо. И снова живые блестящие, как свежая трава, радужки прямо возле его лица… Радостный смех и воющий стон сумасшедшей старухи… Веселье и страх… Его имя, произнесенное тихим проникновенным шепотом у самого уха и громкий пронзительный клич индейцев… Улицы города, все в красном цвете от осенних кленов… и густая красная кровь, тонкой струйкой сочащаяся из круглой раны… Приглушенная духота полупустой казармы… Двухэтажный дом из кирпичной кладки в окружении плодоносных яблонь…       Джаспер с трудом выбрался из этого водоворота. Столько всего он просто не мог выдержать, терялся в собственной памяти. А каждое воспоминание несло собой еще и вспышки чувств, от страха до съедающей его любви, которую он не мог никому отдать, потому что не помнил. Он сфокусировал взгляд и увидел все еще стоящих Йоханссона и Орла, по их лицам вряд ли сейчас можно было что-то прочитать. Будто он отключился на мгновение, не более. Джаспер подошел к телу Питера, не встретив никакого сопротивления, и закинул себе на плечо. Снова полная свобода.       — Если мы встретимся когда-нибудь в битве, я не пожалею тебя, хоть ты меня и отпустил, — решил своим долгом напомнить он.       — Я тоже, майор. Не сомневайся.       — Все меняется. Когда вспомнишь, поменяешься и ты, — загадочно сказал ему в спину Орел и добавил на своем языке какую-то длинную и трудно произносимую тарабарщину.       Джаспер не стал оборачиваться, чувствуя отпечатки его загадочных непонятных слов на своей спине — они прилипли и не желали отставать, въедались под одежду и даже кожу. Отголосок смеха Йоханссона еще долго отдавался в его ушах и в голове, будто чертов вампир знал что-то, о чем не догадывался Джаспер.       Бред. Полнейший бред, который преследовал его все время, пока он шарил по кустам в поисках головы Питера.       — Ну и где ты, чертов ублюдок? — не выдержав, выругался он и пнул в досаде крупный камень, мгновенно разлетевшийся на куски.       Голову он нашел спустя несколько минут. Она лежала лицом вниз, похожая на неровный светлый валун. Джаспер поднял ее за волосы, похлопал по щекам, и Пит открыл глаза, черные и непонимающие. И только позже, когда он прикрутил голову на положенное ей место, щедро смазал ядовитой слюной Питера и придержал, пока та прирастала, его друг посмотрел осмысленно.       — Срань господня, я думал, что сдох, — прохрипел он, неловко потирая шею с тонкой неровной полосой шрама. Джаспер с интересом наблюдал, как он будто заново познает свое тело, учится двигать руками и ногами, а через пару минут снова становится самим собою.       — Ты и сдох. В следующий раз будешь внимательнее, — Джаспер все еще не мог поверить, что их обвели вокруг пальца, а они даже не заметили. Колоссальный просчет.       — Дьявол, ничего паршивее еще не испытывал. Я чувствовал тело, но очень странно, со стороны. Что-то слышал даже, а потом все начало постепенно бледнеть, словно я засыпал…       — Напиши об этом мемуары, — слегка раздраженно поддел его Джаспер и направился в сторону лагеря. Его все еще не покидало ощущение, что за ним следили, и он хотел скрыться от чужих глаз.       — Кто это был? — Пит догнал его и побежал рядом.       — Йоханссон и его дикарь, — помедлив, все же ответил он. И на вопросительный взгляд друга добавил: — Они почти сразу скрылись.       Он пока не решил, будет ли рассказывать Марии или вообще кому-то о разговоре. По-хорошему надо доложить, что их враг готовит свои силы. Это было важно, но… Он не знал, что но. Слова индейца его озадачили, а Йоханссона — насторожили. Они могли ничего не значить, но Джасперу не давало покоя все, что происходило с ним в последнее время. И вообще, это, черт возьми, была не его война.       — И с чего это они вдруг скрылись? — подозрительно спросил Пит. — Они что-то сказали?       — Ничего, — Питер снова недоверчиво посмотрел, и Джаспер решил впервые рискнуть. — Возможно, я кое-что использовал, чтобы их прогнать, — он соврал в одном, но, наконец, открылся в другом. Возможно, стоило начать доверять хоть кому-то в этом проклятом чистилище. А Пит ему нравился. Он часто чувствовал некую схожесть, на внутреннем уровне, когда улавливал его эмоции. А про Йоханссона и рассказывать нечего — он все равно не собирался соглашаться на бредовую сделку.       — Что использовал? — секунда молчания и понимающий кивок. — Так и знал, что у тебя припрятан какой-то фокус. Иногда, когда ты дерешься, вокруг тебя словно какая-то аура, и другие чувствуют ее. Ты и новичков быстро берешь в оборот. Как лошадей на поводке.       Джаспер хмыкнул. Питер был наблюдательным малым, а Мария и подавно, зорко следящая за всеми своими воинами. Значит, и она что-то подметила. Кажется, скоро его секрет раскроется.       — Мария ведь не знает, так? — нотка заговорщицкого понимания промелькнула в его голосе.       — Думаю, догадывается.       — Конечно, догадывается. Глазастая стерва и умная, — Джаспер снова хмыкнул на очевидные слова, а Пит добавил: — Я не скажу никому. Но ты вряд ли сможешь сохранить это в тайне навсегда.       Джаспер пожал плечами. Вероятно, это так. Он не просил Пита что-то хранить, но был рад, что тот все понял и так, без слов.       Когда до лагеря оставалось пара десятков миль, он остановился. Вокруг было широкое поле, и трава серебрилась в лунном свете, как будто покрылась инеем. Невысокие пухлые стога виднелись тут и там. Редкое зрелище для здешних мест. Джаспер подошел к одному из них, машинально выуживая пожухлую травинку и засовывая в рот.       — Не говори про Йоханссона ничего. Пока что.       — Не сказал бы и так. Это ведь ты перед ней отчитываешься, — Питер расслабленно плюхнулся на стог травы и блаженно вздохнул, так по-человечески, хотя они оба знали, что для вампиров было безразлично, в какой позе находиться. Но старые привычки тяжело умирают. — Тем более все равно ведь ничего особенного не произошло?       — Не произошло, — Джаспер опустился рядом, ощущая колющую мягкость под собой и пряно-свежий запах трав. Он смотрел в темное небо, но чувствовал на себе взгляд Питера, который, положив руки под голову, смотрел искоса на него.       — Я только надеюсь, что, если начнется какое-то дерьмо, ты меня предупредишь, — слишком проницательно для того, кто хотел казаться простачком. — Мне больше не хочется терять головы. Это слишком даже для меня.       Джаспер молча кивнул, хотя все еще был уверен, что кардинально ничего не поменялось. Он был с Марией, а Йоханссон — по другую сторону. И вряд ли что-то могло это изменить в данный момент. Даже без конца всплывающие мелкие осколки прошлого в его памяти. Все равно он не мог собрать их в одно.       — Смотри-ка, Орион, — весело шепнул Пит, тыча пальцем в звездное небо. — Вижу его пояс.       — Что ты сказал? — Джаспер резко повернулся к нему. Слишком знакомо, отдает настойчивым молоточком внутри, прямо по ребрам, причиняя томительный дискомфорт. Он смотрел на лохматого бледного Пита и то и дело видел худенькое, испачканное лицо и большую вязаную шапку, натянутую на самый лоб. Он даже моргнул несколько раз, прогоняя наваждение, морок, от которого по позвоночнику прошелся холодок.       — Что, думаешь я совсем неучем был? Орион, говорю, прямо над нами. Созвездие такое…       — Я знаю, что это за созвездие, — отмахнулся Джаспер, снова пытаясь справиться с только что пришедшим коротким воспоминанием. Там он тоже лежал на теплом стогу и слушал заплетающееся сонное бормотание мальчика, который так же водил тонким пальцем по небу, рассказывая что-то. Он даже не пытался вспомнить, что именно. А просто смотрел на этого мальчишку в мешковатой одежке и зелеными глазищами, совсем, как у той девушки, чей смутный образ то и дело всплывал, вызывая в нем странные непривычные ощущения и безликие безответные чувства. Вот мальчик замолк и безвольно отклонил голову, тихо посапывая возле самого его плеча.       Боже, это было как наяву. Будто и не было здесь ворчащего Пита, а только он и этот странный мальчик, одни в бескрайней Вселенной, состоящей из полей и стогов сена.       Джаспер не хотел открывать глаза, зная, что и без того хрупкое ощущение присутствия тут же рассеется. А он бы там остался, в этом коротком воспоминании. Не было ничего приятнее лежать на мягкой куче травы и чувствовать тепло дыхания на своей коже. Он непроизвольно рыкнул, когда Пит легонько толкнул его в плечо, и все разом пропало, оставив после себя тоскливое послевкусие. Нет, он все еще помнил, отчетливо и ярко, но призрачное приятное погружение ушло навсегда.       Они вернулись в лагерь засветло, и Джаспер ничего не сказал Марии. Честно говоря, даже почти и не вспоминал о странном разговоре с Йоханссоном и Орлом. Пусть они собирают свою армию, а он тоже подготовит собственную. Одобрении Марии для этого и не потребуется. Все пошло по накатанной. Новые вампиры, старый добрый Роджер, который любил поворчать и позлословить. Несколько мелких стычек и снова новая партия взамен утерянных. Джаспер вошел в привычную колею, рутинную работу. Это даже помогало собирать по крупицам то, что приходило к нему в память. Он показывал, как использовать свои ноги в драке, а сам в это время методично рылся в своей собственной голове. Он говорил о какой-то ерунде с Роджером, и перебирал воспоминания одно за другим. Путем нехитрых умозаключений, он еще раз убедился, теперь уже самолично, что служил в армии с самого начала войны. Закончилась ли она… здесь такие вещи не имели значения. Его коня звали Орион. И имя, всплывшее внезапно, теперь каждый раз отдавалась в нем терпким лошадиным запахом и живым теплом. В его жизни многое было связано с Хьюстоном. Возможно, он даже жил там. Он был почти уверен, что задорный юноша, тихая красивая женщина и строгий величественный мужчина были ему родней. Семьей — он не решался произнести это слово даже про себя.       Это все было сущая малость, на которую он потратил целые дни, чтобы сложить воедино. Еще столько было в тумане, дразня голосами и обрывками видений. Они так измотали его, что он уже хотел избавиться от надоедливых мутных воспоминаний. Все лучше с тем, что есть. Он был готов удовлетвориться и этими крохами, а кольцо, которое с каждым днем тяжелило его шею, требуя все вспомнить, он выкинет к черту. Надоело. Все равно за столько времени его вряд ли еще ждут. Они наверняка его похоронили. Возможно, пора и ему похоронить их. Он не хотел признавать, но все больше склонялся к тому, чтобы согласиться с Марией — ему не место среди людей, они не примут его, а он никогда не сможет снова стать человеком. Теперь он посвящал свое внимание только делу, целиком сосредоточившись на новорожденных, тактике и стратегии следующих схваток, которые теперь планировались задолго. Он насильно отгораживался от любых намеков на подсказки из прошлого, которые не принесут ничего, кроме горького осознания правды.       Сегодня он тренировал новорожденных особенно требовательно. Было много новеньких, и все вокруг пропиталось жаждой, азартом, злостью… И хорошо. Сегодня он позволял им выплескивать все. Разведчики не так давно выяснили, что Йоханссон действительно набрал изрядную армию. Бог знает, где он собирал их, но судя по донесениям, это были жуткие головорезы и психи. Непонятно, как таких вообще держать в узде. И им надо было подготовиться. Джасперу надо было подготовиться. Потому что они должны победить. Или сгинуть.       Послышались человеческие голоса, причитающие и хнычущие. В него ударил мощный поток страха, и он машинально погасил его. В лагерь втащили кибитку без лошадей, которых, как обычно, убили еще на месте, чтобы не мешались. На землю посыпались дрожащие и смердящие люди. Кто-то даже хватался за свои пожитки, будто надеялся спастись отсюда.       Джаспер дал команду остановиться — все равно все вампиры теперь не отрывали глаз от свежей партии. Кто из них станет едой, а кого обратят — решит Мария или он. Частенько она спрашивала совета у него. Джаспер обычно выбирал крепких и сильных, или юрких и проворных. И сейчас по привычке выискивал подходящих кандидатов, но все были омерзительно слабы и тщедушны, как на подбор. Неужели нельзя быть более избирательными во время охоты. Пожалуй, в следующий раз стоит пойти ему. Если все, что касается Йоханссона правда, им потребуется гораздо больше солдат.       Роджер вытаскивал людей наружу, кто-то копался в их вещах, выкидывая всякий хлам вроде еды и утвари. У одного из людей вырвали котомку, по неосторожности разорвав. Весь скудный скарб посыпался на землю: перчатки, очки, простой портсигар, парочка носовых платков, связка морковки, завернутая в старую газету. Бесполезный хлам.       Ветер подул в его сторону, принес запахи людей, долго не видящих приличного водоема, чтобы помыться. Но кровь все равно было не заглушить ничем. И неважно, в какую оболочку она была заключена. Морковка покатилась по земле, газетка взметнулась в воздух и полетела прямо к нему, словно большая неуклюжая птица. Джаспер подхватил ее на лету, пока та не врезалась прямо ему в лицо. Номер Нью-Йорк Таймс, замызганный и пахнущий землей. Но в глаза отчетливо бросалась похоронно-черная надпись:

ЛИНКОЛЬН МЕРТВ

Sic semper tyrannis!

      Фотография Линкольна занимала почти всю титульную страницу, а вокруг нее мелкими шрифтом теснились буквы и слова, описывающие убийство в театре. Джаспер пробежал глазами: Американский кузен, смертельно ранен, Джон Уилкс Бут, сторонник Конфедерации… Так умирают тираны…       Ему вообще не должно быть дела до человеческого президента и его убийства. Люди умирали каждый день. Но огромные черные буквы просто прожигали его насквозь. Прорубали мозг, добираясь до самых глубинных глубин. Причиняли режущую боль, как будто его мучительно возвращали к жизни, вытаскивали за ниточки все чувства.       — Линкольна убьют. Четырнадцатого апреля 1865, — кричала на него светловолосая девушка, сверкая зелеными глазами. — …Какой-то актер, радикальный конфедерат. Джон Уилкс Бут… Sic semper tyrannis! Вот, что он скажет, когда застрелит президента.       — Джо… Джослин… послушай меня…       Джослин. Он слышал ее имя, произнесенное собственным голосом. Ее звали Джослин. И она обещала ждать его, потому что это единственное, о чем он просил ее каждый раз, когда уезжал. Все те смутные образы вдруг резко нашли свое место в его истерзанной памяти. Оставалось еще множество пробелов, но общая картина его жизни стремительно расширялась. Мальчишка с зелеными глазами и Джослин слились воедино, он вспомнил их первую встречу и блики костра на ее бледном худом лице. И последнюю, когда он чувствовал ее теплое тело совсем рядом, был на ней и в ней.       Он почти не верил, когда снова и снова слышал в своих мыслях ее голос, отчетливый, требовательный и мягкий одновременно. Ее руки, разглаживающие его серую форму, подающие ему шляпу в самую последнюю встречу. Ее тонкие пальчики, сжимавшие его руки с неимоверной силой.       Он любил ее — чувства обрушились на него с такой силой, что свело все внутри. Теперь они стали предметными, его любовь, так долго метавшаяся в одиночестве, теперь вдруг обрела видимость, обрела саму себя. И все было таким сильным, будто до этого момента он и не чувствовал вовсе. Как же он любил ее. И только ее. А кого же еще он мог так сильно любить! Джослин, Джослин, Джо - он все повторял ее имя, будто снова боялся забыть. А неопознанное чувство, все это время таящееся в нем без ответа, без того, кому предназначалось. И теперь он даже не мог помыслить, как жил без этого.       Господи Иисусе, он ведь должен был забрать Джослин, должен был защитить! Он должен был вернуться к ней тогда. Сколько же времени прошло… Он так давно потерял счет, что вполне могло пройти и десяток лет. От этой мысли ему стало нестерпимо, ужасно горько, на грани мучительной боли.       Джаспер в ту же секунду оказался рядом с людьми. Схватил того трясущегося человека и ткнул газетой ему в нос, не заботясь о том, что держал того слишком сильно.       — Когда вышла эта газета? Ну, говори! — он даже надавил на него чуть сильнее, подарил немного смелости, чтобы перестал мямлить и рыдать. Ему нужен был ответ, немедленно.       — Давно, давно вышла, — у Джаспера внутри все рухнуло в пропасть, словно все внутренности разом оторвались и осталась только звенящая пустота. — Еще в апреле. Несколько месяцев назад.       — А сейчас какой месяц? — его не заботило, насколько безумно и глупо звучали его вопросы. Ничто не имело значения, кроме его вопроса. И страха, скрытого за ним.       — Декабрь, 1865       Джаспер оттолкнул от себя человека, и тот, постанывая, баюкал руку, которую он ненароком сломал. Он даже не посмотрел, отходя подальше, пребывая целиком в себе.       Декабрь, 1865. Больше двух лет. Он хорошо помнил, как в самом начале обращения узнал случайно текущую дату в какой-то газетенке. И теперь без труда посчитал. Два года. Не десять лет, как он испугался. Но даже день теперь казался ему непомерно долгим сроком. Даже час. Джаспер хотел сорваться с места и бежать прямо сейчас. Он еще точно не знал, куда. Но теперь это не было проблемой, если где-то там ждала она, Джослин. Его Джослин сейчас была где-то одна, без него. И он должен быть с ней. На миг пришел испуг, что прошло целых два года, могло случиться все, что угодно. Она могла полюбить другого, выйти замуж или… умереть.       Нет. Он не верил. Если она умерла — он найдет и разроет ее могилу, чтобы убедиться в этом. Будет рыть вот этими самыми руками, пока не доберется, а потом просто ляжет и умрет вместе с ней. Если рядом с ней кто-то другой, он убьет его, а потом будет просить у нее прощения хоть всю вечность. Что бы ни случилось за эти проклятые два года, он все равно будет с ней, мертвой или живой. Потому что едва обретя, он не мог снова потерять.       — Что-то случилось, майор? Джаспер? — голос Марии показался ему омерзительно приторным. Он, наконец, вернулся в реальность и посмотрел на нее.       — Кажется, мы проиграли войну, — выдавил он, протягивая ей газету, чтобы хоть как-то объяснить свой вид.       Она даже не посмотрела, не проявила ни малейшего интереса. Все ее внимание было сосредоточено на нем. Джаспер смотрел в ответ ровно, без тени посторонних эмоций, а руки хотели схватить и сжимать ее горло до тех пор, пока кожа на лице не треснет и глаза не вывалятся из орбит. Это ведь она, чертова тварь, подкараулила и выловила его. Его последний день перед смертью вспомнился особенно ярко, вместе с пытками болью, от которых он даже кричать не мог, а только скулил где-то в заброшенном сарае. Это она отобрала у него жизнь и отобрала Джо.       В этот момент он впервые использовал свои способности, чтобы повлиять на нее. Спокойствие на грани с безразличием, тихое незаметное доверие и предвкушение от своих планов. Он вливал в нее эти чувства, хотя ничего не хотел так сильно, как задавить ее страхом, отчаяньем и болью, что испытывал сейчас сам.       Это не должно было удивить его. Он давно догадывался, даже знал, что Мария обратила его исключительно в своих целях, не заботясь об отнятой жизни. Но с этим было гораздо легче мириться, когда не помнил о том, что оставил. Мария была вполне терпимым знакомым злом. И пусть незнание и беспамятство мучили его, это не шло ни в какое сравнение с осознанием того, что он потерял. Может, ему и лучше было не вспоминать, так и остаться самому по себе в кромешной тьме. Но это была только короткая вспышка, порождённая нахлынувшим пониманием, что он, возможно, опоздал навсегда. Даже вероятность подобного вызывала оторопелый ужас. И он должен был немедленно исключить ее, бежать поскорее и узнать, что ещё не поздно. Не могло быть поздно — он отказывался принимать это.       Мария смотрела на него, как всегда, внимательно, и в ней постепенно утихали интерес и подозрение. Она расслабленно кивнула и отошла на шаг. Вряд ли это надолго, но теперь уже все было неважно. Джаспер снова смог сделать символический вздох       — Мы не проиграли ни одной войны, а разборки людей нас, тебя, больше не волнуют, — она бросила равнодушный взгляд на заголовок и выбросила газету.       Джаспер хотел догнать и схватить несчастный клочок пропахшей овощами бумаги. Это было единственным, что сейчас связывало его с прошлым, и с Джослин. Но он только мрачно глянул на Марию. Открутить бы ей голову, растоптать в пыль. Разверзнется ад, но ему в общем-то будет все равно. Возможно, он даже сможет скрыться в начавшейся неразберихе. Нет, слишком рискованно. Он должен быть уверен, что выберется отсюда живым. И что никого не потащит за собой на хвосте.       — Ты права, — он добавил ещё немного доверительного спокойствия и уверенности. — Тогда я пойду и подготовлю все, чтобы выиграть и следующую.       Джаспер направился к кучке людей, которые даже не заметили, что произошло нечто важное. Никто не заметил. Даже Пит. Джаспер посмотрел в темное небо, где вдалеке все ещё трепыхался бумажными крыльями газетный листок. Словно раненая птица. Кольцо под рубашкой казалось почти раскаленным, прожигало в нем дыру до самого сердца. Ещё одно доказательство, что ему здесь больше не место. И никогда не было. Его место с Джослин, лицо которой теперь стояло у него перед глазами, словно наверстывая годы упущенного.       Он повернулся к людям и знаком показал отвести нескольких в сторону — из этих можно будет что-то создать. Остальных кивком головы отправил на убой. Может, он бы и пожалел, их, слыша отчаянные крики ужаса за спиной, когда толпа голодных вампиров набросилась на еду, но даже собственная жажда его почти не волновала. Он должен был выбраться отсюда. Как можно скорее. Он должен увидеть Джослин и только тогда окончательно поверит, что она ему не приснилась, не привиделась в каких-то безумных мечтах. Что все это время ее призрачный образ витал где-то на задворках сознания. А для этого придется какое-то время заняться привычным делом.       Джаспер посмотрел на троицу отобранных им людей, жавшихся друг к другу, даром, что были чуть ли не единственные крупные парни в сегодняшней партии. И шагнул к ним, все ещё держа перед глазами и в мыслях образ Джослин. Такой, какой он видел её, кажется, в последний раз. Стоящей у ограды и смотрящей с тревогой на него. Он должен к ней вернуться. Только это было важно. Остальное: Мария, войны, новорожденные, даже стоящие перед ним люди — лишь прах. Или скоро станет прахом, если посмеет помешать ему.