22. Джослин. Апрель 1865 - март 1866

      — Закончилось! Мисс Джослин, закончилось!       Джослин вздрогнула, услышав громкий ор Перси, когда он еще даже не вбежал в ворота фермы. Было раннее апрельское утро, и солнце разбудило ее первыми лучами. Она открыла окно, впуская в комнату прохладный ветер, принесший запахи свежескошенной травы, первых цветов и лошадей. Знакомые, ставшие родными запахи. Теперь для нее они ассоциировались с домом. Другого уже не будет.       — Мисс Джослин! Все! Закончилось! — ор стал еще громче, почти под самыми окнами.       Она зажала в руке гребень и высунулась в окно. Перси стоял внизу, размахивая газетой, словно победоносным флагом. Его глаза были расширены от радости и удивления, отчего белки ярко выделялись на темной коже. Внизу затопали еще несколько пар ног и скоро во дворе собрались все немногочисленные жители фермы Маккиннонов. Не считая самой Джослин, которая так и осталась у себя в комнате, свесившись из окна и недовольно глядя на Перси.       — Что закончилось? — устало спросила она. — Перси, ты вообще в курсе, какая сейчас рань. Солнце едва взошло.       — Так война закончилась, — чуть тише, но все так же радостно ответил он. — Мисс Джослин, теперь все будет хорошо.       Джо на несколько секунд не поверила. Вся ее жизнь здесь проходила среди бесконечных сводок погибших, новостей об очередной битве и сборов пожертвований в армию Конфедерации. Но вот она перебрала в голове даты и поняла, что сейчас был уже апрель 1865. Ровно четыре года, как она оказалась здесь. И, как в ее школьном учебнике истории, война подошла к своему концу. Генерал Ли капитулировал, Юг проиграл, Конфедерация официально перестала существовать. Все закончилось. Она почувствовала внутри легкое трепыхание радостного облегчения.       Война закончилась. А значит, скоро вернется Джастин, и ей больше не нужно будет в страхе ожидать гонцов с дурными вестями.       Война закончилась. Но Джаспер об этом так и не узнает. Как и она никогда не увидит, каким бы он вернулся к ней. В ее памяти он навсегда останется молодым майором, которого она провожала у ворот как будто сотню лет назад. Прошло почти два года, а его черты лица все еще четко и ярко всплывали в ее воспоминаниях, иногда даже снились. Прекрасные сны, в которых он все еще был жив и обещал вернуться и забрать ее. Она хотела бы навечно остаться в этих снах, однажды заснуть и не проснуться, застрять в том прекрасном моменте, хоть в одном единственном дне — неважно. Главное, чтобы там был Джаспер. Но каждое утро солнце упорно будило ее, а крик петуха вытягивал в черную реальность без него.       Всколыхнувшаяся радость тут же угасла, сменившись обреченным разочарованием. Джослин закрыла окно, за которым негры бодро обсуждали последние новости, листая газету, которую даже прочитать толком не могли, но безоговорочно верили тому, что сказал Перси, который, видимо, услышал это от кого-то, а может, хватило крошечных знаний прочесть заголовок. Рука почти онемела от того, с какой силой она сжимала несчастный гребень — а ведь даже не заметила. Такая глупость…       Она расслабила пальцы, наблюдая, как под побелевшей от напряжения кожей снова разливается розоватый цвет. Наскоро расчесала волосы, слегка подергивая спутавшиеся кончики, Джослин отложила гребень и заплела косу. Снова длинную, ниже лопаток. За год волосы отросли так быстро, что еще через столько же наверняка сравняются с прежней длиной, до самой поясницы. Она уже некоторое время раздумывала, не обрезать ли их снова. Удобно, легко, почти привычно. Но стоило ей вспомнить, как щелкали металлическим звуком ножницы возле ее ушей в ту ночь, и она снова чувствовала тупую боль от следов чужих рук на себе и пустоту внутри. Тело уже давно исцелилось — не осталось и следа, словно ничего и не было. Страшный сон, приснившийся однажды. Она почти не вспоминала, на самом деле. Но иногда, вот в такие моменты, резко ныряла в прошлое. Случайная мысль, ничего не значащее прикосновение горячих рук к ее оголенной коже, дуновение табачного запаха или хриплый кашель незнакомца в городе. Совершенно разные мелочи могли лишить ее хрупкого спокойствия на целый день, сделать пугливой и мнительной.       Но это ничего. Это не страшно. В самом начале ее пугала даже тишина. Как та, что повисла в комнате на несколько долгих секунд, когда она разрешилась от бремени. Как молчание, что царило возле маленького холмика под старой дикой яблоней, усаженного заботливыми руками Изабо молодыми люпинами. Джослин лишь однажды пришла в то место, и, не в силах выносить стоячую тишину, практически сбежала прочь.       Сейчас же было будто бы даже слишком шумно. Переключиться на эти галдящие звуки и вторящее им бесконечное кукареканье петуха было не так уж и сложно. Джослин плеснула в лицо воды, уже нагревшейся. Поморщилась — в следующий раз она лучше умоется прохладной из колодца. Поправила широкий ремень на талии, застегнула на все пуговицы старую рубашку Шона, одернула его же подшитые штаны, заправленные в сапоги, бросила мимоходом взгляд на большой шкаф, в котором уже год пылились все платья, и вышла из комнаты. Она была готова к новому дню. Без войны.       — Перси, хватит так громко восторгаться. Лучше дай мне газету.       Негр тут же выполнил ее просьбу. Она быстро пролистала ее, почти все статьи были о завершении войны, сдавшихся генералах и полках, будущем южных штатов. Взгляд зацепился за несколько строчек, и сердце дрогнуло, подпрыгнув до самого горла. Тридцать третий кавалерийский Техаса сложил оружие, солдаты распущены в казармы Галвестона до дальнейших приказов. Как бы она радовалась этим словам, если бы все повернулось иначе. Эти слова значили бы, что ей осталось ждать совсем недолго. А здесь и сейчас, в этой реальности, ей и вовсе не было нужды ждать кого-то.       Сердце возвращалось на свое место слишком медленно, мешало дышать и глотать. Не хотело ни в какую верить, что ее ожидание напрасно. Потому что Джослин ждала. Сама не знала, чего. Просто где-то внутри, глубже сердца, глубже мыслей, даже глубже чувств, на уровне бессознательного, в ней сидела надежда, что она ждала не зря.       — Мисс Джослин? Все в порядке? Неужели все неправда и война продолжается? — испуганно ворвался в ее сознание Перси. Даже легонько тронул ее за руку — теплые сухие руки, шершавые и мозолистые. Она вздрогнула, но не от страха. Удивительно, но Перси был единственным, от чьих рук она не шарахалась с самого начала. Наверное, это потому что он держал ее тогда, не отпускал, почти донес на руках. Других она с трудом выносила, потихоньку училась, привыкала заново, запоминала, и все равно ее бывало бросало в пот, стоило кому-то приобнять ее или взять под руку. Чужое слишком близкое тепло казалось нестерпимым жаром, духотой, в которой невозможно нормально дышать. Домочадцы уже знали и старались лишний раз не подходить вплотную, не стоять за спиной, не касаться…       — Успокойся, Перси, — скупо улыбнулась она, — все действительно закончилось. Все закончилось, — уже совсем тихо повторила, себе, не ему.       — Значит, и мистер Джастин скоро вернется, — добавила с надеждой Джози.       О, как бы Джослин этого хотела. До смерти надоела торчать тут одной, вздрагивать от приближающегося стука копыт или незнакомых голосов.       Последний раз она его видела почти год назад. Он приехал поздней весной, пыльный и заросший, как всегда. Она помнила его взгляд. Напряженный, тщательно осматривающий двор, окна дома, ее саму, будто ожидал увидеть нечто необычное, готовый к любому исходу.       Ребенок. Он искал глазами ребенка, которого по сроку она уже должна была родить. И без того задеревеневшее тело застыло еще больше, ноги вросли в землю, и ни за что теперь не сдвинутся с места. Джослин старалась дышать, старалась держаться, но все внутри рвалось наружу, выплеснуться, освободиться. Хотелось закричать во всю глотку, что никого нет, что нечего ему тут рыскать взглядом — не найдет. Не слышно было детского плача, не висели во дворе на веревке многочисленные пеленки, не распространялся запах горячего молока. А лица негров закаменели в каком-то пугливом скорбном выражении. Все вокруг словно покрылось слоем скорби, как опавшим пеплом после разрушительного пожара. И осталось только пепелище.       Неизвестно, что она бы наговорила или наорала ему в лицо, но Джастин, как мог только он, скупо проговорил приветствие, пробежался глазами по ней, сверху вниз, остановился на лице, наверняка бледном, помертвевшем. А потом сказал, почти приказал:       — Рассказывай, Джо. И без лишних причитаний. И слепому идиоту ясно, что у вас тут что-то случилось.       Джослин ощутила себя снова переодетой в мальчишку, в лагере посреди какого-нибудь поля. И голос Джастина, строгий и не терпящий возражения, наставлял ее, как незаметно пробраться в какой-то там городочек, не попасться никому на глаза. Крик, уже теснившейся в горле, вдруг опустился вниз, осел тяжелым комком в желудке, разлился холодом в животе. И голос, отстраненный, хрипловатый, как будто не ее вовсе, прорвался сквозь приоткрытые пересохшие губы и заговорил. Быстро, в нескольких предложениях, она рассказала все, как было. Не заняло и пяти минут. Ее боль, ее страх, ее горечь уместились в жалкие пять минут, хотя казалось, что тогда они длились целую вечность.       Надо отдать должное Джастину — он не стал расспрашивать больше. Мрачно кивнул, еще раз оглядев двор, отчего негры вжали головы в плечи и поскорее скрылись с глаз, будто бы он сейчас начнет карать всех подряд. Он сделал несколько шагов к ней, медленных и тяжелых, она слышала каждый стук его сапог по твердой пыльной земле. Навис высокой фигурой, едва не заставив съежиться, но она все равно упорно стояла, стиснув зубы. Провалиться ей сквозь этот двор, если она сейчас сбежит прямо перед носом Джастина, который уже осторожно, бережно — так удивительно — положил руки ей на плечи, чуть сжал и отстранился. Джослин была рада, она не знала, долго ли смогла выдерживать его горячие тяжелые руки. Она не хотела, чтобы его ободряющие касания стали для нее мучительными, отвратительными — даже от одной мысли она чувствовала себя смертельно виноватой. Поэтому хорошо, что он был не из тех, кто стискивает в объятиях, гладит по голове или утешает, прижав к груди.       — Их поймали? — глухо спросил он, пожевывая нижнюю губу.       — Только одного, насколько я знаю. Уинстоны сказали, когда возвращались из города, — теперь слова ей давались почти спокойно. Словно она говорила не про себя, про кого-то другого, рапортовала командиру о выполненном задании.       — Ясно, скоро вернусь.       К вечеру Джастин вернулся, такой же спокойный и суровый. Ни в жизнь не поймешь, как все прошло и что вообще было. Она не решалась спрашивать, что произошло в городе. Честно говоря, вообще не хотела знать или слышать даже намек на то, что пыталась забыть всеми силами. Он заговорил сам.       — Ты права. Сидит только один, и то — за грабеж. Шериф устроил мне с ним встречу. Мямлит какую-то околесицу.       — Разве его не повесили до сих пор? — Джослин сама не ожидала услышать такого ожесточения в своем голосе. Оно вырвалось из самых глубин, где за толстым слоем страха и скорби дремал затаенный гнев. Эта глубинная ее часть с удовольствием бы посмотрела, как тот мерзавец, имени и внешности которого она не помнила, болтается в петле. Или хотя бы дрожит от страха в загаженной тюрьме, видя свет только сквозь узкое окошко под потолком. Но страх заставлял ее сидеть почти безвылазно в доме.       — Сейчас даже самые отпетые отморозки на счету. На войне нужны люди. Много людей. Если будет сговорчивым — отправится защищать родину.       — Надеюсь, его убьют в первых рядах, — злобно буркнула она, не желая больше говорить об этом. Отвернулась от Джастина, убирая со стола и делая все, чтобы только не смотреть на него. А то, чего доброго, он еще увидит побледневшие от страха щеки, расширенные глаза. Ей было бы гораздо спокойнее, если бы того урода повесили на ближайшем столбе. А на войне он вполне может выжить и снова вернуться, в штат, в город, прямо сюда. Это было иррационально, беспричинно, но она все равно боялась такого исхода. Пока хотя бы один из них ходит по этой земле, всегда есть шанс, что дойдет до нее.       — Не думаю, что он отделается так легко, Джо, — холодный спокойный голос Джастина заставил ее оставить ненужные телодвижения и посмотреть на него. Ей было без разницы, легко или нет. Главное, чтобы его не было на одной планете с ней. — Я попросил его к себе в отряд. Давненько надо было пополнить ряды.       — Что? Но зачем?!       — Будет под моим присмотром. Точно никуда не убежит, — его лицо стало еще суровее.       — Ты же не…?       — Я не убиваю подло в спину, Джо. В этом можешь быть уверена. И даже такой, как этот урод, может принести пользу — пусть это будет и последнее, что он сделает в своей жалкой жизни. А я позабочусь, чтобы ноги его в Техасе больше не было. Никогда.       Они долго смотрели друг на друга, и Джослин казалось, что Джастин прочел все ее мысли, все страхи, которые она тщетно запрятывала в себе. Ей было стыдно за это. За свои дрожащие колени и то, что вообще позволила всему этому случиться. Ей с самого начала говорили, что Техас — опасное место. Но маленькая ферма Маккиннонов казалась ей безопасным островком, где не могло случиться ничего страшного. Нападения индейцев, грабежи, убийства виделись далекими и нереальными. Сейчас же все было реальнее некуда.       С тех пор прошел год. Джастин уехал, забрав с собой того человека. Без имени и лица — она не помнила ни того, ни другого. Для нее он был олицетворением страха, что преследовал до сих пор. Она запиралась на все засовы, больше не спала с открытыми окнами, ходила только с оглядкой, но все равно боялась. Это мерзкое отвратительное чувство иногда разъедало изнутри. Словно она вдохнула, а выдохнуть так и не смогла. И теперь спертый воздух раздирал ее на части, ища выход наружу.       Джослин вернулась в теплое весеннее утро 1865 года, когда солнца засветило ей прямо в глаза. Хватит прохлаждаться. Победа была так же далека от них, как и долгая война. У отдаленной фермы были свои заботы. Она была рада погрузиться в них, забыть обо всем, что случилось и чему никогда было не суждено случиться. Она насильно заставляла свои ноги ходить, а руки что-то делать. Как и каждый день до этого. Будто все эти движения приближали ее к чему-то, должны были дать ей продержаться, пока не наступит тот самый день и час. Она не знала — может, это было интуитивное ожидание внутреннего освобождения, когда страх исчезнет, а вместе с ним начнется и ее новая жизнь.       Джослин уже направлялась в сад, осмотреть яблони, которые стремительно набирали цвет. В воздухе витал тот неповторимый аромат, предвещающий обильное цветение: свежий, обновленный с тонкими оттенками медовой сладости, которые — ей так действительно казалось — присутствовали только в саду Маккиннонов. Ее саду. Теперь это и ее сад тоже, она занималась им, не покладая рук, все эти годы. Сначала вместе с Шоном, а потом и сама. Эти яблони были ей почти как родные. Она очень надеялась, что к тому времени, как они зацветут в полную силу, вернется Джастин.       Но яблони распустились гораздо быстрее. В этом году весна была особенно жаркой, парила разнотравьем и жужжанием насекомых. Только по утрам еще можно было насладиться прохладным ветерком с востока, в котором, конечно, уже не ощущалось океанское дуновение, растерявшееся по пути, но Джослин предпочитала думать, что она вдыхала морской бриз.       В начале мая запах яблоневого цвета проникал даже через закрытое окно ее спальни. Во дворе вся земля была усеяна бело-розовыми лепестками. Они парили в воздухе и медленно оседали на ее волосах, застревали в складках одежды, падали прямо под ноги, чтобы быть безжалостно растоптанными ее сапогами.       Она как раз стряхнула целую копну лепестков с плеч, когда из-за поворота медленно поднялась полупрозрачная стена серой пыли, становясь все ближе. Вскоре послышался и размеренный стук копыт. Джослин думала недолго, быстро кинулась к ящику, на котором лежал пояс с двумя шестизарядными кольтами. «Прощальный подарок» Джастина перед его последним отъездом. Теперь она везде таскала их с собой, держа один всегда заряженным. Шесть пуль — в шесть раз больше шансов дать всем понять, что с ней шутки плохи. Так сказал Джастин, вручая ей оружие.       Джослин с силой сжимала деревянную рукоять револьвера, нагретую на полуденном солнце. Она с такой силой впивалась в ладонь, что наверняка останутся следы, но пальцы еще сильнее надавливали, словно хотели слиться с оружием.       Пыль подступила уже к самым воротам фермы, медленно оседая. Стук копыт смолк и стала слышна более мягкая поступь. Негры, до этого певшие свои джубилис про текущий Иордан и бога, резко смолкли, замерев нелепыми испуганными фигурами.       Это был не сосед Уинстон — Джослин отлично знала его лошадь, и тот обычно уже с дороги кричал громогласным голосом приветствие. Солнце светило ей в глаза, и она видела только высокую фигуру, спешившуюся и теперь ведущую гнедого коня в поводе. Металл в руке стал скользким от пота, но будь она проклята, если выпустит пистолет. Ни за что. Перед ней сейчас стоял только один вопрос: стрелять прямо сейчас или подпустить незнакомца чуть ближе. Честно говоря, Джослин не была уверена, что вообще сможет выстрелить. Пальцы чуть подрагивали на рукояти. Только бы не разжать их со страха. На спине выступил холодный пот, тоненькая струйка прощекотала по всему позвоночнику и осела где-то в районе поясницы. Джо моргнула несколько раз, прогоняя ступор — это всего лишь один человек. Она справится. И выглядел тот вполне респектабельно, только костюм слегка припылился в дороге. Он вежливо остановился у ворот, не входя дальше, осмотрел пространство двора, коттедж, обратил внимание на Луи и Изабо, которых было видно с его ракурса.       — Это ферма Маккиннонов? — громко спросил он твердым уверенным голосом. — Хозяева на месте?       Пора. Нечего ей прятаться за углом, как трусливой курице. У нее есть ее кольт, из которого она стреляла только по бутылкам, но… Джослин глубоко вдохнула терпкий запах цветов и кивнула самой себе. Но она выстрелит, если будет надо. С этой мыслью она сделала неуверенный шаг вперед, выходя к незнакомцу.       — Кто спрашивает? — спросила она, рассматривая визитера. Он странным образом напоминал ей кого-то. Тем, как произносил слова, чуть растянуто и с ярким южным акцентом. Осанкой, прямой и уверенной. Лицом, которое могло быть таким же суровым, как и у Джастина, но было в нем что-то, скрытая мягкость, которую многие могли принять за снисходительность, но Джослин почему-то была уверена, что это нечто большее. И еще глаза, она пока не видела их цвет, но даже с такого расстояния они были яркими и живыми. До боли знакомыми.       Мужчина открыл рот, чтобы ответить, как с высокой яблони спрыгнул Перси и, спотыкаясь, побежал в их строну.       — Мистер Уитлок, сэр! — такая знакомая фамилия — все в ней подпрыгнуло, завертелось. Она не слышала эту фамилию два года, целую вечность. А Перси уже стоял у ворот, открывая их. — Мисс Джослин, это мистер Уитлок, представляете!       — Полагаю, я не ошибся, — удивление мелькнуло на его лице и угасло, оставив только невозмутимое спокойствие. — Здравствуй, Персиваль, я рад, что с тобой все в порядке, — он скупо кивнул Перси и снова обратился к ней. — Могу я войти, мисс Винтер? Правильно?       Она сделала еще несколько шагов вперед, выходя полностью из тени деревьев на освещенный солнцем двор. Руки с неимоверной силой сжали рукоять револьвера, который она держала за спиной, и через секунду расслабились.       — Джослин, — кивнула она, подходя еще ближе. — Проходите.       — Благодарю, Джослин, — скрипнула калитка, он ступил во двор. — Меня зовут Артур Уитлок. Отец Джаспера. Полагаю, он должен был рассказывать что-то обо мне, — Перси мгновенно сдулся от этих слов, сменив радость на полнейшее уныние — и сразу вспомнился тот жуткий день, когда он пришел, ведя в поводе Ориона без седока. А она выдохнула от переполнявших ее ощущений узнавания и приглушенной боли где-то в самой глубине. Рука с револьвером сама опустилась вдоль тела, и мистер Уитлок, конечно же, сразу заметил блеснувшую сталь, едва заметно вскинув бровь.       — Опасные времена, мистер Уитлок, — выдавила она, все еще пораженная их встречей. — А закон нынче вообще никому не писан, — он кивнул, не выказав какого-либо возражения. — Пройдемте в дом? Перси, позови Джози пожалуйста.       — Помню, в последнюю нашу встречу Джаспер уверял меня, что его невеста ходит в платьях, как и приличествует леди, — в его голосе не чувствовалось укора. Но Джослин все равно почувствовала отголосок неловкого стыда. Если бы это сказал любой другой, ей было бы плевать. Но мистер Уитлок… Джаспера уже давно не было в живых, и ей никогда теперь не войти в его семью, но тень прошлого словно нависла над ними обоими, совершенно чужими друг другу людьми, но объединенными общим горем, которое никто из них не показывал. Будто он никогда не терял сына, а она никогда не лишалась самого важного в своей жизни. Будто она все еще была невестой, которой так важно понравиться родителям жениха.       — У меня имеются платья. Много. В платяном шкафу наверху, — она постаралась, чтобы это не прозвучало, как оправдание. Постаралась не опустить взгляд ни на секунду, твердо смотря в глаза мистера Уитлока. Теперь она знала, почему они показались ей такими знакомыми. Цвета светлого ореха, с тонкими песочными прожилками, теплые и глубокие. Глаза Джаспера. Точь-в-точь. Боль и радостное узнавание смешались в ней. И в груди стало как-то тяжело.       — Кажется, я начинаю понимать, почему мой сын выбрал именно вас и больше никого, — его взгляд внимательно прошелся по ней, остановился на револьвере, который она все еще сжимала в руке, и снова вернулся к лицу. Уголки его глаз чуть сошлись, но это было так быстро, что можно было списать все на игру света, попадавшего в окно гостиной.       — Уже не важно, кого и почему он выбрал. Его больше нет. Ничто уже не важно, — Джослин с трудом выговорила это. Его больше нет. Наверное, впервые с момента, когда Джастин принес ей эту ужасную весть. Его больше нет. Она должна поверить в это и смириться. Но накатившая боль от этих слов была такой внезапно сильной, что хотелось застрелиться этим самым револьвером и унять ее навсегда. Хорошо, что в этот момент в гостиную вошла Джози, неся травяной чай на подносе, иначе она, чего доброго, еще и расплакалась, хотя уже давно все слезы истощились.       — Это всегда будет важно. Поверьте, Джослин. Иначе меня бы здесь не было, — от его пронзительного взгляда ей стало не по себе. Она уже успела разглядеть вблизи его внешность. Те же скулы, что и у Джаспера. Та же линия подбородка и нос. Тот же высокий рост. Даже волосы вились так же и наверняка раньше имели такой же медовый оттенок. Сейчас седина и потускневшие от возраста и палящего техасского солнца пряди скрыли навсегда этот цвет, но она все еще различала знакомые теплые всполохи в аккуратно уложенной стрижке. Перед ней сидела почти точная копия Джаспера, только лет на тридцать старше. Таким же мог стать Джаспер когда-нибудь. От этой мысли смотреть на мистера Уитлока было почти так же невыносимо, как на яркое солнце в полдень. Но Джослин не могла оторвать взгляд, стараясь запомнить каждую деталь, чтобы потом когда-нибудь в крошечное мгновение слабости представить, какой могла быть ее жизнь, сложись все иначе. Как она стояла бы рядом с таким Джаспером. Ее волосы к тому времени уже приобрели бы седину, а лицо — морщинки, но она была бы самой счастливой на свете. Счастливее не найти.       — Зачем вы приехали, мистер Уитлок? — в отчаянии спросила она. — За Перси? Знаю, мне следовало сразу отправить его обратно к вам, но он ни в какую не хотел уходить. Но думаю, вас он послушает. И еще Орион. Он так и простаивает в конюшне… — она говорила быстро, почти задыхалась. Ей нужна была веская причина, почему отец Джаспера вдруг нагрянул сюда, напомнил о том, как много она потеряла. Он пробуждал в ней столько чувств, хороших и плохих, которые затмевали собой все, что произошло за последние годы. Он одним своим молчаливым присутствием возвращал ее в то время, когда она готовилась выйти замуж, дико волновалась от одной мысли о встрече с ним и его женой. Когда ее тела касались только теплые ласковые руки Джаспера, от которых приятно сжималось внизу живота, растекаясь по всему телу. Когда она не вздрагивала от любой тени. Все это стало таким близким — протяни руку и коснись. И она вновь станет прежней.       — Орион тоже здесь? Могу я взглянуть на него?       — Конечно, пойдемте.       Это был странный вопрос. Орион принадлежал ему, не ей. И Джослин рада была снова идти куда-то, а не сидеть напротив него в гостиной, на виду, и пытаться держать лицо.       В конюшне тихо фыркали лошади и жужжали мухи. Она прошло до дальнего стойла, в котором виднелась гнедая макушка лошади. Орион, стоило ей открыть калитку, нетерпеливо стукнул копытами, тряхнул черной гривой, зашевелил губами в ожидании яблок, которыми она подкармливала его. Мистер Уитлок замер у входа в стойло, уперевшись о толстую несущую балку. Его невозмутимое спокойствие на мгновение дало трещину, отразившись в сжатых губах, дрогнувших ресницах, тихом покашливании, за которым он будто пытался скрыть что-то. Джослин молчала, поглаживая шелковистую гриву, делая вид, что ничего не заметила.       — Отличный конь. Джаспер очень любил его, и он отвечал взаимностью, — он коснулся носа коня, и тот обдал его горячим дыханием, уткнувшись в ладонь. То ли узнал, то ли просил очередное лакомство.       — Я попрошу Перси подготовить его, — отчего-то глаза защипало, в горле стало тесно, словно она проглотила слишком большой кусок чего-то невкусного. Она больше никогда не увидит Джаспера, а с уходом Перси и Ориона она окончательно потеряет даже малейшее напоминание о нем.       — Не нужно. Кажется, ему здесь очень хорошо, — она не нашла в себе сил возразить и только облегченно выдохнула в лошадиную шею, пряча бледное лицо. — Персиваль тоже может остаться, если пожелает, — а теперь она удивленно вскинулась, посмотрев на него. — Он теперь свободный негр. После проигрыша в войне так уж точно. И всегда был странно привязан к Джасперу, — мистер Уитлок замолчал, поглаживая морду Ориона и задумчиво разглядывая его. У Джослин больше не осталось объяснений, почему отец Джаспера нанес ей визит. Но спрашивать еще раз не решалась. Он сказал сам. — Я приехал сюда не из-за них, в любом случае. А из-за вас, Джослин, — он снова помолчал, прежде чем продолжить. — Когда мы получили письмо, что Джаспер пропал без вести, то моя жена, Элеонор, все твердила, что нужно встретиться с вами. Беспокоилась, — у нее защемило где-то внутри от заботы женщины, которую она даже не знала. — Джаспер хотел жениться на вас, ввести в наш дом, семью. Миссис Уитлок не намерена была отказываться от этого. Думаю, она не переставала надеяться, что наш сын в итоге вернется, живым и невредимым. Ну а я полагал, что было бы нечестно оставлять вас, учитывая, что ваши отношения с Джаспером зашли весьма далеко. Кто знает, какие могли быть их последствия.       Он со скрытым вопросом посмотрел на нее, и Джослин почувствовала, как щеки потеплели. Неужели, она покраснела… впервые за все это время. Хорошо, что в конюшне был полумрак, и мистер Уитлок не мог видеть ее лица и горящих щек. Потому что она не собиралась говорить о потерянном ребенке, ни за что. Это было бессмысленно, только навесить ее собственное бремя на него и его милую жену. Мистер Уитлок как будто ждал ее подтверждения, но Джослин молчала. Пусть все остается как есть. Они все равно не смогут вернуть потерю, ни одну из них. И никто не сможет. Кажется, ее молчание посчитали за ответ. Она облегченно выдохнула, осознав, что все это время была напряжена, как струна.       — Так уж вышло, что я смог навести справки и найти ферму Маккиннонов только после окончания войны. Мы уже к тому времени получили официальное письмо о смерти Джаспера, — между тем продолжал он. Джослин внутренне содрогнулась от его слов. — Но Элеонор все равно настояла, чтобы я поговорил с вами. Не скрою, я тоже этого хотел.       — Я рада была познакомиться с вами, мистер Уитлок, — вежливо ответила она, хотя на самом деле еще не разобралась в своих чувствах после встречи. — Но, как видите, со мной все в порядке, и… ничего такого, что набросило бы тень на меня или Джаспера. Ничего такого, — она старалась не думать о маленьком холмике под дикой яблоней, о котором отец Джаспера никогда не узнает.       — Я вижу. Вижу, что вы здесь одна с горсткой негров. И вынуждены хвататься с оружие, едва появится кто-то незнакомый. Возможно, вам лучше будет поехать к нам.       — Что? К вам? Но каким образом? Джаспера… больше нет, и я не понимаю…       — Но зато есть вы. И Джаспер бы этого хотел, полагаю. Даже уверен.       — А ферма… — она будто снова оказалась в том июне, когда перед ней вставал тот же вопрос. Какое-то искаженное дежа вю.       — С этим мы сможем разобраться.       Повисло протяженное молчание. Только жужжание насекомых и дыхание Ориона прерывало его. Нужно было что-то отвечать.       — Мистер Уитлок, спасибо за вашу доброту, но я не поеду. Не брошу ферму. Простите. Я просто не могу. Скоро должен вернуться Джастин, это мой опекун. И я уже не буду одна. Я уверена, что вы и миссис Уитлок просто замечательные, но кем там, у вас, буду я…       — Ты станешь частью нашей семьи, как было бы, если бы Джаспер женился на тебе. Мы с радостью примем тебя.       Слишком много раз за последние пару часов звучало имя Джаспера, слишком много раз ей напомнили, какой могла бы стать ее жизнь. Слишком много раз ей хотелось забыть то, что этого никогда не случится. А если она согласится и поедет, этих напоминаний, мелочей, связанных с Джаспером, будет ещё больше. Везде будет чувствоваться он, все время будет звучать его имя. Она не сможет, застрянет во всем этом, а ей уже давно пора двигаться дальше. Без него. Хотела она этого или нет.       — Простите, мистер Уитлок. Но я должна остаться. Здесь мой дом.       Другого у нее не было и вряд ли будет. Артур Уитлок не стал ее уговаривать. Внимательно посмотрел, отчего показалось, что ее прочитали насквозь. Чуть прищурил глаза, вглядываясь в нее, и осторожно опустил руку на плечо. Очень теплую, уверенную и тяжёлую. Джослин едва не придавило к земле этой тяжестью, ещё немного — и подогнутся колени. Она знала, что он не причинит ей вреда, но тело в любую секунду ожидало чего-то плохого, сжалось, напряглось, замерло. Она задержала дыхание, терпела, мысленно уговаривала, что все хорошо. Что она в безопасности. Что у нее на поясе висит револьвер, до которого занемевшая рука просто не могла дотянуться. Когда она уже решила, что не выдержит и отстранится, тяжесть ушла, оставив после себя горячий след на плече.       — С вами что-то случилось, Джослин? — он был слишком проницателен, а она никогда не умела скрывать то, что у нее на душе. Но сказать о таком было ещё хуже.       — Война, — вымученно выдавила она, нервно дотронувшись языком до шрама на губе. Стало чуть легче.       Мистер Уитлок не стал расспрашивать, но то и дело бросал на нее внимательные взгляды. Он спросил о неграх, о яблоках, о последнем визите Джаспера, о Маккиннонах. Ещё о разных повседневных вещах. Джослин с радостью отвечала, пока они сначала стояли в конюшне, а потом и незаметно вышли наружу. Обычные ничего не значащие разговоры отлично помогали скрыть то, о чем она не хотела рассказывать.       — Думаю, мне пора, Джослин, — сказал мистер Уитлок, когда солнце стало клониться к вечеру. — Если вы передумаете, знайте, что вам всегда у нас будут рады. В Хьюстоне вы легко найдете поместье Уитлоков — спросите у любого возницы. Или отправьте телеграмму на мое имя, и вас встретят. Война закончилась, пора жить дальше. Всем нам.       На последней фразе его голос едва заметно дрогнул, и только сейчас Джослин осознала, что не только она лишилась Джаспера. Но он быстро взял себя в руки и снова перед ней стоял исключительно невозмутимый джентльмен. Мистер Уитлок в знак прощания снова положил руку ей на плечо, чуть сжав, и сразу отпустил. Джослин почти не почувствовала дискомфорта. Честно говоря, пока она разговаривала с ним, поняла, что уже давно не ощущала такого тихого спокойствия внутри.       — Вы очень смелая леди, Джослин, — сказал он, садясь на своего коня. — Но все равно оставаться одной на техасской ферме очень опасно. Война закончилась, а это значит, юг наполнится обездоленными, обозленными проигравшими. Будьте осторожны. Да хранит вас бог.       Мистер Уитлок уехал. Джослин и притихший Перси ещё долго стояли у ограды, провожая его отдалявшийся силуэт в клубах пыли. Ей было жаль, что он так быстро уехал. С ним было спокойно, хотя он ничего не делал. Но его присутствие внушало доверие и безопасность на каком-то глубоком интуитивном уровне. Она сжала сухую горячую руку Перси, когда фигура окончательно скрылась за поворотом. Вот и все.       Нет, она не передумала. Она все ещё оставалась здесь. Что ещё с ней могло случиться! Самое худшее она и так пережила. И больше никогда в жизни не позволит этому с собой повториться. У нее было два кольта. Чтобы защититься. Или умереть, если не будет другого выхода.       Джослин методично отсыпала заранее отмеренные части пороха в каморы барабана. Все пальцы уже были покрыты тонким серо-черным слоем, который забился и под ногти. Маленький прессовочный рычаг с остервенением ввинчивался в каждое отверстие, заталкивая пулю в самую глубину. Джослин, сжав зубы, захлопнула барабан и прицелилась. Ждать не стала — выстрел раздался сразу, и пуля просвистела в нескольких дюймах от бутылки, врезалась в дерево, отколов кусок коры, и исчезла в подлеске.       Так не пойдет.       Она глубоко вдохнула воздух, пропитанный гарью от недавнего выстрела. Медленно выдохнула. И снова прицелилась. В этот раз чуть помедленнее, руку держала ровно, вытянув в прямую струну. Выстрел. Бутылка разлетелась вдребезги. Она позволила себе довольно хмыкнуть. А потом снова сосредоточилась на деле.       Джослин уже несколько дней пыталась стрельбой прибавить себе смелости съездить в город. Можно было, конечно, и послать кого-нибудь, но она должна была сама. Город был уже не страшен, она не раз туда каталась за последнее время. Ее страшило то, что придется делать. Джастин так и не вернулся, хотя уже наступило лето. Многие пришли — до нее доходили вести с соседних ферм. Но только не Джастин. А значит, надо было идти и выяснять, где он. И если в мэрии не будут обладать какой-нибудь информацией, придется что-то решать с юристом. Она до смерти не хотела этим заниматься, потому что это все ей до боли напоминало день, когда пришла черная весть о смерти Шона. Сколько еще она потеряет дорогих ей людей?       Нет, она отказывалась верить, что Джастин сгинул где-то в безымянной могиле. Он прошел Геттисберг, он столько пережил. И под самый конец войны погиб? Нет! Этого просто не могло быть.       Джослин выпустила сразу все оставшиеся пули, радуясь громким хлопкам выстрелов и пороховому дымку, вившемуся вокруг ее головы. В этом шуме и вони она могла ненадолго забыть, в какой беспросветной яме сейчас находилась. Как же ее все достало! Как же она хотела разнести все к чертям! Поехать в город и наорать на кого-нибудь в мэрии или на беднягу-юриста, который уж точно ни в чем был не виноват, а только помогал. Но она не вынесет снова этих сочувствующих или терпеливых взглядов. Или еще хуже — запоздалого известия о смерти.       Она боялась и злилась на себя. Злилась и боялась. И расстреливала несчастные пустые бутылки, которых почти и не осталось. И что же она будет делать дальше — перейдет на домашнюю посуду…       Джослин зарядила револьвер еще раз, вспоминая четкие наставления Джастина. Он, как и с винтовкой, строго наблюдал за всеми ее попытками. Осторожно подходил сзади, заставляя ее замирать на мгновение, поправлял вытянутую руку.       — Револьвер — это не винтовка. Легче, короче, но гораздо сложнее в перезарядке и стрельбе. Если научишься — никто к тебе не подойдет. Шесть пуль — в шесть раз больше шансов доказать, что с тобой шутки плохи.       Джослин разрядила еще одну обойму, стреляя уже по деревьям и сшибая тонкие веточки. Листья разлетались во все стороны и медленно опадали на землю.       — Если только почуешь, что тебе грозит опасность — стреляй, не раздумывая. О том, кто это и что делать с телом — решишь уже потом. Это твоя земля, Джо, и ты имеешь полное право, даже долг, защищать ее. И саму себя. Ты поняла?       Да, она прекрасно поняла тогда. Ее земля. Джастин сказал это так просто, словно они действительно были родственниками, а она родилась и выросла на этой ферме, под крылом Шона и его.       В итоге Джослин поехала в Накогдочес только через неделю, взяв с собой Джози и Перси. Город кишел солдатами в синей союзной форме, всех проверяли, и ей пришлось спрятать револьвер глубже под куртку. Она даже пожалела, что не надела платье — к женщинам точно придираться не будут. А под платьем спрятать оружие и того проще. Пришлось снять шляпу и выставить на обозрение длинную косу. Солдат-янки угрюмо покосился на нее, сидящую в легкой повозке вместе с двумя неграми, окинул взглядом мужской наряд, хмыкнул и перестал обращать внимание.       Все оказалось не так уж и плохо. Могло быть гораздо хуже. В мэрии и временном военном ведомстве Союза Джастин Маккиннон не числился в списках погибших. Она снова едва не чокнулась, ожидая, когда служащий проверит все бумаги, а потом с облегчением вышла на улицу. Погода, как и два года назад, когда она сама искала знакомое имя в списках, была такой же изнуряюще жаркой. Джослин шла, обмахиваясь шляпой, и рассматривала нервную суету вокруг. Серый цвет конфедератов заменил синий северян. Но в остальном почти ничего не поменялось — люди жили своими жизнями, подстраиваясь под текущие своим ходом события.       На душе было непривычно легко, когда она поняла, что плохое откладывается, а может, и вообще отменится. По завещанию ей надлежало ждать Джастина еще пять лет — только тогда его признают погибшим, и ферма тяжелым грузом ляжет на ее плечи. Но пять лет — долгий срок. Она надеялась, что к тому времени все образуется.       Джослин еще немного пошаталась по городу, купила несколько коврижек из сладкого теста, послушала перепалку солдата с каким-то возмущенным горожанином и в сумерках засобиралась домой. Пока Перси осторожно правил лошадью и тихо перешептывался с Джози, она сидела позади, вдыхая теплый вечерний воздух и доедая последнюю коврижку. В стремительно темневшем небе загорались первые звезды, она различала и полупрозрачную россыпь Млечного пути. Во рту все еще оставался сладкий привкус коврижки и свежесть яблочного сидра. Приятные ощущения дарили временный покой, отчего она под мерный скрип колес и бормотание негров впадала то и дело в полудрему. Поздний вечер был так хорош в своей тишине и тепле.       А потом ее тонкой острой иголочкой кольнуло странное чувство. Джослин встрепенулась и огляделась в тревоге по сторонам. Пустынная проселочная дорога, ровная колея, под сенью росших на обочине дубов. Их могучие извилистые ветви нависали, заслоняя лунный свет. В оврагах пару раз квакнули лягушки. Где-то поблизости ухнула сова. В остальном все было более, чем тихо. Ни души. Но Джослин не давало покоя скребущая иголочка, заставляя рыскать в темноте среди деревьев и высоких колосьев трав. Она до рези в глазах всматривалась в густеющую темноту, но видела лишь неясные тени от напряжения в глазах.       Вот снова это чувство. Будто чей-то колючий взгляд дотронулся до нее сквозь расстояние. Она резко обернулась, ожидая точно увидеть кого-то позади. От ее движения повозка вильнула и заехала в продолговатую ямку, накренилась, и ночные приглушенные звуки прорезал треск колесной спицы. Джози испуганно ойкнула, Перси уже осматривал повреждение, лошадь нетерпеливо переступала копытами, и Джослин чудилось, что животное тоже чувствует незримое присутствие чужого, таящегося в темноте.       — Колесо сломалось, мисс Джослин. Не доедем.       А то она без него не знала. Проверив револьвер за поясом, она оглядела потемки, теребя языком шрам на губе. Торчать посреди ночной дороги, когда ей везде мерещились какие-то тени, совсем не хотелось. Она знала, что обычно здесь, на этой дороге, было тихо. До фермы оставалось от силы несколько миль, но под ложечкой все равно неприятно сосало. Как будто кто-то прятался там, за могучими стволами дубов, или в густых кронах. Или сами деревья имели глаза, наблюдая за ними с холодным вниманием.       — Возьмите коня, мисс Джослин, вы с Джозефиной поместитесь в седле, а я посторожу повозку, — предложил Перси.       Искушение было велико. Умчаться прочь отсюда, к свету и теплу фермы. Ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы не схватиться прямо сейчас за поводья. Джослин посмотрела на почти сливавшегося с темнотой Перси — только белки глаз ярко выделялись в ночи. Нет, нельзя было его вот так здесь оставлять. В последний месяц на нескольких негров в окрестностях напали. Не убили, но напугали и побили знатно. Какие-то психи в белых масках, наверное, не смирившиеся с окончательным освобождением рабов. Никто особо не обращал внимания, расследование велось абы как, и среди чернокожих начала нарастать тревога. Поэтому, пересилив свой страх, Джослин решилась. Было бы нечестно оставлять его тут, без оружия и совершенно одного. Место тихое, но мало ли…       — Нет, Перси, ты поскачешь, — быстро сказала она, все еще продолжая оглядываться по сторонам. По-хорошему, надо было посадить Джози вместо него, но та ни в жизнь не сидела на лошади. — Возьмешь все наши вещи, а мы с Джози пойдем пешком. Ты успеешь доскакать до фермы и привести к нам еще одну лошадь. А повозку заберем завтра.       — Уверены, мисс Джослин? Может, лучше…       — Залезай уже на лошадь, Перси, — от подкатывающей волнами тревоги она стала раздражаться. — Чем быстрее мы уйдем отсюда, тем лучше.       Перси ускакал. В тишине пустой дороги еще долго слышался стук копыт. Джослин не стала медлить и тоже пошла следом. Джози не отставала, нервно вцепившись в свою юбку. Теплый летний ветер, дувший с востока, приносил запахи цветов, напитавшихся за целый день солнцем и теперь щедро отдававших свой аромат. Дубовые кроны шуршали над их головами. Вроде ничего особенного, но ей казалось, что кто-то там едва слышно передвигается, задевая тонкие листочки и создавая это тихое перешептывание. По спине скатился струйка пота — сейчас действительно было душно, воздух едва начал остывать. Джослин повела плечами, пытаясь избавиться от неприятного ощущения между лопатками, то ли от пота, то ли от своей собственной паранойи.       Вдалеке послышался стук копыт, и она на мгновение возрадовалась, что Перси возвращается за ними. Звук стал громче. Нет, это был кто-то другой. Слишком быстро, не прошло и пятнадцати минут — не мог он за это время доскакать до фермы и вернуться обратно. Да и слышался совершенно с другой стороны. Стук замедлился, и Джослин четко слышала каждый шаг лошади по сухой утоптанной дороге. Желудок сжался в тугой комок так быстро, что все его содержимое подступило к горлу кисловатой волной и схлынуло обратно. Ладони вспотели, и рука тут же легла на рукоять пистолета, вытаскивая его из-за пояса. С другой стороны ее схватили крепкие пальцы Джозефины, сжали в страхе, и она сжала ее в ответ, чуть ли не впервые не чувствуя беспокойного дискомфорта.       Лошадь скакала совсем близко. Джослин сглотнула и обернулась. Возможно, это будет просто обычный путник или военный, спешащий по своим делам. Запоздало она подумала, что им стоило сразу нырнуть за дубы, укрывшись за их широкими стволами. Но теперь было уже слишком поздно. Всадник замер в паре сотен ярдов от них. Джози тихонько вскрикнула. И было понятно, почему. Никто из них не видел лица незнакомца, только белый трепыхающийся на ветру силуэт, словно призрак, сидевший на лошади. Он стоял так несколько секунд, и Джослин всерьез подумала, что сейчас он растворится в ночи, не оставив следа. Она не верила в привидения, но сейчас все казалось таким нереальным. Они вдвоем на ночной пустынной дороге, шум листвы, напоминавший потусторонний шепот, теплый ветер, несущий сладкий запах цветов и трав… И призрачная фигура вдалеке.       Ветер стих на секунду, заставив замереть всю природу и их. Белая фигура начала двигаться прямо на них. Темный окрас коня под ней создавал впечатление, что на них действительно несся призрак, летя по воздуху. Она все еще не различала его лица, если честно, казалось, что у него вообще не было головы. Как в какой-то жуткой легенде, которую рассказывают на Хэллоуин. Только громкий топот копыт и пар, вырывавшийся из ноздрей лошади, все еще держали ее восприятие в реальности.       Всадник был уже в ста ярдах, и Джослин распознала в неровных колышущихся очертаниях фигуры самую обычную белую простынь. Чертову простынь, словно какой-то дешевый костюм привидения. Она была натянута на голову, и только два неровных круглых отверстия темнели посредине. Если бы не гнетущая обстановка вокруг, честное слово, она бы хохотала до рези в животе. Но было совсем не смешно. Было жутко смотреть на этого спятившего, решившего вырядиться, не пойми зачем.       Джози закричала и потащила ее в сторону, где темнел провал оврага. Всадник-призрак в полнейшем молчании несся вперед, словно во что бы то ни стало вознамерился настигнуть и схватить. Это жуткое молчание и крик Джози били по ее нервам тяжелыми молотками, стучали в висках. Невыносимо, удушающе, противно от скользкого страха, стекающего по спине холодным потом.       Оглушающе громкий выстрел просто разорвал ночь на тысячи кусков. Стайки птиц тут же взметнулись с дубов и полетели прочь в испуге. Лягушки разом замолкли. Джози тихо подвывала, вцепившись в ее руку. А другая рука внезапно потяжелела и нагрелась от зажатого револьвера, из которого тоненькой струйкой выходил дымок.       А потом стало еще тише, чем было. Внутри нее и снаружи. Никто больше не скакал на них. Дорога была пуста. Только белый холмик в нескольких шагах лежал на земле. Даже лошади не было — та моментально ускакала, скрывшись вдалеке. Джослин вдруг осознала, что перестала дышать, и только когда в глазах потемнело от недостатка кислорода, сделала тяжелый вдох. Сразу вернулись звуки: ветер, шум листьев, шелест травы, частое дыхание Джози у ее лица… Даже удалявшийся топот лошади.       Она на ватных ногах подошла к укрытому, точно саваном, телу. На белой простыне, ярко выделявшейся в темноте, расползалось большое пятно. Как мерзкая клякса на чистом листе. Джослин не верила, что это ее рук дело. Черт, она даже не помнила, как целилась и нажимала на курок. Как это вообще могла быть она?! Но руку жгла рукоять револьвера, которую она сжимала одеревеневшими пальцами.       — Это что же, я, Джози? — просипела она.       Негритянка только всхлипнула. Вот и ответ. Стало противно, словно она съела что-то настолько отвратительное, что немел язык и горло перекрывало от мерзкого ощущения внутри. Она сглотнула, пытаясь избавиться от этого комка, но не смогла. Вырвала свою руку из хватки Джози и ринулась подальше. Ее стошнило в ближайший овраг. Выворачивало не меньше минуты, пока не опустошило полностью. И даже так не стало легче.       — Мисс Джослин, нам надо идти. Поскорее, пока кто-нибудь не пришел. Было так громко, что я чуть не оглохла. Кто-нибудь наверняка скоро прибежит. Пойдемте, мисс Джослин, прошу вас, — ныла негритянка, нервно поглаживая ее по плечу.       — Нет, надо… надо оттащить его с дороги и спрятать, — с трудом выговорила Джослин. Она не верила, что это произносила она. Даже представить, как она прикасается к только что убитому ею человеку, было ужасно. Она все еще подрагивала от утихавших спазмов, из глаз сочились слезы, хотя она точно не плакала. — Пошли, поможешь. Одна я не дотащу, — она неимоверными усилиями заставляла себя идти к трупу. Какой-то кошмар. Жуткий неестественный кошмар, а ей все никак не проснуться.       Ей потребовалось досчитать до десяти, чтобы нагнуться и ухватить тело за ноги. Тепло еще не покинуло его, будто он спал или был в обмороке. Только жуткое темно-красное пятно не давало забыть, что перед ней мертвец. Ее снова затошнило от такой близости, что она могла почувствовать металлический запах крови. Но внутри уже ничего не было, только болезненные спазмы сжимали горло.       Джози медлила, и пришлось прикрикнуть на нее. Все еще поскуливая, та схватилась за руки. Тело оказалось тяжелым. Они дотащили его до обочины и с трудом перекинули в овраг, куда оно упало с глухим стуком. Простынь подвернулась, обнажив еще и руку, самую обычную, человеческую руку. Джослин обнаружила, что ей необходимо увидеть его лицо. Чтобы окончательно убедиться, что она не спятила, что действительно убила человека, живого, дышащего человека. Секунда — и она уже на дне оврага. Все еще сжимает револьвер в руке. Быстро, не давая себе передумать, сдернула простынь и шумно выдохнула       — Черт. Кажется, я знаю его. Он с соседней фермы. Никогда бы не подумала, что он будет заниматься такими вещами. Преследовать и пугать людей.       Ей хотелось в этой верить, чтобы хоть как-то оправдать то, что она сделала. Руки подрагивали от осознания произошедшего. Она убила человека. Даже не крикнула, не попыталась поговорить. Или выстрелить в воздух на худой конец. Она убила его. А он, может, вообще не собирался причинять им никакого вреда. Мог просто проскакать мимо. А она застрелила его.       Отдельной частью себя она с облегчением думала, что в этом времени не было таких вещей, как дактилоскопия, анализ ДНК и прочих крутых криминалистических фокусов. Даже пресловутого детектора лжи, на котором ее могли бы проверить. Она ужасалась от своих мыслей, но все равно не могла не думать об этом. Пока выбиралась из оврага, пока быстрым шагом удалялась прочь, крепко держась за руку Джози, ее не покидали эти размышления.       Когда она наконец добралась до своей комнаты и крепко заперлась, привалившись к двери, перед глазами так и лежало тело под белой простыней-саваном. А едва она закрыла глаза, ей мерещилось, что кто-то тенью крадётся за окном. Возможно, это дух убитого ею несчастного решил вернуться и отомстить. Такая суеверная глупость, но она не давала спать, выступала холодным потом на шее, дрожала на кончиках пальцев, которыми она сжимала под подушкой револьвер. А потом пришел страх, что это был вовсе не призрак. Что ей могла сделать бестелесная тень? Зато человек, пришедший с недобрыми намерениями был гораздо опаснее.       Джослин не сомкнула глаз всю ночь. Только к утру забылась коротким сном и проснулась от собственного крика, когда мертвец вдруг встал и пошел на нее, как был в белой простыне и кровавым пятном на груди. Он тянул к ней руки со скрюченным грязными пальцами, а она не могла даже двинуться на миллиметр.       А когда открыла глаза, холодный свет раннего утра развеял этот кошмар.       Никто к ним не пришел. Ни шериф, ни соседи. Джози она велела молчать, как рыба. Ни слова даже домочадцам. Никто не должен был знать. Через несколько дней до них дошел слух, что пропал один из соседских парней. Никто не видел его как раз с той роковой ночи. Джослин ещё неделю ходила как на иголках, а потом не выдержала и пошла по дороге в сторону города. Дошла до того самого места, под сенью могучих дубов — даже при дневном свете она отлично узнала его. Пыльная дорога, на которой не осталось и следа произошедшего. Высокая полынь и пижма вдоль обочины, вокруг которых кружились шмели. И длинный овраг, в который они сбросили тело. Она не стала спешиваться, подвела лошадь к самому краю, воровато огляделась по сторонам. В обе стороны дорога была пустой. Ни души. Джослин заглянула в овраг, почти уверенная, что увидит сейчас тот самый белый саван и тело под ним. Сердце колотилось как бешеное, во рту собралась слюна — верный признак приближающейся тошноты.       И ничего. Овраг был совершенно пуст. Как будто ничего и не было, лишь страшный сон, приснившийся глубокой ночью.       Она ничего не понимала. Тела нет, но его никто и не находил. Тот человек так и числился пропавшим. И ей бы выдохнуть. Пронесло. Но Джослин не чувствовала спокойствия. Что-то было не так. Тела просто так не исчезают. Разве что покойник сам встал и пошел. Нет, она не будет верить в этот бред, иначе вообще не уснет. Ей так и будут мерещиться бродячие мертвецы под собственными окнами.       А ещё черед месяц к ним всё-таки нагрянул городской шериф. Джослин враз побледнела, а дрожащую Джози отослала в погреб, подальше от внимательных глаз.       — Вы хозяйка? — спросил угрюмый усатый мужчина с тусклой шерифской звездой на груди, оглядев скептически ее с ног до головы. — А хозяин есть?       — Нет, только я, что случилось? — ничего страшного, уверяла она себя. Мало ли, зачем он пришел. Тело так и не нашли. Ему нечего было ей предъявить, хотя в животе сворачивался неприятный узел из вины, страха и злости на саму себя.       — Ничего странного в округе не замечали? Может быть, подозрительных незнакомцев? — цепкий взгляд осмотрел двор, притихших любопытных негров, остановился на ней.       — Нет, никого. А что случилось, шериф? Нам стоит чего-то опасаться?       — Пока нет. Не стоит паниковать раньше времени. Но в округе уже пропало трое человек, белых мужчин. Все из местных фермеров. Будьте осторожны, мэм. Если что-то заметите, сразу сообщите. Всего доброго.       Шериф ушел. А Джослин не знала, чего в ней было больше: облегчения, что ее жертва затерялась среди других, или страха, что кто-то гораздо более опасный, чем она, разгуливает по округе. Это могло быть просто совпадение. Она была почти уверена.       Но тело ведь кто-то забрал… А мертвецы не ходят…       Больше ночью она на улицу не выходила.       Канун дня всех святых выдался дождливым. Только к вечеру буря стихла, и на улице посвежело. Пахло сырой землёй, сеном и кострами. Они не выращивали тыкву, поэтому Джослин послала Перси к соседям одолжить ее. И когда тот вернулся с огромным оранжевым «бочонком», вырезала из нее веселого Джека-фонаря. Выставила на крыльцо и вставила в сердцевину маленькую свечку. Она впервые делала украшение на Хэллоуин, и наверное, поэтому остальные с опаской поглядывали на улыбающуюся тыкву, которая мерцала в темноте тусклым огоньком.       — Это такая забава, знаете, на День всех святых. А ещё говорят, он отгоняет злых духов. Его зовут Джек, и он стоит целую вечность на границе двух миров, светя своим фонариком, — про себя она подумала, что это им очень даже не помешает. В последнее время все поутихло, но она не забыла, как боялась каждого шороха и видела призраков в тенях.       Джози нервно перекрестилась и старалась не подходить к тыкве слишком близко, отчего Джослин не могла сдержать улыбки. Господи, она, кажется, так давно не улыбалась.       — Может, Джек-фонарь в эту ночь укажет дорогу к дому и Джастину, — ободряюще, скорее для самой себя, добавила она. — Где бы он ни был.       — Мистер Шон делал однажды такой фонарь. Только из репы, — сказал Луи, разглядывая смело со всех сторон светящегося Джека. — Но покойную миссис Маккиннон он так напугал, что пришлось выбросить. Думаю, тыква ей понравилась бы больше.       Джослин решила оставить фонарь гореть всю ночь. Крыльцо было сырое после дождя, и саму свечку она поставила в чеплашку с водой, так что когда та догорит, то просто утухнет в воде. Пожар им не грозил.       Она запирала входную дверь, когда ее кольнуло слишком знакомое чувство. Она замерла, держась за засов, стоя у узкой щели, и не смела шевелиться. Неужели опять… Ощущение, что кто-то или что-то было там, снаружи, во тьме, становилось все сильнее. Все острее. Она могла с точностью определить, где оно стоит. Или ей только казалось.       Страх подкатил к груди, все повторялось снова. Кажется, она услышала чьи-то осторожные шаги во дворе. Джослин сжала зубы, взяла револьвер, снова полностью заряженный и открыла дверь. Полоска тусклого света из прихожей тут же прочертила темный двор. В голове звучали слова Джастина, что это ее земля, и она имела полное право защищать ее. Любыми доступными способами.       К черту! Пошло оно все! Если это снова какой-нибудь очередной ублюдок заявился, чтобы поживиться или напасть на нее, у нее было шесть пуль, чтобы показать, как он ошибался, свернув к ним на ферму. Пусть даже это будет тот неупокоенный призрак в белой простыне. Она пустит в него пулю ещё раз. Джослин, как мантру, твердила все это про себя. Снова и снова, вопреки страху, сидевшему в ней с тех пор, как к ним заявились те бандиты во главе с Мерзким Бенни.       В темноте дернулась и замерла чья-то тень. Джослин наставила пистолет. Она не будет спрашивать, кто это и что тут забыл. Она просто предупредит, чтобы проваливал, а потом выстрелит.       — Черт, я думал все спят… — кажется, тень испугалась не меньше ее. — Слушайте, мисс, я только хотел по-тихому взять у вас немного овощей. Пожалуйста, не…       В следующий миг произошло что-то совсем странное. Ещё одна тень, слишком стремительная, чтобы разглядеть ее, пронеслась по двору. Короткий удивленный вскрик, и никого больше не было. Ни души. Джослин недоуменно оглядывала опустевший внезапно двор, все ещё целясь кольтом… Куда? В кого? Как будто ей все показалось, но под кожей свербело ощущение, что она все ещё не одна. Кто-то был там, где ее зрение не различало уже ничего. Она медленно вела рукой с револьвером влево, потом вправо.       — Какого хрена… — пробормотала себе под нос, только чтобы удостовериться, что хотя бы она все ещё тут. И уже громче: — Эй, я знаю, что ты здесь. Покажись или проваливай к черту с моей территории!       — Редко встречал таких воинственных дам, здесь на юге особенно, — раздался приятный, чуть насмешливый голос из тьмы. Джо крепче сжала рукоять. Она пока не видела его обладателя, но чувствовала его неумолимое приближение. — Хотя я не должен удивляться. После того, как ты так ловко пристрелила того ряженого в нелепой простыне.       Джослин поперхнулась воздухом. И в этот момент он вышел в полосу света, отбрасываемого из открытой двери. Высокий, в слегка потрёпанной одежде, но все равно смотревшейся с какой-то небрежной элегантностью. Черные волосы резко контрастировали с невероятно бледным лицом. И неестественно темные глаза. Джослин щурилась изо всех сил, и могла поклясться, что на миг в них мелькнул рубиновый огонек.       — Не понимаю, о чем ты, — выдавила она. — Пошел вон отсюда.       — Эй, я вообще-то только что спас твою ферму от наглого воришки. У него целый мешок картошки и кукурузы был навален, — он как-то странно, немного кровожадно улыбнулся, облизнув уголок губ. Джослин нервно всмотрелась в темноту. Ее терзала уверенность, что спас в данном случае означало — убил. Ей не нужен был ещё один труп, который она не смогла бы объяснить. Незнакомец как будто понял ее опасения. — Не бойся. Тело я заберу и спрячу. Никто не найдет. Как не нашли и того парня, которого ты убила.       — Что…       — Да, я все видел, дорогая мисс. Весьма меткий выстрел, скажу я тебе. Я вообще-то сам хотел избавиться от того шута, но ты меня опередила, — он слегка поклонился, и она не поняла, было ли это издёвкой, или он действительно был впечатлён.       — Слушай ты, я не знаю, кто ты. И знать не хочу, — вспылила Джослин. Этот жутковатый незнакомец пугал ее, хотя не сделал в ее сторону и шага. — Просто уходи отсюда. И не смей больше следить за мной, иначе я пожалуюсь шерифу округа, — снова насмешливо изогнутая бровь. И один шаг к ней. Джослин взвела курок. — Я же ясно сказала, пошел вон. А если не уберешься отсюда прямо сейчас, я нашпигую тебя пулями, ясно? — он кажется, вообще не испытывал страха. Словно она была ребенком, грозившим ему игрушечным пистолетиком. — Значит, так, урод. Ещё шаг, и сначала я пущу пулю тебе между ног, и пока ты будешь истекать кровью, кататься по земле и вопить, как девчонка, я подойду и закончу твои страдания прямым выстрелом в лоб.       Незнакомец развеселился. А Джо просто взбесилась. Он не сделал даже шага, а она выстрелила. Прямо туда, куда и обещала. Ничего. Только глухой звук, словно пуля стукнулась о броню и отскочила. Ещё выстрел. То же самое. Он сделал шаг и медленно пошел к ней, а Джослин выпускала пули прямо в него, в живот, грудь, голову. Ни одна не оставила даже крошечной царапины. Она нажала на курок снова, когда он ступил на крыльцо. Револьвер сухо щёлкнул пустым барабаном. Он стоял на нижней ступеньке, целый и невредимый. И да, теперь его рубиново-красные глаза трудно было не рассмотреть.       За спиной приблизились поспешные шаги Джози и Изабо, пришедших на громкие выстрелы. Но Джослин не смела обернуться, она во все глаза смотрела на этого странного жуткого человека. А человека ли… И не могла поверить в то, что видела. Будь у нее в запасе ещё пули, она стреляла бы снова и снова. Потому что другого оружия у нее все равно не было.       — Черт, не ожидал, что ты выполнишь угрозу. Будь я все ещё человеком, то мне бы здорово не поздоровилось, — он облокотился о перила, не двигаясь дальше, его лицо в более ярком свете стало ещё бледнее. Но выражение как будто утратило жутковатую неестественность. Он смотрел с веселой искоркой в глазах и с любопытством изучал ее и всех негров, высыпавших на крыльцо.       — Ох, пресвятая Мария и Иосиф, — пискнула Джози, и наверняка перекрестилась. — Святой архангел Гавриил, спаси всех нас. Это дьявол, мисс Джослин. Он пришел…       — Боже, Джозефина, помолчи пожалуйста.       — Дьяволом меня ещё не называли. Хотя… почту это за комплимент. Если верить библии, Люцифер был тем ещё красавцем. Я Гаррет, — он протянул руку, такую же бледную, как и лицо. — Смелее, я не причиню вреда. Если хотел бы, то у вас не было и шанса, милые леди. Ещё в ту ночь на пустой дороге.       — Не приближайтесь к нему, мисс Джослин. Пожалуйста. Ох, Иисус и Дева Мария, помогите нам. Мисс Джослин… — Джози схватила ее, когда она машинально потянулась, чтобы пожать руку Гаррета. Сама не понимала зачем. Какое-то странное наитие… Она уже поняла, что он бесконечно сильнее их всех. А пуль у нее больше не было. Возможно, был шанс договориться, раз уж она не припасла последнюю пулю для себя.       — Да помолчи ты, — Джослин вырвалась и, ещё немного помедлив, все же пожала его ладонь. Она ожидала, что та будет теплой, даже приготовилась по обыкновению испытать остаточные отголоски страха, но ее коснулся холод. Не человеческий. А такой, каким бывает мрамор во дворцах и музеях. Чистый, ничем не замутненный холод. Она сама не поняла, как испытала облегчение. Хотя где-то внутри все ещё сидел страх, но другого порядка. Она все ещё не знала, кто перед ней. Что перед ней. Его не брали пули. Он был словно из камня. И эти красные глаза… На секунду всколыхнулось что-то знакомое, что-то, что она уже видела, знала, чувствовала когда-то… Она почти ухватилась за эту мысль, замороженная этим холодом, проникавшем в нее через их рукопожатие, как Гаррет снова заговорил, отвлекая ее.       — А ты Джослин. И Джозефина, — кивок в сторону вздрогнувшей Джози. — Можете не представляться. Понимаю, я неотразим. Трудно устоять перед такой бешеной харизмой.       — Ты слишком высокого о себе мнения, — Джослин фыркнула и вырвала свою руку, отходя на безопасное расстояние. Заветная мысль была утеряна, и она испытывала лёгкое раздражение от этого. Казалось, она упустила что-то важное. — Так кто ты, Гаррет? Призрак? Восставший мертвец? Пришел по наши души? — она всего лишь шутила. Сегодня Хэллоуин, и ей показалось это более, чем уместным. Незнакомец, ставший Гарретом, почти не пугал, когда говорил и двигался как самый обычный человек, скорее вызывал тревожный интерес.       — Души мне ни к чему. Меня интересуют более материальные вещи. Скажем, кровь, — Джослин отступила назад, Джози пискнула и попятилась. Перси, наоборот, выступил вперёд, поравнявшись с ней. — Мне, конечно, не положено говорить о таком. Законы. Нельзя раскрывать людям свою тайну, — он сделал ещё шаг. Джослин уже пожалела, что вообще позволила говорить с ним. Рукой она нащупала не глядя стоявшую в углу перед входом кочергу. — Но знаешь что? К черту эти дрянные законы дрянных итальяшек, — она не особо понимала, о чем вообще он говорит. Просто сжимала кочергу, следя за каждым его движением. Честно говоря, она и негры напоминали ей кучку мелких зверушек перед большим коварным змеем. — Ничего страшного не случится, если я просто хочу подружиться с парочкой приглянувшихся мне людей.       Джослин действовала быстро. Взмахнула со всей дури кочергой и ударила его по голове. Раздалось протяжное «дззззыыынннь», руки просто одеревенели от силы удара, возможно, она даже сломала себе пару пальцев. Кочерга прогнулась, а Гаррет невозмутимо стоял без единого синяка или ссадины.       — Ну что? Эксперименты закончены? Убедилась, что все бесполезно? — ей показалось, что удар был пропущен намеренно. Она отбросила бесполезную кочергу и молча взирала на него, требуя объяснений. У Джози окончательно сдали нервы, и она закричала, плюхнувшись на зад.       — Ты кто, черт возьми? Халк? — вырвалось у нее, пока она проверяла свои пальцы на целостность.       — Понятия не имею, кто это. Я Гаррет. Обычно таких, как я, называют вампирами.       Джослин не сразу поверила. Вампиры — это как? Те, что с клыками, спят в гробах, боятся чеснока и горят на солнце? Гаррет только смеялся, словно это она несла всякий бред, а не он только что заявил, что является мифическим монстром. Она на всякий случай уточнила, можно ли его убить осиновым колом, на что Гаррет бросил лаконичное «попробуй».       Он в итоге ушел, толком не объяснив ничего, потому что Джози вопила уже дурным голосом, а Перси рвался накостылять ему. Она только услышала какую-то тихую возню в глубине сада, в темноте, а потом лишь тишина. На утро, когда она решилась проверить то место, ничего не было. Даже следов не осталось. Совсем как в прошлый раз. Остатки Джека-фонаря они запекли и съели на следующий день. Все пошло своим чередом, никто из домочадцев даже не осмеливался вспоминать о ночном госте. Как будто его и не было. И ей все больше казалось, что это так. Завеса потустороннего на мгновение приоткрылась в канун Хэллоуина, и пропустила к ним неведомое существо. Она нарисовала по памяти его карандашом, просто чтобы не забыть или доказать себе, что ей ничего не почудилось. А ещё ее альбомчик пополнился всякой чепухой, вроде клыкастых вампиров в плащах, летучих мышей и осиновых кольев.       Вампиры… Ну надо же… Никогда бы она не поверила в такую чушь… Конечно, что-то с этим Гарретом явно было не так, но вампир… Хотя, с другой стороны, она вот тоже из будущего. Разве это не такая же небылица? Наверное, в этом мире возможно вообще все.       Гаррет явился на третий день, пасмурный и дождливый. Джослин убирала в саду листья яблонь, Джози таскала их в корзине в большую кучу у ограды. Спину кольнуло знакомое ощущение. Она продолжала сгребать опавшую листву, прислушиваясь к ветру, постукивающему голыми веточками, к крикам птиц в поле. Ничего, но что-то она чувствовала всей кожей. Она выпрямилась и огляделась, пока не остановилась на сарае, за которым вроде как было пусто, но… Присмотрелась тщательнее, сощурила глаза… Ничего. Но вот знакомая фигура вышла вперёд. При пасмурном дневном свете он казался не таким бледным, как будто сливался с серыми красками осени.       — А ты глазастая, — удивлённо проговорил он. — Как поняла, что я там?       — Никак, просто интуиция, — Джослин не спускала с него взгляда. Изучала, рассматривала. Пыталась найти какие-то явные признаки того, что он вампир. Кроме красных глаз он казался вполне обычным человеком. — Разве ты не должен сейчас прятаться где-нибудь? День на дворе.       — Мне не страшен дневной свет. Я не так уж сильно отличаюсь от людей…       — Господи Иисусе! — вскрикнула Джози и выронила корзину. — Опять он!       — Успокойся, женщина, — со снисходительной усмешкой заявил тот. — Видишь, я не пылаю при свете дня. У меня две руки и две ноги. Хвоста нет, даю слово.       — А глаза ты свои видел? Разве у добрых людей бывают такие? — негритянка, более смелая днём, плюнула себе под ноги и перекрестилась. Джослин не смогла сдержаться и прыснула. Она не знала, почему так спокойно вела себя в присутствии этого странного Гаррета. Возможно, не до конца верила, что он вампир. Или, просто выпустив в него целый барабан, как будто исчерпала все свои страхи и претензии к нему. А его открытое дружелюбие и любопытство даже подкупали, хотя она все равно была настороже.       — У скверных людей, к твоему сведению, глаза тоже самые обычные. Это не мешает им творить зло, — оскалился Гаррет.       — Зачем ты пришел к нам? — упершись о грабли, спросила Джо, пока Джози бочком прошмыгнула к ней, собрала ещё охапку листьев в корзину и поспешила прочь. А когда Гаррет залихватски подмигнул той, подпрыгнула и ускорилась. Через несколько минут появился Перси с Луи — не иначе как позвала их охранять ее. — Ты сказал что-то про то, что тебе нельзя выдавать свою тайну.       — Да, закон, — он сказал это с таким видом, словно терпеть не мог такое положение вещей. — Узнавшему о нас грозит смерть или обращение.       — Ты убьешь всех нас? — Джослин похолодела внутри. Перси и Луи грозно набычились, хотя оба наверняка побаивались этого вампира, если верить его словам, конечно. Оба негра выглядели так, словно за пазухой у них был целый арсенал против нечисти.       — Если уж когда-нибудь и станет такой выбор, я бы лучше всех вас обратил. Нас очень мало, свежая кровь не помешает. Фигурально выражаясь. Крови-то у нас нет внутри. Но такое вряд ли случится. У меня уже были друзья среди людей, и они благополучно прожили свою жизнь. Если бы попросили — я бы даровал им вечность. Но все они предпочли тихо уйти с миром, — на его лице тенью промелькнула печаль. И Джослин подумала, уж не пытался ли этот странный Гаррет снова завести друзей. Сейчас он казался ей очень одиноким. Даже Перси с Луи притихли, внимательно слушая его.       — Мне жаль твоих друзей, — ей действительно было жаль. Сейчас этот Гаррет не казался сказочным монстром. Просто обычный человек с грузом всякого дерьма за плечами. Ну разве что глаза красные и не убить ничем…       — Пустяки, — он мгновенно повеселел и снова сверкал улыбкой. — Вечность на самом деле увлекательная штука. Быстро втягиваешься.       — Угу, — Джослин снова принялась за работу под зоркими взглядами Луи и Перси, ее личной охраны, судя по всему. Честно говоря, такие вещи, как вечность, бессмертие, вампиризм были ей не особо понятны. Она всегда жила в условиях конечности жизни, и тому были сотни подтверждений вокруг. Люди рождались и умирали. Об остальном она просто никогда не думала — зачем? Это были всего лишь выдумки, к тому же никогда ее особо не интересовавшие. Парочка фильмов и книг про вампиров, костюм Майка Ньютона на Хэллоуин в шестом классе. Вот и все разы, когда она сталкивалась с таким. Но спорить и, возможно, обижать Гаррета ей не хотелось. Каждому — свое.       Гаррет, по-видимому, почуял ее угрюмое настроение и погруженность в себя. Он еще поболтал о всякой чепухе и поспешил ретироваться. Джослин только хмыкнула пустому месту, где еще секунду назад стоял он.       — Как считаете, он действительно вампир? — спросила она негров.       — Кто знает, мисс Джослин, — задумчиво сказал Луи и украдкой сжал деревянный крестик под рубахой. — Но чего только не рассказывал мой дед. Про духов в болотах Луизианы, про ведьм, которые насылали проклятия с помощью кукол. Может, и эти вампиры существуют. Этот белый господин, сдается мне, совсем не человек.       — Мы как-то видели обескровленный труп солдата на границе с Мексикой, — подал голос Перси. — Мистер Джаспер сказал, что в теле как будто не было крови. Вообще.       Джослин ничего больше не ответила. Ей нужно было переварить все услышанное. Или нет. К чему думать о пустом и забивать голову всякой ерундой. Скоро приходил срок уплаты налогов и заполнения кучи бумажек — вот о чем надо было думать.       Гаррет теперь наведывался от случая к случаю. Без приглашения, уверенно и открыто. Он словно сам решил, что будет дружить и общаться с ними, и никто ему не указ. Как блудный кот, прибившийся к людям, как-то сказала ему Джослин, на что тот только рассмеялся. Он мог пропасть на неделю, а потом заявиться вечером или в дождливый день. Болтал с ней, рассказывая байки времен Американской Революции, будто сам присутствовал при всех событиях. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что, возможно, так оно и было. Частенько подшучивал над Джози, выводя ту из себя, а потом галантно прося прощения и таская за нее тяжести. Спустя время негритянка привыкла к его надоедливому присутствию. А сынишка Изабо забрасывал кучей самых дурацких вопросов, вроде: пожирает ли Гаррет сырое мясо и не гниет ли его тело.       — Ты не боишься, что кто-то из нас расскажет про тебя? — спросила его Джослин.       — Я слышал, как ты строго, чуть ли не под страхом смерти, велела всем молчать про меня, — легкомысленно подмигнул он. — К тому же, вам вряд ли кто-то поверит. Мы — лишь миф. Причем не самый популярный.       Пару раз Гаррет приходил и ночью. Она видела его долговязую фигуру из своего окна. Однажды даже вышла к нему, поборов остатки страха. Присела на крыльцо, вдыхая прохладный ночной воздух. Уже пахло сырым промозглым декабрем, и ей пришлось надеть куртку и шапку.       — Пропажа трех фермеров — это ведь твоих рук дело? — она не решалась спрашивать его о вампиризме и каких-то подробностях их вида. Чем меньше она знала — тем лучше. Но этот вопрос казался ей нейтральным. И она давно хотела знать наверняка. — Зачем?       — А почему нет? Мне необходима еда, почему бы этим гнусным ребятам не стать ею, — он тоже присел на крыльцо, оставляя пространство между ними. — Я ненавижу, когда кто-то занимается откровенным террором, загоняет и запугивает слабых, потому что он сильнее. Эти ребята получили по заслугам. Уж поверь, — наверное, именно в этот момент она окончательно приняла Гаррета, вампир он был или нет. Он стал частью их маленького мира, постоянно откалывающейся, но неизменно возвращающейся.       — И где ты их спрятал? Тела?       — Какая разница. Нет тел — нет и проблем. Для тебя в том числе, — он скосил взгляд на нее, а потом уставился в ночь. — Война закончилась и приходится снова быть осторожным.       — Ты как будто расстроен этим.       — Да, вообще-то. На войне люди гибнут и пропадают. Найти пропитание ничего не стоит. Никто не сочтет подозрительной пропажу одного солдата среди сотен таких же. А сейчас…       Джослин уже не слушала его. В голове крутились его последние слова. Пропажа одного солдата… Нет тел — нет и проблем… Никто не сочтет подозрительным… Она сама не уследила, как в ней снова начала зарождаться надежда. Безумная, ничем не оправданная, которую надо было глушить еще в зародыше, потому что она могла оказаться банальной пустышкой. Но все же… она ведь никогда на самом деле не верила в его смерть. Не поверила Джастину, не поверила никому.       — Гаррет, скажи, а вы часто обращаете людей? — тот с интересом уставился на нее. — В смысле, могло быть так, что кто-то из вас решил не убивать, а превратить в такого же… — черт, она не знала, как ей сформулировать — мысли так и метались внутри нее, одна безумнее другой.       — Что на самом деле ты хочешь у меня спросить, Джослин? — его взгляд стал непривычно проницательным. — Ты кого-то потеряла?       — Да, — кивнула она. — Тело так и не нашли и признали погибшим только в конце войны. Его лошадь вернулась без седока. Мог ли он…       — Мог, — слишком спокойно ответил тот. — Но только один шанс из ста, из тысячи, что он обратился, а не стал очередной жертвой. Понимаешь? Не думаю, что стоит надеяться…       — Я знаю, просто… Иногда мне кажется, что он жив. Что где-то есть. Я не могу объяснить это. Оно просто сидит во мне, это чувство. Даже тянет куда-то. Если я хорошенько сосредоточусь, то, возможно, смогу понять. Не знаю, это сложно объяснить…       — И где он пропал? — вздохнул Гаррет, сдаваясь. Или просто чтобы поддержать. Он, как оказалось, был неплохим слушателем. Кажется, ему действительно не доставало собеседника. Или даже друга.       — Где-то между Галвестоном и Хьюстоном, насколько я знаю, — Гаррет присвистнул, и она встрепенулась. — Что?       — Пожалуй, шансы, что его обратили слегка повысились, — Джослин буквально почувствовала, как вспыхнуло в груди, загорелось надеждой, но он тут же потушил этот пожар, покачав головой. — Но скорее всего, он так или иначе уже мертв окончательно. Если он не стал добычей, то попал в одну из южных армий. Считай, что живой мертвец. Пушечное мясо.       — Что? О чем ты? Какие еще армии?       — Там идут клановые войны за территории. Обращают пачками и убивают в таком же количестве. Я туда не суюсь. Обхожу стороной.       — Но…       — Забудь, Джослин, — сочувственно прервал ее он. — В этих армиях долго не живут. Если не разорвут на куски во время стычек, то устранят собственные главари, когда перестанет приносить пользу. Мне жаль, но он скорее всего уже давно сгинул. Или сгинет в ближайшее время. И даже не проси — я ни за что не буду это проверять. Меня убьют еще на подходе.       — Почему же никто из людей не знает об этих войнах? — обиженно спросила она, только что заполнить гнетущее молчание, где Гаррет только что растоптал ее надежду.       — Все происходит стремительно и вдали от людей. Этот пресловутый главный закон соблюдают даже там.       — Однажды я видела опустевшее поселение. Никто не знал, куда делись все люди. Просто в один день они разом исчезли… — Джослин, как наяву, видела те мрачные постройки и черный провал церкви. — Мне показалось, что там кто-то был, в темноте. Но я никого не видела…       — Может, и был. Тогда тебе очень повезло, что осталась жива. Я не слышал, чтобы истребляли целое поселение. Но кто знает… Армия вампиров — само по себе уже безумие.       Больше эту тему никто из них не поднимал. Гаррет снова пропал на неопределенный срок, и Джослин смогла подумать обо всем, что он сказал. Да, он был прав. Ей не стоило надеяться. Она душила в себе это чувство, которое тлело и разгоралось все сильнее, чуть утихало, приглушенное ее доводами рассудка, а после снова брало свое. Она лежала бессонными ночами и представляла, что Джаспер мог быть где-то там, в одной из жутких армий. Ей они представлялись полнейшим ужасом, набором клише, которые она подцепила из разных ужастиков. А потом она со злостью отодвигала все свои чувства и мысли на задний план. Насильно заставляла себя размышлять о яблоках, сидре, Джастине, отце, банковских счетах и другой повседневной ерунде. Все, что угодно, только не Джаспер. Она должна была уже давно его отпустить.       Зима уже подошла к концу, и Джослин перестала находить себе место. Вновь нагрянувший Гаррет болтал о чем угодно, но только не о том, что она действительно хотела услышать. Она не настаивала — все равно бесполезно. Теперь осталось только убедить в этом саму себя. Все чаще она просыпалась посреди ночи, чтобы выглянуть в окно, осмотреть с тревогой окрестности, возрождающийся яблоневый сад, а потом снова лечь в постель. Внутри нее сидел какой-то тонко настроенный маятник, который вращался, набирая обороты. Она винила в этом себя, что вообще подняла тему Джаспера. И Гаррета, что рассказал ей и дал бессмысленную надежду.       Джослин огрызалась и покрикивала на негров, которые ходили на цыпочках, боясь ее гнева. Яростно бралась за работу, с утра до вечера, не обращая внимания на смешки Гаррета, который теперь нашел благодарных собеседников в Перси и Луи. Честно слово, она могла только поражаться, как этот парень просто так взял и вошел в доверие ко всем им, ей в том числе. Иногда в ней тлело тревожное подозрение, что он, подобно маньяку, втирается в доверие к жертвам, чтобы после растерзать. Но глядя на то, как он весело болтает, иногда помогает им, не могла поверить в такой исход. Черт, он даже спрятал труп, прикрыл ее, хотя точно был не обязан.       Когда понадобилось съездить в город, она ухватилась за эту возможность обеими руками. Ей нужно было вырваться из этого тесного круга, пойти на зов, еще неоформленный, но не дающий покоя. Но даже в Накогдочесе он не утих. Словно она искала и никак не могла ухватить за ту самую ниточку, чтобы распутать чертов клубок. Джослин шла по мостовой, оглядываясь и ища что-то. Знать бы еще что. Выдохлась так, будто пахала весь день в поле.       Они с Перси остановились на небольшой улочке недалеко от центра. Недавно прошел дождь, и в лужах под ногами отражалось серое небо и кирпичные дома. И ее собственное бледное напряженное лицо. Из открытого окна доносилась отборная ругань, кто-то выплеснул воду из ведра, и ручейки побежали по мощеной улочке. В двух шагах стучал молотом кузнец, жар кузни она ощущала спиной, как и запах горячего металла. Джослин вдохнула, растворяясь в обычных городских запахах и звуках и на миг обрела долгожданное спокойствие. Она решила, что поговорит с Гарретом еще раз. Не будет ничего просить, только рассказать ей все в подробностях про эти войны. Возможно, после этого она успокоится и поймет, что он был прав. Ей необходимо было знать подробности, чтобы удостовериться, что шансов нет.       После принятого решения стало легче. Джослин вдохнула поглубже и повернулась в сторону, где оставила повозку. Взгляд натолкнулся на кузнеца, только что вышедшего из дверей кузни. Весь потный, взлохмаченный, с пятнами угля на руках и лице. Но она узнала его. И застыла изваянием. Забыла обо всем, что думала и чувствовала до этого. Остался только отвратительный скользкий страх и хорошо запомнившееся ей омерзение от собственного тела.       Прошло без малого два года, но он почти не изменился. Она не знала его имени, но оно и не было ей нужно. Он был там, с остальными, смотрел на нее, трогал ее. Она не помнила, был ли он среди тех, кто взял ее тогда. В какой-то момент все в ней отключилось, но этот человек, она была уверена, однажды заявился к ней на ферму и сделал это, надругался, а потом сбежал. Может, он и не насиловал ее, но уже того, что он смотрел и трогал ее, было достаточно. Для нее — достаточно.       И вот он здесь, в Накогдочесе, трудится честным кузнецом. Какая жуткая несправедливость! Джослин разозлилась. Хотелось накинуться и выцарапать ему глаза, избить до полусмерти, чтобы он почувствовал то, что чувствовала она. Ее просто бесило само его присутствие, его безнаказанность. Его невозмутимость, с которой он работал в паре десятком миль от места, где совершил своей черное дело. Если бы она могла прокричать об этом на весь город, показать на него пальцем. И ее сочтут ненормальной. Никто не поверит орущей женщине и горстке негров.       — Мэм? Вы ко мне? — спросил он, заметив ее пристальный взгляд.       И снова страх, от которого волоски вставали дыбом на затылке, немели пальцы, пересыхало во рту. А если он тут не один. А если они снова придут к ней. Она так долго привыкала к тому, что с ней произошло. Так долго училась засыпать без кошмаров, не дрожать от каждого шороха за окном и любого нежданного визитера на ферму. В последнее время она вообще как будто снова стала прежней собой, обрела надежду, снова стала рисовать. А этот человек все испортил, запустил свою гниль в ее только что вычищенный сад. Она хотела убить его, прямо здесь и сейчас, но рука просто не могла двигаться. Примерзла к месту.       — Мэм? С вами все в порядке? — обеспокоенно спросил он.       Боже, он даже не помнит ее. Не помнит, что сделал с ней, как сломал ее. Помнит только она. Как он мог забыть! И притворяться честным гражданином! И только ей одной известно, какой он на самом деле.       — Н-нет, все хорошо… — едва выдавила она и сообразительный Перси потащил ее прочь отсюда. А Джослин с тревогой думала, что снова параноидально будет проверять все засовы на дверях.       — Не переживайте, мисс Джослин. Он не узнал вас, — шепнул Перси, помогая ей усесться в повозку. Она только вопросительно посмотрела на него. — Это ведь он. Один из тех бандитов, которые…       — Пожалуйста, молчи, Перси, прошу тебя, — выдавила Джослин. Не хватало еще говорить об этом вслух. Только не так. — Поехали скорее домой.       Наверное, если бы не ошивавшийся в это время у них Гаррет, она совсем свихнулась бы. Присутствие вампира, который считал себя ее другом, вселяло крошечную уверенность. Да и она больше не видела в нем чужака. Джослин не сказала ему, что случилось, просто ненавязчиво поинтересовалась, на долго ли он в этот раз.       — Я никогда не знаю, — ответил тот. — Сейчас мне нравится в Техасе. А потом, кто знает, куда меня понесет. Такова кочевая жизнь.       Но далеко он не уходил, будто понял ее состояние и невысказанную просьбу. А может, Перси напел ему в уши — она не могла поручиться. Вопреки ее страхам, никто не нагрянул к ней в дом, ни один из тех бандитов. Она искренне надеялась, что их всех настигла смерть где-нибудь посреди техасских просторов. Если бы она еще могла знать это наверняка. Пистолет теперь лежал всегда рядом, на тумбочке, а в голенище сапога был спрятан нож. Джослин была начеку каждый день, каждый час. Если бы не странное чувство чего-то важного, чего-то близкого, она точно впала бы в панику.       Она сказала себе, что больше не сможет поехать в Накогдочес, снова, и последние пару раз посылала туда кого-то из негров. Просто не могла себя пересилить, зная, что на одной из улочек жил кузнец, который ее изнасиловал. Она или умрет сама, или убьет его, когда увидит в следующий раз. Но сегодня все изменилось. Неожиданно, просто так, без причины. Полдня Джослин собиралась с силами, чтобы сесть на лошадь и поехать в город. И наконец, решилась.       — Но зачем, мисс Джослин? — удивилась Джози. — Нам ничего не нужно…       — Нужно мне. Я чувствую…       — Мисс Джослин, может, не надо? Вы и так сама не своя.       — Может, поэтому и не своя, — она запрягла лошадь, отвлекаясь на знакомые действия. Скорее. Что-то подстегивало ее, пересиливая страх. Это что-то было гораздо сильнее страха, сильнее всего. Она знала, что если сможет, если преодолеет себя, то не пожалеет. А если струсит — будет жалеть всю оставшуюся жизнь.       — Мисс Джослин, вы же ничего такого не удумали? — шепнул Перси, с тревогой наблюдая, как она поправляет револьверы и прячет их за полами куртки. — Не надо, мисс Джослин… Он того не стоит.       — Что не стоит? — так не вовремя нарисовался Гаррет. — Ты куда-то собралась? Там дождь, между прочим.       — Ничего страшного. Бывало и похуже, — она грозно зыркнула на Перси, чтобы молчал, и надела уздечку.       — Мисс Джослин, так нельзя. Это опасно. А вдруг…       — Я не собираюсь идти в кузницу, Перси! — не выдержала она. — Господи, да мне мерзко даже смотреть в ту сторону.       — А что с кузней? — вклинился Гаррет.       — Ничего.       — Мистер Гаррет, — взмолился Перси, — может, вы…       — Перси, успокойся, я справлюсь. Мне просто очень надо в город. Очень!       — А что там сегодня в городе? Что-то интересное? — любопытству Гаррета позавидовал бы любой. Джослин начинала злиться, что ее задерживают.       — Я… не знаю, — нехотя призналась она под тремя парами глаз, смотревших на нее с тревогой и интересом. — Просто стойкое ощущение, что там сегодня что-то есть. Я ненадолго. Проверю и вернусь. И не пойду к кузне, Перси, обещаю.       — Нельзя вам туда одной, мисс Джослин…       — Господи, снова здорово, — она закатила глаза.       — А ведь он прав, — Гаррет привалился к дверям, изучая ее скептическим взглядом. — Видок у тебя такой, что ты свалишься с лошади, так и не доехав до города. И первый же солдат в городе сочтет тебя подозрительной. Что или кого ты надеешься там найти?       — Не знаю, правда, — она уже устала и просто хотела уехать отсюда. — Мне кажется…       — Вот что, давай-ка я сбегаю до города. Посмотрю, что там такого намечается…       — И что дальше? Ты не поймешь…       — Может, и нет. Но хотя бы проверю, не шастает ли кто там подозрительный. Тем более, я пару раз в окрестностях точно улавливал запах вампиров. Скорее всего, просто мимо пробегали, но мало ли… Могу и Перси с сбой захватить. Ты как? — негр охотно закивал.       — Черт с вами. Только быстро. Задержитесь, и я сама пойду, — проще было согласиться и немного подождать, иначе от нее не отстанут.       Гаррет и Перси ушли, а Джослин металась по дому и двору, хватаясь за все подряд. Разбила чашку, разлила воду в ведре, едва не вышибла дверь из петель. Ее охватывали нетерпение и тревога, подкатывал едкий страх и нечто совершенно необъяснимое, трепещущее в самой глубине, пульсирующее словно гигантское сердце. Ну где же чертовы Гаррет и Перси!       Она уже собралась сама ехать в город. Их не было слишком долго. Вечер почти наступил. Джози и Изабо что-то тихо напевали на кухне, Луи там же возился с табуреткой. Джослин тихо встала с дивана, где сидела все это время, собираясь незаметно выйти во двор, но ноги сами понесли ее к лестнице.       Что-то было не так. Нет. Что-то было не так!       Она не понимала, но все в ней кричало, требуя приглядеться получше. Она подошла к первой ступеньке, занесла ногу, рука сжала перила. Все чувства обострились. Она чувствовала, казалось, каждую неровность под ладонью, каждое дуновение воздуха. Наверху что-то скрипнуло или ей только показалось. Джослин вздрогнула, запрокинув голову и посмотрев наверх. Все были на кухне — она слышала их приглушенные голоса. Наверху не должно быть никого. Или нет…       Она судорожно вспоминала, запирала ли окна. А вдруг кто-то забрался в дом. Пришла безумная мысль, что это был тот кузнец, наконец, вспомнивший ее. Или вся банда разом. Только и ждали, когда она потеряет бдительность. Джослин проглотила иррациональный страх. Вынула револьвер. И ступила на лестницу. Взгляд не отрывался от коридора второго этажа. Сердце билось как бешеное, пульс стучал во всем теле.       Там что-то было. Она чуяла. Непонятно как, но была почти уверена в своих ощущениях. И она собиралась это выяснить.       — Если это ты, Гаррет, решил меня попугать, имей в виду, я найду способ надрать твою гребаную вампирскую задницу, — едва слышно шепнула она. Самой себе, чтобы успокоиться. А если это действительно он, то и так услышит ее.       Она уже была на середине лестницы, ступая как можно тише. Дошла до конца и осторожно сделала шаг в коридор, не освещенный ни одной лампой. И как назло, она не взяла с собой керосинку. Тусклый вечерний свет из дальнего окна едва помогал различать пространство, но она и так знала его наизусть. Ей свет был ни к чему. Она замерла, прислушалась. Ни звука не доносилось сверху, только ветер завывал в трубе и громко стучало ее собственное сердце, видимо, решив вырваться из груди. И где-то среди этого воя и стука она снова отчетливо услышала скрип половицы. Прямо за дверью своей комнаты.       Там кто-то был.