32. Джаспер. Апрель 1866

      Джаспер сидел возле кровати Джослин уже… Честно говоря, он понятия не имел, сколько. Время слилось в одно бесконечно долгое мгновение, в котором не было ничего кроме ее страха и боли. Он утопал в этих пронизывающих насквозь чувствах, захлебывался ими, но продолжал упорно находиться рядом. Ничто не могло оттащить отсюда, ни уговоры Карлайла, ни периодические визиты Гаррета и Питера, ни даже крики ребенка внизу. В какой-то момент он просто отключился от всего лишнего, и с ним осталась только боль Джослин, ее бешено колотящееся сердце и те жуткие звуки, которые она издавала. Не крики, не стоны, нечто похожее на хрип и вой одновременно.       Джаспер сидел прямо на полу, в окровавленной одежде, прислонившись спиной к ее кровати. Он не мог обнять или удержать ее от судорожных движений, поэтому просто позволил держать себя за руку, которую она то и дело стискивала с небывалой для человека силой.       Человека ли?       Медленно, но неотвратимо Джослин теряла свой удивительный человеческий запах, в нем то и дело примешивались другие оттенки, которые Джаспер вдыхал почти с одержимостью. Сердце билось то прерывисто, то пускалось вскачь так яростно, что становилось понятно — долго оно не продержится.       Джо умирала.       А он ждал ее смерти, со страхом и надеждой. Когда ее сердце остановится, она откроет глаза или умрет по-настоящему. В последнем случае он ляжет и умрет рядом с ней. Просто подожжёт дом Маккиннонов, чтобы выкурить всех посторонних, а сам останется. В этом проклятом доме столько всего произошло, плохого и хорошего. И все было связано с Джо. Если ее не станет, то и дому незачем существовать. На остальное ему было плевать.       Холодеющая ладонь Джослин снова дернулась и сжала его. Кровать скрипнула от ее движений, еще раз и еще, словно она металась в глубоком кошмаре. Без единого звука. Эта тишина была еще страшнее, чем ее недавние завывания и хрипы. Джаспер глубоко вдохнул, неосознанно пытаясь уловить ускользающий человеческий запах — яблоки, мед, травы. Но в комнате сильнее всего пахло кровью. Когда все закончилось, ее смыли, выдраили полы, пока не успела впитаться, протерли стол, выкинули испачканную одежду и простыни. Не осталось и следа. Но он все равно чуял сладковатый запах, от которого сводило десны, а во рту собирался яд. А еще проносились воспоминания. Жуткие, наполненные криками, болью и ужасом. Никогда он их не забудет.              Ему казалось, что руки онемели от напряжения, пока он держал тело Джослин, которое вдруг стало истончившимся и слишком хрупким. Она кричала прямо ему в лицо, запрокинув голову. Крик врезался в него, как огромный острый таран, сминая и не оставляя ничего живого. Он старался не дышать, когда Карлайл сделал первый надрез, но боковым зрением все равно выхватывал яркую темно-красную полосу, которая расслаивалась на десятки более тонких, растекающихся по животу Джо. Он не смотрел, но все равно видел с пугающей четкостью.       — Долго еще, Карлайл? — не выдержал он.       Вместе со словами ушел и кислород, и вдох совершился сам собой. Иисусе, густой, насыщенный, совершенно невероятный запах крови мгновенно вошел в него. Джаспер буквально зарычал от напряжения и нестерпимого желания не позволить ни одной капли крови пролиться в никуда.       Это же была кровь Джослин! Кровь его Джослин! Она принадлежала только ему.       Он вцепился в края стола, продолжая удерживать ее, бьющуюся и пытающуюся подняться. Искалечить сейчас ее было бы чудовищно легко, хотя он скорее переломал бы себе все пальцы, чем сделал это. Поэтому он сделал единственное, что мог себе позволить — выломал куски стола.       — Почти все, я добрался до матки, — голос Карлайла был ровным, четким, даже холодным. Руки двигались методично и уверенно. И только Джаспер знал, как боится сейчас доктор, как выверяет каждое движение, пребывая практически в постоянном шоке. — Мне нужно, чтобы ребенок был неподвижен еще несколько минут.       Это означало, что еще несколько минут Джаспер будет разрываться между болью Джослин и страхом, исходящим от сидящего внутри нее младенца. Какой-то собственнической кровожадной частью себя он хотел запустить руку в утробу Джо, вытащить маленькое нечто и отшвырнуть подальше, чтобы оно перестало высасывать из нее жизнь. Но страх этого ребенка был так похож на его собственный, практически идентичный, когда он барахтался в муках обращения и полнейшей пустоте своей почерневшей памяти. Он был на месте этого ребенка. Он был им, черт возьми.       Давай же, потерпи еще немного. Дай нам тебя вытащить. Все будет хорошо.       Он не знал, кого уговаривал, себя или его, этими внутренними посылами. Просто твердил как мантру в своих мыслях и считал слишком длинные секунды.              Джаспер зажмурился, надавил пальцами на веки, прогоняя образы крови, но от запаха было никуда не деться. Ладонь Джослин снова безвольно покоилась в его руке. Он сжал ее сам. Под кожей на запястье все еще билась ниточка пульса. Он считал удары.       Открыл глаза. В полумраке комнаты виднелся тот самый стол с отломленными по краям кусками. Чистый. Кто-то даже застелил его белой простыней, будто накрыл покойника. Под столом расстелили круглый плетеный коврик, чтобы скрыть бурые пятна, которые так и не оттерли. Джаспер смотрел на то место, где все происходило слишком быстро и одновременно растянулось на вечность.              — Проклятье, — выругался Карлайл, и у Джаспера все ухнуло вниз. Доктор никогда не позволял себе такие слова. Дело было плохо. — Скальпель сломался. Мне не пробиться через плаценту. Она тверже камня.       Джаспер посмотрел на него. Не в отчаянии, а в гневе.       — Док, либо ты его вытащишь, либо я, — выдавил он, не обращая внимания на стенания Джозефины, которая упрямо не желала уходить, хотя больше мешала, чем помогала.       — Надо подумать…       — Нет времени думать. Делай что-нибудь прямо сейчас, — он не собирался думать. Карлайл смотрел на него целую секунду, непозволительно долго, и Джаспер дернулся, собираясь укусить Джо, а потом просто вырвать с корнем ребенка. — Сейчас!       — Придется задействовать зубы, — выпалил Карлайл и, кажется, сам не поверил в свои слова. — Придется распороть зубами. Господь всемогущий.       Он посмотрел на то, во что превратился живот Джослин. Секунду, две. Снова слишком долго.              Нет, к черту. Джаспер отвернулся. Сел в кресло, которое кто-то принес для него, но он даже не пошевелился, не смея оторвать руку от Джослин. Даже сейчас он отпустил ее лишь на мгновение, подвинул кресло вплотную к кровати и снова обхватил ее руку своей. Все еще мягкую, как у человека. Но уже бледную. Он надеялся, что это хороший знак. Под кожей он до сих пор мог различать тонкие голубые переплетения вен, по которым бежали остатки крови. Немного на самом деле.       Теперь он смотрел на Джо. Ее тело было прикрыто тонкой нижней сорочкой. Это единственное, что он позволил сделать Джозефине, которая, оклемавшись, пришла сюда, а потом выпроводил ее. С тех пор, как одежда прикрыла Джослин, он не заглядывал и не проверял рану на животе. Когда ее омыли, все выглядело еще более жутким. Кровь больше не сочилась из срезов, обнажая все, что было внутри. Ему хватило одного взгляда, чтобы запомнить навсегда. Хотя воспоминаний было и так с лихвой. Хватило бы на весь Дантов Ад.              — Держи ее, черт возьми, — сказал Джаспер и одномоментно переметнулся на место Карлайла, отодвинув того в сторону.       Его воротило от ужаса. Внутри не осталось ничего, кроме месива из самых отвратительных ощущений. Словно все внутренности перемололо всмятку. Под его руками уже шевелился ребенок, отделенный обманчиво тонкой преградой плаценты, которая скорее напоминала кровавую пелену. Он не стал думать, просто сделал то, что должен был. Все заняло не больше пары секунд, пока его зубы вскрыли с треском эту преграду. Поток крови и воды вылился на него, на стол, пол. Все кругом было в чертовой крови. Он не позволял себе смотреть, пока не вынул крошечное тельце и перегрыз с таким же треском скользкую пуповину.       За спиной послышались булькающие звуки рвоты и глухой тяжелый стук. Все-таки Джозефина не выдержала и свалилась в обморок. Он просто переступил через ее тело и отдал ребенка Карлайлу. А в следующую секунду, заставив себя не вслушиваться в хриплые невнятные мольбы Джослин, укусил ее. Единственное, что он позволил себе — коснуться ее сухих, искусанных губ. Времени терять было нельзя. Кровь лилась рекой. Он слышал стук густых капель, запах сводил с ума. Столько крови, и он жаждал получить каждую каплю, все до единой. Синее платье Джо стало черным от крови…              Он слышал внизу плач ребенка. Даже не плач, скорее мяукающий скулеж, требовательный и в то же время испуганный. Он то затихал, то снова резал его слух. А здесь была тишина, пугающая и отдающая отчаяньем. Но Джослин все еще была с ним, он ощущал ее боль, к которой она, казалось, привыкла. Дверь открылась, пропуская полоску света, а потом снова наступил полумрак.       — Ты ничем тут не поможешь. Лучше спустись и, не знаю… посмотри на своего ребенка, — тихо сказал Гаррет.       — Потом.       — Он в общем-то милый… твой ребенок, я даже разочарован, ни тебе красных глаз, ни хвоста или раздвоенного языка. Потомство вампира оказалось самым обычным. Почти, — Гаррет облокотился о спинку кресла. — Джаспер, дружище, он заставляет нас всех испытывать черт знает что. Приди уже и усмири его. Как ты можешь, этим своим даром.       — Я же сказал, потом, — бросил он, смотря на осунувшееся лицо Джо, на котором то и дело подергивались брови, а глаза под веками судорожно двигались. Гаррет ему мешал, заставлял чувствовать вину и необходимость забрать ребенка к себе прямо сейчас.       — Слушай, ты тут уже больше суток, — недовольно проворчал Гаррет. Значит, вот сколько прошло. Он потерялся во времени. — Джослин будет обращаться еще столько же. Если не больше. И ты нам нужен там… Дьявол, как тут сильно пахнет кровью…              Кровь, кровь, кровь. Она была везде. Вокруг него и теперь уже внутри, стекала прямо в горло, горячая, густая, сладкая, как спелые яблоки в саду Маккиннонов.       — Джаспер, достаточно.       Он все пил, одурманенный осознанием, что наконец ее кровь стала частью его самого. Прерывистый стук ее сердца раздавался в горле, доходил до груди и будто бы запускал его собственное.       — Джаспер, остановись!       Его дернули за волосы, и он едва не набросился на того, кто посмел встать между ним и Джослин. Карлайл стоял на расстоянии вытянутой руки, но тут же отступил подальше. Джаспер только мог догадываться, как выглядел. На руках доктора ворочалось маленькое тело, все в подтеках крови, сквозь которые можно было увидеть бледно-розовую кожу. Совершенно человеческую. Лишь покрытую остатками какой-то пленки. Ребенок. Ну, конечно. Джаспер тряхнул головой и вспомнил все. Он смог пересилить себя и посмотреть на Джо без желания содрать с себя кожу только потому, что слышал ее прерывистое биение сердца.       Лишь бы только не поздно.       Он снова дотронулся до нее, липкой от пота и крови, и ужасающе неподвижной. Если бы не сверхслух, он бы решил, что она мертва. Он обошел стол и прикрыл ужасающую разверстую рану на животе, которая пока не спешила затягиваться. Его ботинок противно шмакнул. Джаспер бросил взгляд вниз — он наступил на разметавшийся подол платья Джозефины, которая все еще без чувств валялась в луже крови. Ее платье насквозь пропиталось ею, словно густым сиропом. Его ботинки оставляли следы в алых лужах. Последние капли все реже стекали и падали со стола.       Ребенок, на которого он тоже старался не смотреть, что-то промяукал на руках Карлайла.       — Унеси его отсюда, — сказал Джаспер, вытирая рот от крови. — Ее тоже, — кивнул на негритянку.       — Но Джас…       Тут Джослин дернулась и выгнулась с такой силой, что хруст позвоночника услышал бы и человек. Он мгновенно оказался возле ее лица, придержал за плечи, не позволяя дергаться, как в припадке. Она резко открыла глаза, но он мог поклясться, что не видела его. Зрачки расширились, полностью перекрыв зеленый цвет радужки, белки абсолютно красные, словно разом лопнули все капилляры. Скорее всего, так и было.       — Уходите! — крикнул он, больше не смотря в сторону Карлайла.       Потому что он не мог туда смотреть, потому что был нужен сейчас Джо. Потому что, если посмотрит, то выхватит ребенка и… Не знает, что сделает. Придушит маленького человекоподобного монстра, которого сам же и породил. Или не даст никому к нему подойти, даже дыхнуть в сторону своего ребенка. От младенца исходили волны страха, голода и… узнавания. Джаспер не мог на них отвлекаться. Просто не мог.       — Вон! — крикнул он в последний раз и окончательно нырнул в боль Джослин.              — Уходи, Гаррет, — сказал он, даже не оборачиваясь.       Джаспер понятия не имел, что такого было в его словах или тоне, но Гаррет, больше не сказав ни слова, скрылся за дверью. Снова гулкая тишина комнаты, в которой ему все равно то и дело слышались призрачные крики. Он смотрел на Джослин, ее потускневшие волосы цвета спелого льна, очертания исхудавшей фигуры под бесформенной сорочкой. Взгляд остановился на животе. Он должен посмотреть. Почему-то Джаспер был убежден, что, если рана уже затянулась, то самое страшное позади, и она очнется.       Внизу он все время улавливал разговоры, но все слилось в ненужный шум, кроме того, что происходило здесь. Джаспер пересел на край кровати и осторожно дотронулся до мягкой ткани сорочки. Прислушался к голосам снизу, которые мгновенно обрели четкость вместе с биением сердец, шагами и звяканьем посуды.       — Вот, подогрела еще молока, мистер доктор.       — Спасибо, Джозефина.       — Давайте все-таки я его покормлю. Вы все холодные, как камни, вот он и недоволен, ясно ведь.       — Женщины теряют последние мозги, когда речь заходит о детях, — буркнул Питер. Джаспер впервые за все время услышал его голос. — Сказано же тебе, опасно.       — Вы только и знаете, что запугивать всех, мистер. Небось, детей-то в глаза не видели.       — Я отлично видел, как этот милый ребенок цапнул дока.       Джаспер насторожился, слушая предельно внимательно. Рукой поправил ворот сорочки Джослин, пальцы дотронулись до выпирающих ключиц, откинули несколько прядей волос. Он все медлил, боясь снова увидеть огромную сырую рану в ее теле.       — Лучше я сам, Джозефина. Это правда опасно для тебя и для остальных… людей. Когда ребенок укусил меня, я однозначно почувствовал яд.       Яд. Ребенок ядовит. Как самый настоящий вампир. С бьющимся живым сердцем.       Джаспер с трудом мог такое осмыслить. На миг кольнуло острое желание метнуться вниз и увидеть его своими глазами. Скорее даже инстинкт, чем что-то осознанное. Но Джослин и ее утекающая сквозь пальцы жизнь держала его тут. Он посмотрел, как бешено двигались ее глаза под опущенными веками — того и гляди, могли пробить кожу и выскочить наружу. Он мог только догадываться, что она видела, потому что ничего, кроме звенящей пустоты с оттенками страха и медленно угасающей боли не чувствовал.       Он дотронулся до ее босых ног и тонких лодыжек, уже утративших человеческое тепло. Обхватил бережно голень, собираясь с духом, а потом быстро задрал сорочку до самой груди. Нагота его сейчас не заботила, он видел ее не раз, знал наизусть каждый участок тела Джослин. Джаспер мельком оглядел всю длину ее ног, отдающих бледной белизной в темноте комнаты. Голубоватая сетка кровеносных сосудов почти исчезла из поля его зрения. На ее бедрах, почти у самых тазовых косточек, вены всегда выделялись особенно сильно, а сейчас он едва различал бледно-голубые прожилки. Наконец, он посмотрел туда, откуда своими собственными руками достал ребенка.       — Что-то он плохо сосет, мистер доктор, — снова его слух уловил голоса снизу. — Вы неправильно держите.       — Все в порядке, Джозефина. Думаю, ему просто что-то не нравится.       — Да уж мы все тут это чувствуем, черт возьми.       — Не ругайтесь при ребенке, мистер Гаррет.       — Он все равно ничего не понимает!       — Вообще-то, думаю, он отлично все понимает. Посмотрите, как он реагирует на ваши голоса. Обычно младенцы на такое способны не раньше двух-трех месяцев.       — Херня все это, мне не нравится…       — Мистер Гаррет!       — О, глядите, он, кажется, улыбнулся. Ему нравится, как ты треплешь языком, Гаррет. Давай, не останавливайся, болтай еще. Все веселее будет, глядишь, — в голосе Питера явственно слышалось раздражение напополам с весельем.       Джаспер вернул свое внимание Джослин, голоса отошли на второй план. Он в упор смотрел на ее живот. Перед глазами все еще мелькало то, что он видел совсем недавно. Кровь, аккуратный разрез и что-то блестящее в нем — большой натянутый ком, под тонкой прочной мембраной которого различались очертания маленьких рук и ног. Снова кровь, которая окрасила его руки подобно перчаткам, стоило ему запустить их вовнутрь Джослин. Скользкий ком, который он пытался удержать. Натянутая кожа Джо, грозившая разорваться в любой момент…       Джаспер моргнул, прогоняя адские видения. Ее живот был чистым, белым, снова плоским. Он даже не сразу поверил глазам. Дотронулся ладонью там, где еще вчера была разверстая рана и потоком лилась кровь. Ничего, только гладкая мягкость. Он все не мог перестать гладить ее живот, будто стирая жуткие воспоминания, любые следы произошедшего. Ее кожа все еще была по-человечески мягкой, даже нежной, несмотря на каменную неподвижность, присущую вампирскому телу.       Неизвестно, сколько бы Джаспер продолжал пялиться на ее голый живот, но кто-то ступил на лестницу и уверенно поднимался наверх. Разумеется, снова к нему. Он поспешно вернул сорочку на место, наглухо прикрыв Джослин от ключиц до щиколоток. Даже завязал шнуровку, спрятав очертания груди.       В дверь деликатно постучали и вошел Карлайл. Со свертком в руках. Джаспер сглотнул яд и не мог пошевелиться. Ребенок. Даже не видя лица и маленького тела, он слышал тихое дыхание и быстрое сильное сердце. Сверток пошевелился, и на него хлынул поток недовольства и тревоги. Карлайл поджал губы и посмотрел как-то нетипично хмуро.       — Что-то случилось? — спросил Джаспер.       — Как Джослин? — одновременно с ним начал доктор.       Сверток зашевелился интенсивнее, ткань сдвинулась и показалась крошечная розоватая ручка. Джаспер отвернулся.       — Рана затянулась, — едва слышно сказал он. Ребенок что-то мяукнул, лицо Джо дрогнуло, будто она услышала, хотя внутри нее ничего не менялось — он чувствовал.       — Карлайл, тебе лучше…       — Мне нужно осмотреть ее. Подержи ребенка.       — Что?       — Тебе давно пора было это сделать. Этот ребенок слишком много осознает и понимает для родившегося сутки назад. И ему нужны не чужаки, а кто-то гораздо более близкий, — Карлайл бережно убрал ручку ребенка в пеленку, но тот, словно специально, снова вытащил ее, сжимая кулачок.       — Это всего лишь ребенок, — вздохнул Джаспер, придерживая руку Джослин, которая снова начала беспокойно дергаться, как будто возвращалась к первой мучительной боли после его укуса. — А я даже детей никогда не держал на руках. Я ничем не помогу.       Он украдкой бросил взгляд на свои руки. Чистые. Почти. Кое-где остались следы крови. Вчера они были скользкие и липкие от нее. И этот живой ком под слоем плаценты в его ладонях… Он до сих пор ощущал его на своей коже. Сжал с силой пальцы, прогоняя фантомные скользкие ощущения.       — Джаспер, — мягко обратился Карлайл, хотя внутри доктора явно копилось недовольство. Почти такое же, как и то, что исходило от ребенка. Джаспер обернулся теперь с интересом наблюдая за их эмоциями. — Дело не в твоем опыте или знаниях. Дело в тебе самом. Не знаю, как это объяснить, — он снова поправил пеленки и посмотрел на ребенка, которого Джаспер до сих пор не мог видеть. — Может быть, дело в запахах или каких-то еще сверхъестественных ощущениях, но этот ребенок совершенно точно понимает, чувствует — называй, как хочешь — кто есть кто в этом доме.       — Мне успокоить его? Усыпить?       — Просто возьми его на руки и увидим.       — Я не…       Карлайл протянул ему сверток, из которого упорно торчала ручка, сжимая и разжимая пальчики. Джаспер медлил. Он понятия не имел, что должен делать. И если уж быть совсем откровенным, то все его планы заканчивались тем, что он просто вынимает ребенка из Джослин, освобождая ее от мучительной ноши. Все. Дальше не было ничего. И теперь он стоял и не знал, в чем заключалась его роль.       — Ты нужен ему, Джаспер. Не меньше, чем Джослин.       Недовольство, нетерпение, беспокойство, страх. Кулачок сжался и разжался. Из свертка доносилось натужное сопение. Джослин тоже беспокойно задергалась. В комнате стало как-то тесновато, стены сдвигались. Собственные руки снова казались скользкими от крови.       — У меня вся одежда в крови, — сказал он и сам почувствовал, как паршиво это звучало. Поэтому просто скинул рубашку, оставшись в одних штанах. Неуверенно протянул руки, испещренные шрамами.       И как он будет на них держать ребенка?!       Джаспер осторожно взял сверток. Подержал на вытянутых руках, прикидывая, как действовать дальше. Притянул поближе. Все приходилось делать крайне бережно. Ребенок был такой крошечный, помещался в его ладонях, что он боялся лишний раз шевельнуть и пальцем. Края пеленки разошлись от движения ручек, и показалось лицо. Джаспер смотрел на него несколько секунд, не отрываясь. А ребенок смотрел на него в ответ. Глазами цвета чистейшего светлого ореха. Джослин обязательно придумала бы названия этому оттенку — песочный, золотистый каштан или еще миллион названий. Но как не назови — он узнавал свои собственные глаза, своего брата, когда впервые увидел его в колыбели; своего отца. Самые натуральные Уитлоковские глаза. Они смотрели на него открыто, с любопытством и непосредственностью. И безусловным обезоруживающим принятием, как будто знал его очень давно. Он тянулся ручками, но Джаспер просто пялился на него, не смея вздохнуть. Он больше не был похож на свернутый скользкий комок, который угрожал Джо.       — Все в порядке? — спросил Карлайл.       — Не знаю… Я, наверное, слишком холодный для него.       — Ребенок — наполовину вампир. Уверен, температура твоего тела не имеет значения, — Карлайл уже склонился над Джослин, прислушиваясь и принюхиваясь. Пощупал пульс, приоткрыл веки. Джаспер наблюдал за всем краем глаза, пойманный взглядом этого странного младенца, который казался очень знакомым. — Я слышал мнение, что новорожденные первые дни больше полагаются на запах, чем на другие органы чувств. И это я говорю про обычных человеческих детей. Так они определяют принадлежность к матери. Вместе с телесным контактом. Это непопулярная теория, но я склонен с ней согласиться. А у полувампира наверняка все ощущается гораздо острее.       Карлайл снова смотрел на него, чуть склонив голову. Джаспер чувствовал себя неловко, почти по-идиотски. Док кивнул самому себе, словно убедился в чем-то. Ребенок прекратил издавать требовательные мяукающие звуки, теперь все его внимание было сосредоточено исключительно на Джаспере.       — Думаю, худшее позади, — снова заговорил Карлайл. — Обращение идет полным ходом. Ты можешь расслабиться, Джаспер. Провести время с ребенком, отправиться на охоту. Еще пара дней у нас точно есть.       — Я побуду здесь, док, — сказал Джаспер, не отрывая взгляда от ребенка, и сел в кресло.       Джо дернулась, и он моментально среагировал, обхватив ее руку. Для этого пришлось другой прижать ребенка к себе. Он издал невнятный звук, но почти сразу затих и успокоился.       — Если буду нужен, позови.       — Вам удалось его покормить? Ребенка? — спохватился Джаспер, вспомнив услышанный разговор. Родитель из него уже выходил не слишком ответственный, если он забывал про такие вещи, как еда.       — Он может питаться обычной пищей, насколько я могу судить, — доктор помедлил. — Как и кровью, — Джаспер резко повернул голову в его сторону. — Я так думаю. Мы капнули несколько капель крови в молоко. Перси вызвался. Дело пошло куда быстрее, скажу я.       Перси… Он нисколько не удивится, если неугомонному негру будет за счастье отдать всю свою кровь. Придется поговорить более доступно.       Джаспер только кивнул, потому что ребенок завозился в своей пеленке, пока не вытащил обе ручки, а затем совершенно расслабленно устроился на его груди, нисколько не обращая внимания на холод тела. Джаспер замер на какое-то время, привыкая к теплому маленькому телу и сердцу, которое колотилось прямо в его грудную клетку. К крошечным подушечкам пальцем, то и дело легонько надавливающих на его твердую кожу и что самое удивительное — ощущал это давление весьма хорошо. Младенец обладал силой куда больше человеческой.       Честно говоря, он пребывал в полнейшей растерянности, не способный предпринять хоть что-то. Просто держал ребенка и боялся даже пошевелиться. Но сам младенец плавал в блаженном спокойствии, которое настойчиво накатывало и на него, перекрывая даже мутные, тревожные эмоции Джослин. И он поддался, откинулся на спинку кресла, позволив ребенку и дальше занимать все больше места на своей груди.       — Спасибо, — едва слышно сказал он, услышав удаляющиеся шаги Карлайла и звук открываемой двери.       Тот остановился на секунду у выхода, Джаспер почувствовал его мягкое удовлетворение и облегчение.       — Это мальчик, кстати, — сказал док и вышел, притворив за собой.       Джаспер снова остался наедине с Джослин.       Нет, теперь уже не один. В небольшое пространство его мира, который в последние сутки находился только в этой комнате, теперь вошел еще ребенок. Маленький, теплый, живой ребенок. Теперь вокруг Джаспера постоянно витали яркие вспышки эмоций, как будто младенцу что-то снилось. Они завладевали им очень быстро и так же стремительно могли схлынуть. Он почти не мог управлять ими — все равно, что пытаться ловить птиц высоко в небе. Он не мог даже управлять собой, как раньше. Казалось, все вокруг них теперь состояло только из переживаний маленького ребенка, спящего на его груди.       Джаспер посмотрел на Джослин — она тоже успокоилась, ее лицо разгладилось и теперь она как будто спала. Обычным человеческим сном, позабыв, что еще несколько часов назад выла в муках обращения.       Джаспер расслабился окончательно, хотя мысли продолжали беспокойно метаться в голове. Он медленно, осторожно, чтобы не разбудить ребенка, вздохнул. Запах крови все еще присутствовал в комнате и вряд ли выветрится в ближайшее время. Но теперь его подавляли другие: нежный, чуть сладковатый, очень похожий на аромат Джослин, с мягким оттенком яблок и мяты. Он принюхался получше, вдыхая полной грудью. Выдохнул — и тонкие кудряшки на голове ребенка затрепетали от его дыхания. Мальчик недовольно шевельнулся, поскреб пальчиками его твердую кожу на груди и снова засопел.       Да, это пах именно он — ребенок. Его запах был очень приятным, одним из лучших, что доводилось знать Джасперу. Но, хвала всем ангелам, жажды у него не вызывал. Возможно, виной всему был легкий вампирский оттенок, отдающий прохладцей. Не важно. Яд во рту не собирался, несмотря на близость такой вкусно пахнущей крови. Джаспер снова вдохнул приятный аромат, скорее успокаивающий, чем возбуждающий голод. Прикрыл глаза, продолжая прислушиваться ко всему вокруг. Тихий стрекот цикад за окном, постепенно умолкающий к рассвету. Похрапывание кого-то из людей, которых теперь стало столько же, сколько и вампиров. Прерывистое сердцебиение Джослин и одновременно ровное, сильное — ребенка. И еще за всем этим — тишина. Такая кристально чистая, что он с легкостью уловил бы даже малейшее движение на милю вокруг фермы.              Джаспер резко открыл глаза, когда сердце Джо забилось быстро, слишком быстро для человеческого организма. Он огляделся — все та же комната, только освещенная первыми тусклыми лучами рассветного солнца. Один из них упал на лоб еще спящего ребенка, заставив недовольно сморщиться. Затем на руку Джаспера, и та тут же засверкала матовым блеском. Он мгновенно, вместе с младенцем на руках, переместился к окну и задернул занавески, снова погрузив комнату в теплый полумрак.       — Карлайл, — тихо позвал он. Доктор вошел без стука через несколько секунд.       — Все в порядке?       — Да… Кажется, я… отвлекся. Или что-то вроде этого, — в замешательстве сказал Джаспер. Он как будто бодрствовал, помня абсолютно каждую секунду. И в то же время эти пара часов прошли в какой-то эфемерной дымке, на грани сна и яви. — Не знаю, как так получилось. Будто бы задремал.       Карлайл слушал его внимательно, то и дело смотря на все еще спящего ребенка, от которого веяло глубоким спокойствием, какое бывает у крепко спящих, знающих, что они в полной безопасности, людей.       — Поразительно. Всего день от роду, а уже проявился дар. Вероятно, полукровки тоже на такое способны, — он говорил словно сам с собой, то ли рассуждая, то ли убеждая. Джаспер и сам уже догадывался о чем-то подобном, но сейчас не было времени об этом думать.       — Думаю, уже совсем скоро, — сказал он, прерывая доктора, и кивнул в сторону лежащей Джослин. — Надо увести всех людей как можно дальше.       Карлайл снова склонился над ней и долго вслушивался в то, что происходило внутри нее. Его взгляд медленно проходился по оголенным участкам ее тела — рукам, лодыжкам, шее, лицу. Джаспер следил за каждым его движением, внутренне напрягаясь, когда его руки непозволительно приближались к Джо. Он знал, что доктор ничего ей не сделает, знал абсолютно точно, но все равно не мог избавиться от въедливого желания отогнать постороннего от нее. Отогнать всех.       — Несколько часов. Может полдня, если повезет, — заключил он, отходя. Джаспер выдохнул.       — И ребенка тоже, — помедлив, сказал он и неосознанно принюхался к уже знакомому запаху яблок, витавшему вокруг него. Успокаивающий запах.       — Мисс Джослин ох как не обрадуется, — мрачно высказалась Джозефина, которая тоже пришла следом и теперь стояла в дверном проеме, не решаясь войти.       — Еще больше она не обрадуется, если в порыве жажды убьет его, а потом осознает, что сделала, — отрезал Джаспер. — Так что собирай всех остальных и уходите как можно скорее. Не обсуждается. Кажется, здесь где-то неподалеку есть соседняя ферма? — молчание. — Так? — надавил он, раздражаясь от упрямого выражения лица негритянки.       Та нехотя кивнула:       — Уинстоны в пяти милях к западу. И еще Салливаны на юге.       — Отлично. Идите все к ним.       — И когда мы сможем вернуться?       — Через пару дней, — без колебаний ответил он, про себя имея в виду, что их с Джослин к тому времени здесь уже не будет. Но им это знать не полагалось.       — А ребенок…       Джаспер закусил внутреннюю сторону щеки, усиленно думая. Хотя, скорее решаясь — думать тут было особо нечего.       — Карлайл, — снова обратился он к доку. — Возьмешь его? — он осторожно отлепил от своей груди ребенка, который, разумеется, начал просыпаться. — Пережди несколько дней где-нибудь не слишком далеко. Я найду вас… — он замер на полуслове, потому что понятия не имел, на самом деле, когда сможет забрать ребенка и сможет ли вообще.       — У Салливанов остались только двое на ферме. Миссис и ее брат, — снова заговорила Джозефина. — Уверена, они смогут приютить всех, — она робко вошла в комнату и посмотрела на уже проснувшегося младенца, крепко сжимая руки на груди. Джаспер предусмотрительно отошел от нее подальше, не собираясь давать его в руки человека. — Малыш выглядит как человек. Никто ничего не подумает… Я могу о нем позаботиться…       — Нет, — снова резко отрезал Джаспер. — Это опасно. Карлайл?       Он вздохнул и решительно протянул ребенка доктору. Испуг и несогласие резанули его так сильно, словно кинули остроугольным камнем прямо в голову. Завладели им, взяли в цепкий капкан так крепко, что он в страхе резко притянул младенца обратно к себе. Джаспер не сразу смог сбросить это удушающее ощущение. Удивленно взглянул на ребенка — тот уставился на него своими пронзительными ореховыми глазами, демонстрируя такую ясную сознательность, что это даже слегка пугало. Он не знал, что должен делать. Вообще. Просто смотрел на своего ребенка и молчал. Карлайл бесшумно встал рядом. Взгляд мальчика переместился на него.       Узнавание.       Джаспер понял, почувствовал это. Но все еще продолжал держать его на руках и не чувствовал в себе силы отдать его, своего ребенка. Эта принадлежность к себе воспринималась почти болезненно.       — Мне кажется, — начал Карлайл, погладив курчавую макушку младенца указательным пальцем, на что тот довольно прищурился, — Джослин не причинит ему вреда, когда очнется. Мне правда так кажется.       Джаспер покачал головой в несогласии:       — Вампирскую жажду нельзя недооценивать. Я видел, на что она способна, — он не стал говорить, что сам ради утоления голода совершал ужасные вещи, за которые никогда бы не смог оправдаться.       — А еще нельзя отрицать такую вещь, как инстинкты. Вампиры подвержены им особенно сильно. Мы территориальны, интуитивно обучаемы, обладаем высоким стремлением выживать, несмотря ни на что. И все это с первых дней после обращения.       — И все это лишь доказывает, что я прав.       — Нет, не доказывает. Потому что любой хищник в дикой природе неоспоримо обзаводится еще одним инстинктом, когда приходит время, — он посмотрел на Джаспера с убежденностью. — Заботой о собственном потомстве. Самки диких кошек с легкостью загрызут чужого детеныша ради выживания или защиты территории. Но своего не тронут никогда.       Джаспер какое-то время молчал, не находя слов. Он наблюдал, как ребенок внимательно разглядывал его, пальчики теребили край льняной пеленки. Джаспер протянул к нему руку, и тот сразу ухватился за его большой палец. Хватка была ощутимо крепкой. Он уже в который раз сознательно вдохнул приятный детский аромат, наполненный знакомыми и в то же время совершенно новыми оттенками. В горле стоял давно привычный обжигающий дискомфорт, возникающий каждый раз, когда он чуял живую теплую кровь. Он прислушался ко всем своим многочисленным ощущениям. И не обнаружил этого извечного желания вцепиться в горло и получить долгожданное утоление жажды, с которым наступало временное облегчение.       — Я не могу рисковать, полагаясь лишь на твою теорию, — вздохнул наконец он. Он с трудом заставлял себя вручить ребенка, своего ребенка, Карлайлу, потому что в глубине души был убежден, что никто не защитит лучше, чем он сам. Проблема заключалась в том, что защищать придется в первую очередь от Джослин.       — Думаю, твои слова и твое поведение уже доказывают мою теорию. Но я понимаю. Я сам бы не рискнул. Я позабочусь о нем, пока тебя и Джослин не будет, — короткий твердый взгляд на него. — Столько, сколько нужно.       Джаспер проглотил острый болезненный комок и кивнул. Выдернуть палец из теплой, сильной хватки крошечных пальчиков было трудно, хотя он мог это сделать одним движением. И все же это было трудно. Ярмо тревожных чувств снова обхватило его, но в этот раз он был готов и не дался.       Все-таки дар, теперь он знал точно. Маленький и очень одаренный ребенок. Со способностями, которым трудно сопротивляться. Хорошо, что Джаспер знал всю суть этих способностей и успел за несколько лет весьма неплохо отточить у себя.        Он был уверен, что обязательно снова увидит своего ребенка, вернется к нему и заберет, где бы тот ни был. И передал эту непоколебимую уверенность ему. Тот не отрывал своего пронзительного взгляда, пока Джаспер перекладывал его в руки Карлайла, чужие, но надежные руки. И вливал всю свою уверенность без остатка и все, что чувствовал, пока держал его на руках. На словах такое сложно было объяснить, тем более младенцу, но эмоции и ощущения были тем языком, на котором они могли общаться между собой.       — Я найду вас, как только смогу, — сказал он Карлайлу, не отрывая взгляда от ребенка.       Тот сморщил свое гладкое личико, все равно оставшееся красивым, но разжал хватку и отпустил палец. Открыл рот, в котором Джаспер с удивлением увидел несколько белых ровных зубов, включая маленькие чуть заостренные клыки, и захныкал. Не крикливо и пронзительно, как вопят все дети. Тихо, несогласно, почти обреченно. Джаспера вдруг пронзило яркое воспоминание, где так же тихо и смиренно плакала его мать, когда он видел ее в последний раз.       — Вам лучше идти уже сейчас. Чтобы запах успел выветриться, — отрывисто сказал он, отходя на шаг. Краем глаза заметил, как упрямая Джозефина поправляла простынь, пытаясь прикрыть Джослин. Ее темные пальцы касались бледной кожи, расправили волосы Джо. И разозлился так резко, быстро, что не успел остановить себя. — Ты еще здесь? — прорычал он, едва узнавая свой голос. Негритянка испуганно пискнула и отскочила от кровати. — Я же сказал тебе уходить! — он одним движением приблизился к ней вплотную, испытывая какое-то дикое желание оторвать ей руки, которыми она касалась Джослин, будто хотела забрать еще и ее. У него. Все хотели что-то забрать у него. Джо он не отдаст. Ни за что. — Чтобы духу тебя и остальных живых тут не было через полчаса.       Он встал так, чтобы заслонить собой лежащую на кровати Джослин. На его крик показались еще и Гаррет с Питером, которые судя по звукам стремительного передвижения, прибежали через луга со стороны большого дуба. Карлайл предусмотрительно отошел подальше. И теперь они все стояли напротив него. А он находился между ними и Джослин. И никто больше не подойдет к ней. Только через его труп.       — Убирайся прочь, подальше. Если кто-то из вас останется, станете едой для Джослин. А я даже останавливать ее не буду, — почти прошипел он, не собираясь нисколько сглаживать свои угрозы.       — Так, милая, давай-ка я провожу тебя, Джаспер, конечно, тот еще варвар и злыдень, по себе знаю, но, по сути, он прав. Тебе лучше переждать где-нибудь подальше, — Гаррет подхватил под руку трясущуюся Джозефину и взглянул на Джаспера с укоризной. — Чего ты завелся, в самом деле? Мы все тут, знаешь ли, на нервах.       Джаспер только глухо рыкнул. Он не испытывал ни малейшей вины. Только острое чувство, что его лишили чего-то, и теперь хотят забрать еще. Какая-то мучительная несправедливость сидела в нем и подтачивала и остатки терпения. Так что, Гаррет может катиться в ад со своими укоряющими взглядами.              Через полчаса дом почти опустел. Первым ушел Карлайл вместе с Джозефиной и Луи. Он даже не услышал — почувствовал, как окружавшие почти весь дом эмоции постепенно отдалились, ослабели, пока не исчезли окончательно. Теплое живое, ни на что не похожее, присутствие ребенка он больше не ощущал, и это вселяло неприятную, зудящую тревогу, которая скреблась в разуме, теле и даже давно остановившемся сердце. Джаспер не стал спрашивать, куда именно они ушли, но был уверен, что какое-то время доктор с его ребенком будет где-то неподалеку. А значит, он сможет увидеться с ними еще раз, если представится возможность. А потом… Да кто ж знает, что будет потом.       Сердце Джослин билось все так же быстро, даже выровнялось, словно нашло свой ритм, в котором будет существовать в последние часы. Джаспер открыл настежь все окна в доме, чтобы выветрить запахи людей, и теперь сидел вплотную к ней. Наблюдал. Ожидал. Охранял. Даже человеческий глаз уже наверняка заметил бы изменения — кожа стала бледной и гладкой, совершенной, волосы приобрели новые неповторимые оттенки, от выгоревшего на солнце льна до нежной охры. Вены окончательно иссохли под кожей, лишь несколько тонких бледно-голубых ниточек еще вились на шее, у самых ключиц, в районе груди — там последние остатки крови еще качало сердце. Но скоро не станет и их.       Джаспер наклонился к самому ее лицу и глубоко вдохнул. Запах прежней Джослин, человека, едва ощущался, словно запутался в волосах, принесенный ветром. Его место занял более глубокий, насыщенный, покалывающий острыми иглами обоняние аромат. Джаспер почувствовал, как его кожа на затылке леденеет, мороз проходится вниз по позвоночнику от ее обновленного запаха, который отдавался внутри интуитивным узнаванием, словно он очень долго ждал, когда же наконец сможет вдохнуть его в себя. Он погладил ее щеки, убрал с лица несколько прядей волос, на которых по какому-то недоразумению остался слабый след запаха Джозефины. Джаспер стер его своим собственным. Ничего лишнего не должно быть сейчас. Его руки опустились ниже, задержались на плечах. Он опустил голову на ее грудь и прикрыл глаза. Слушать ее сердце, которое скоро замолкнет навсегда, было почти успокоением, заставляло забывать, что он позволил забрать ребенка, ее ребенка. И его тоже.       Тишина в доме была оглушающей, мрачной, несмотря на солнечный день. Редкие звуки оконных створок, сухой скрип половиц — все вымерло здесь за считанные минуты. Остались только они вдвоем. Хотя Джаспера сложно было обмануть.       — Почему ты еще здесь, Пит? — спросил он, не поднимая головы от груди Джослин.       — Как ты меня почуял? Тут кругом воняет лошадьми, — ответил тот.       Ясно, прячется в конюшне.       Джаспер хмыкнул и отстранился от Джо.       — Твое мрачное недовольство я почую за милю. Иди с Карлайлом и ребенком. Я справлюсь здесь сам.       — Прости, друг, но ты лишился права указывать мне с тех пор, как сбежал от Марии. Теперь мы на равных, — Питер уже стоял в проеме комнаты, скрестив руки на груди. — Гаррет там приглядывает неподалеку. Расслабься. К сожалению, сойти за человека из нас только док может, так что, сам понимаешь… — он вошел, но приближаться к кровати не стал. — Ну а я тут. Подстрахую моего идиота-друга, который в последнее время, кажется, растерял остатки мозгов.       — Я усмирял десяток за раз. Неужели, думаешь, что с Джослин не справлюсь?       — Разумеется, справишься. Если вынешь голову из задницы. Ты же знаешь, с новорожденными никаких нежностей, иначе откусят голову. В прямом смысле.       — Мы не в армии. И она всего одна.       — Вот поэтому я и не ушел, — он прищурился. Джаспер услышал собственное гулкое рычание, скребущее легкие изнутри. Питер поднял руки: — На всякий случай. Лишние руки, глаза и уши не помешают.       Джаспер махнул рукой. Пусть остается. Только не лезет. Возможно, он даже не станет удерживать Джо, когда та, очнувшись, захочет оттрепать его. Он усмехнулся своим мыслям и тут же ощутил настороженность Питера за спиной. Но друг молчал.       День уже был в самом разгаре. Солнце пробивалось даже сквозь плотные занавески, окрашивая комнату в приглушенные оранжевые тона. Жужжание насекомых достигло пика. Жара входила в распахнутые настежь окна вместе с ароматами разнотравья, сухой земли и отцветающими яблонями. Стоило подуть ветерку, и Джаспер мог видеть крошечные силуэты лепестков за занавесками, которые летали вокруг фермы, как самый настоящий снег. Сегодня, кажется, был самый жаркий день за последнее время. Но здесь, в комнате, витал призрачный холод от неподвижных вампирских тел. Почти физически ощутимый. Джаспер замер в напряженном ожидании, считая удары сердца, все еще слишком быстрого. Они все застыли внутри кокона из жужжания шмелей и полуденного техасского зноя.       Стук копыт по земле разрушил это состояние, в котором они все застряли. Питер моментально метнулся вниз. Джаспер остановился на пороге комнаты, прислушиваясь к приближающемуся всаднику. А когда копыта застучали у самых ворот, медленно выдохнул, опуская плечи.       Перси. Черт бы его побрал. Совсем сдурел.       Джаспер бросил короткий взгляд за спину, в сторону Джослин. Осмотрел машинально комнату, хотя тут никого постороннего не могло быть. И через полсекунды уже стоял внизу, преграждая дорогу негру.       — Какого черта ты здесь забыл? Я думал, ты ушел вместе с остальными, — процедил он сквозь зубы.       — Я знаю, мистер Джаспер, простите, — лепетал Перси, комкая в руках шляпу. — Изабо послала меня к Уинстонам за молоком, да только там корова подохла уже неделю как, и я поскакал в город. Думал, обернусь быстро туда-обратно…       — Хватит нести чушь. Мне неинтересно слушать про молоко и дохлую корову, — Джаспер начал подозревать по чересчур взволнованному состоянию негра, что тот вернулся по веской причине. На мгновение его пронзил укол острого страха, что с ребенком беда. Он схватил Перси за ворот рубашки, оторвав кусок ткани. Остановил себя в последний момент, иначе покалечил бы беднягу.       — Мистер Джастин в городе, — выпалил на выдохе тот.       — Что? — он не понял сначала.       — Мистер Джастин… мистер Маккиннон… Я видел его, живого. Своими глазами, как вас. Господом Богом клянусь, глаза меня не обманывали. Мистер Джастин вернулся. Я сразу сюда. Молоко так и не успел…       — Да уймись ты с молоком, — Джаспер отпустил его и придержал, когда тот едва не рухнул на ступени крыльца. — Ты уверен?       — Он, он. Даже шляпа та же, кажись. Я с ним несколько дней бок о бок провел, когда вы пропали. Помню, как себя.       — Черт, — он глянул на внимательно слушающего их разговор Питера. — Ему нельзя сюда.       — Если он один, то его легко остановить, — пожал плечами друг.       — Нет. Черт, — Джаспер замер, прикрыв глаза и прикидывая варианты, какие у него были. Немного. Почти ничего. — Проклятье, — он принял решение очень быстро, хотя все внутри перевернулось от этого. Открыл глаза и посмотрел на Пита: — Я в город. Останься с Джослин. Если мне повезет, успею… — он остановился, представив, что все-таки не успеет. В груди осел тяжелый камень при одной мысли, что Джо очнется без него. — Я быстро. А ты останься и…       — Я понял. Иди уже и побыстрее, — Питер скрылся в доме без лишних слов.       — А ты, — Джаспер повернулся к Перси, когда уже надевал куртку, плотные перчатки, широкополую шляпу, скрывающую большую часть его лица в тени, — уходи отсюда и поскорее. И не смей приближаться к ферме ближайшие несколько дней. Понял?       — Понял, мистер Джаспер.       — Тогда почему ты еще здесь? — рыкнул он и сорвался с места, предварительно закинув Перси в седло и хлопнув лошадь по крупу — тот даже пикнуть не успел.       Приходилось бежать в подлесках, избегая дороги, на которой попадались люди, пара телег, всадники. День еще не закончился, и Джаспер вошел в город уже человеческим шагом, надвинув шляпу поглубже на лоб и опустив голову. Солнце припекало спину, он старался быть незаметным, слиться с окружающими. Если кто-то бросал на него взгляды, он тут же окунал их в равнодушие, словно они смотрели на ничем не примечательный телеграфный столб или лужу после дождя.       Маккиннона он искал не так долго, все еще надеясь, что Перси показалось. Честно говоря, Джаспер уже давно списал майора разведчиков со счетов, считал мертвым. А он вздумал объявиться в самый неподходящий момент. Обойдя главную улицу, бывшие казармы армии конфедерации, ныне заполненные синими мундирами, Джаспер нашел его выходящим из офиса шерифа.       Джастин Маккиннон. Спутать было нельзя. Заросший недельной щетиной, загорелый, словно какой-то дикарь-команчи, в потертой шляпе, грязных сапогах и походным мешком за спиной. Чертов Перси был прав.       Джаспер сжал кулаки, отчего перчатки скрипнули. Долбаная несправедливость! И он разрывался на части, пытаясь угнаться за событиями.       Маккиннон огляделся по сторонам и пошел по улице уверенным быстрым шагом. Джаспер последовал за ним на безопасном расстоянии, ярдах в двухстах. Он видел только верхушку его шляпы, в остальном полагался на обоняние. Джастин пах сигаретами, потом и костром, за которыми спрятался его собственный, чуть островатый запах. Он дошел до местного салуна, вполне приличного на первый взгляд. Кажется, Джаспер и сам при жизни бывал здесь пару раз. Дверь казалась знакомой.       Внутри дневной свет становился приглушенным, почти интимным. Маккиннон сел за барной стойкой, закурил и долго сидел в клубах дыма. Джаспер расположился на другом конце бара и заказал для виду выпивку. Все происходило слишком медленно, у него не было столько времени, чтобы торчать в кабаке в ожидании, когда Маккиннон сподобится выйти. А здесь в весьма оживленном помещении руки у него были связаны.       Джастин тяжело вздохнул. Джаспер внимательно рассматривал его — не похоже, что был в плену, но явно и не на отдыхе. Усталость легкой дымкой приглушала остальные его чувства. Косой взгляд его почти черных глаз коснулся Джаспера, прошел мимо, а потом медленно вернулся. Пришлось опустить голову еще ниже и уткнуться в стопку с дурно пахнущим виски. Маккиннон какое-то время разглядывал его с вялой настороженностью, но вряд ли узнал, а потом снова погрузился в себя. Джаспер не знал, сколько еще это молчаливое бдение продолжалось бы, и не собирался выяснять. Внутренние часы подгоняли его поскорее вернуться к Джослин, и он щедро поделился своим нетерпением с Джастином Маккинноном. Тот встрепенулся, выпил стопку, затушил в ней сигарету и стремительно вышел на улицу. Джаспер не отставал. Солнце клонилось к закату, но все еще было светло. Ощущение, что времени оставалось в обрез. Джастин направлялся к городским стойлам, и медлить было нельзя. Улучив момент, Джаспер нагнал и, надеясь, что правильно выверил силу, толкнул его в подворотню за зданием бакалейной лавки. Маккиннон по инерции пробежал вперед несколько ярдов, запнулся и свалился на землю.       — Какого дьявола! Жить надоело?       Он вскочил на ноги ловко и стремительно, не растеряв прежних навыков, словно все это время после войны оттачивал их. Пистолет оказался в его руке так же быстро. Он взвел курок и направил дуло вперед, медленно обводя небольшой участок безлюдного закутка. Джаспер стоял в самой глубокой тени, за грудой ящиков и прохудившихся бочек. А в следующую секунду уже был за спиной Маккиннона. Тот замер, словно почувствовал его бесшумное приближение. Рука не дрогнула ни на йоту. Только сердце слегка участилось — не более. Обернулся резко, точно метя в голову, палец уже нажимал на курок. Джаспер перехватил его запястье, зажал палец, не позволяя прогреметь выстрелу, который привлечет всеобщее внимание. Хотелось бы обойтись малой кровью, но тут уж как карта ляжет.       Дуло упиралось прямо в грудь, напоминая об их столкновении на юге, когда они друг друга едва не пристрелили. Джаспер вдруг вспомнил тот день особенно четко, сухую жару, зловещее запустение покинутого городка, эхо голосов солдат, нервную дрожь в теле от близости смерти… Только в этот раз беда грозила лишь одному из них. И выбора особого не было. Маккиннон удивленно вглядывался в его лицо, но широкие поля шляпы скрывали лоб и глаза. Его рука пыталась вырваться из хватки, палец снова надавил на курок.       Джаспер мысленно чертыхнулся, надавил на его плечо. Послышался глухой щелкающий звук вывиха, а следом острый укол боли, от которой не стоило труда отмахнуться. Маккиннон хрипло простонал, навалился на него, и Джаспер занес руку для удара, метя прямо в голову. Последнее, что он уловил, была вспышка удивления, а потом Джастин кулем свалился к его ногам.              — Ну что? — спросил Питер, когда он вернулся.       — Дело сделано.       Пит больше ничего не спросил, а Джаспер ничего не сказал, ощущая противную вязкую вину, которая нудела где-то на подкорке. У него не было выбора. И он бы сделал это вновь. Маккиннону нельзя было появляться здесь, на ферме. Нельзя было видеть его и тем более Джо. Он сделал то, что должен был.       В доме стало совсем темно. Никто из них не удосужился зажечь свет — да и зачем. Джаспер бдел у кровати Джослин и считал, считал, считал удары сердца, как одержимый. Ветер задувал в открытые окна, гудел в коридорах, шелестел занавесками. Все звуки слились в одну длинную монотонную ноту, замершую на самом пике.       Ржание лошадей вдруг показалось слишком громким, выбивающемся из окружающих его звуков. Джаспер насторожился, пытаясь понять, что его так встревожило. И только спустя пару секунд понял, что больше не считает. В какой-то момент, который он упустил, единственное живое сердце в этом доме остановилось. И пришла такая глухая тишина, что тихие, самые обычные, звуки из конюшни показались ему громом, расколовшим замершую темноту вокруг.       Ветер все так же гулял сквозняком повсюду, свистел, шелестел и постукивал всем, что попадалось на пути. Ночные цикады не умолкали ни на мгновение. Где-то неподалеку даже журчал родник. Но для Джаспера настала кромешная тишина. Он посмотрел на лежащую без движения Джослин. Ее тело приобрело особую, каменную неподвижность. Нижняя сорочка в бледном лунном свете, едва проникающим в комнату, выглядела на ней, как будто вырезанная искусным художником из мрамора туника. Каждая складка казалась произведением искусства.       Он не смел шелохнуться, почти не верил — вот он, настал момент, которого так долго ждал. Пустота медленно заполнилась яркими вспышками эмоций — почти ослепила его дар после затяжного затишья. Он слегка подался вперед, не издав ни звука. Тело Джослин совершило такое крошечное движение, что ни один человек не уловил бы его, но Джаспер моментально заметил эту перемену.       Настороженность сменилась тревожным любопытством. Она словно прощупывала пространство вокруг себя одной интуицией, не дыша, не смотря, просто изучая воздух сверхчувствительной кожей. Время снова замерло на стыке ее пробуждения. Секунда или час — было не важно, пусть его разрывало на части от каждого мгновения промедления.       Джослин открыла глаз медленно и удивительно плавно для новорожденного вампира. Джаспер наблюдал за ее четко очерченным бледным профилем в темноте комнаты. Она долго смотрела в потолок, и он знал, как трудно отвлечься от первых впечатлений, которые дарило совершенное вампирское зрение. Удивление и восхищение пронизывали его насквозь, пока Джо просто рассматривала деревянные потолочные балки. Он решал — позвать ее или нет, выйти из тени, в которой сидел все это время. Страх просачивался в сознание, провоцируя нерешительность.       А если она тоже забыла? Себя, его.       Джаспер с силой зажмурился, выковыривая из себя этот страх, а тот цеплялся за него острыми когтями, сжимал грудную клетку, превращал долгожданный момент пробуждения в сущую пытку.       Джослин повернула голову и уставилась прямо на него. Глаза в глаза. Ее красная радужка мерцала алыми всполохами, а зрачки пульсировали как две бездонные черные пропасти. Он не чувствовал в ней узнавания — только звериную настороженность, как у затаившегося хищника перед атакой.       Она приняла вертикальное положение так стремительно и резко, что он на долю секунды растерялся, хотя точно ожидал чего-то подобного. Вот она уже стояла на ногах, сорочка медленно колыхалась возле щиколоток, облегала груди. Под тонким батистом он даже различал очертания талии и бедер. Ничего не укрылось от него. Джаспер окинул ее взглядом быстро, отметив каждую мельчайшую деталь, от бледных босых ног до золотистых чуть вьющихся кончиков волос. Снова вернулся к лицу, бесстрастному, внимательному, заледеневшему.       Он медленно встал с кресла, чувствуя, как рубашка натягивалась на плечах, ткань раздражающе соприкасалась с кожей. Джослин тут же вскинулась и оказалась рядом. Нос к носу. Джаспер не позволил себе вздрогнуть. Так и стоял с виду расслабленный, хотя пальцы жгло от желания прикоснуться к ней, почувствовать, что она настоящая, после всего, что произошло.       Джо склонила голову, как кошка, не моргала, только глаза метались, разглядывая его. Он мог поклясться, что ощущал перемещение ее взгляда на себе, словно царапающий след. Вот она прищурилась, и он едва не рухнул прямо на пол, к ее ногам, когда почувствовал слабую искру узнавания, как мимолетная вспышка. Еще одна и еще. Вскоре его бомбардировал целый фейерверк из ее оглушающих эмоций, не давая в полной мере ощутить собственное облегчение. Она вдохнула, судорожно, глубоко, впервые после пробуждения. Звук был такой, словно она всхлипнула, подавившись воздухом.       Вот оно. Первая болезненная жажда обожгла ее горло. Он проживал это вместе с ней. Ее взгляд заметался по комнате, будто искал любой источник утоления голода, возможность унять раскалывающую боль.       — Не думай об этом, — едва слышно сказал он, хотя прекрасно понимал, что ни о чем другом думать было просто невозможно. Она встрепенулась при звуке его голоса. И он заговорил снова. — Я помогу тебе. Ты ведь мне веришь, Джослин?       Он произносил слова медленно, тихо, вкрадчиво, боясь спугнуть ее внимание от себя. Осторожно, по крупице, вливая в нее ощущение безопасности. Совсем чуть-чуть, чтобы она подпустила его ближе, приняла обновленными чувствами.       Она снова склонила голову уже на другой бок. Крылья ее носа чуть расширились, грудь приподнялась под сорочкой. Она вновь сделала резкое движение вперед, сократив оставшееся расстояние между их лицами. Кончик ее носа едва коснулся его щеки. Джаспер не двигался. Короткий выдох у самого уха, пошевеливший несколько прядей волос. И снова глубокий вдох. Еще одно мимолетное касание в районе шеи, за ворот рубашки. По позвоночнику прошел озноб, ударился где-то в затылок, приподняв там тонкие волоски.       Джослин обнюхивала его совершенно по-звериному. Водила носом по линии челюсти, шее, между ключиц. Ее руки резко и отрывисто взметнулись вверх, и подушечки пальцев тоже теперь изучали его лицо, словно она была слепой. Остановились и тщательно прошлись по подбородку — ну, конечно, шрамы. Теперь она их видела.       Она задела носом уголок его губ и как ни в чем не бывало продолжала дальше, а он почти потерял ощущение реальности и твердой земли под ногами. Кругом были только вспышки ее эмоций, направленных только на него, пронзительные изучающие касания, звуки дыхания. Он был центром ее нового мира это короткое время, пока его собственный взрывался вновь и вновь.       Оказывается, между ними еще оставалось какое-то пространство. Он это понял, когда Джо устранила его, придвинувшись еще ближе, коснулась грудью, и Джаспер почувствовал абсолютно все — тонкой сорочки словно и не было. Он не выдержал, прервал свое осознанное неподвижное бездействие и склонился к ней, прошелся, крепко вжимаясь носом, по ее виску, зарылся в гладкие густые волосы. Руки сами нашли ее талию, обхватили, сжали. Он терся об нее щекой, одной, другой. Оставлял свой запах на ее обновленном теле. Лихорадочно помечал, пока она была так близко, что сводило зубы, скручивало внутренности, тянуло каждый отдельный нерв. Они не издавали ни единого звука, кроме шумных вдохов и выдохов.       Джаспер думал, что будет тосковать по прежней Джослин, по ее человеческому теплу, мягкости, запаху. Но все напрочь вытеснили новые ощущения. Ее кожа приобрела невероятную текстуру, гладкий совершенный атлас. Прочный и в то же время все еще податливый под его пальцами. Без единого изъяна, не считая бледного полумесяца от его укуса на самом основании шеи. Хотя и этот шрам не был изъяном, для него — нет. Он не удержался и уткнулся лицом в это место, зализал след от своих зубов. Это было опрометчиво, слишком открытая, почти агрессивная ласка для нее, едва осознавшей новое восприятие. Мягкие касания подушечек ее пальцев сменились острыми ногтями, которые впились в его плечи, проделали дырки в рубашке. Джаспер инстинктивно счел это приемлемым ответом и продолжил одержимо вдыхать ее новый запах. Джослин пахла, как цветущий луг прохладной ночью. Какое-то дикое многообразие цветочно-травяных оттенков, сухой земли и плотного летнего воздуха, каким он бывает в Техасе после долгого жаркого дня, с легкой кислинкой и терпкой свежестью.       Она издала первый звук. Что-то приглушенное, у самого его уха.       — Джаспер…       Кожу защекотало, когда она выдохнула его имя. Он только согласно промычал, зарываясь в ее запах сильнее, запутался рукой в волосах на затылке, сжал их, не позволяя ей отстраниться. Джослин дернула его за волосы назад, обхватила шею. Он замер и ослабил хватку. Заставлял себя не дышать, но вместо этого вдыхал ее запах, как сумасшедший.       — Это я, — наконец, смог сказать он и снова посмотреть на ее лицо. — Я здесь.       С трудом оторвался от нее. Положил руки на ее гладкие округлые плечи — но даже это уже не считалось безопасным, невинным. Ладони жгло как огнем. Он опустил их на талию. Ткань сорочки казалась бесконечно грубой после атласной безупречной кожи. Джаспер знал, что не выдержит, если они немедленно не побегут, не переключатся на что-то более важное сейчас — кровь. Острое желание на грани с необходимостью пометить ее всю всеми доступными ему способами разносило всю его выдержку в клочья.       Его пальцы сильнее вдавили ткань сорочки в ее тело. Еще немного — и он разорвет эту жалкую одежку, в которую ее по недоразумению обрядили, на куски. Ничего, кроме его собственного запаха, не должно быть на Джослин.       Надо найти, за что зацепиться. Все, что угодно. Мозг уже горел, вытравливая остатки разума и оставляя только голые инстинкты. Джаспер нашел то единственное, что еще теплилось, на самом деле никогда полностью не исчезая. Жажда. Вытащил наружу и накрыл их обоих. Глаза Джослин потемнели, тело напряглось. Он придержал ее, успокаивающе погладил по спине, хотя сам не ощущал ни капли спокойствия.       — Нам пора, — сказал он, пока гладил уже ее живот, прикосновения слишком быстро снова утрачивали успокаивающую плавность и становились резкими, сильными. Заявляли права, а не успокаивали.       — Джаспер…       Если она еще раз своим чудесным голосом вот так позовет его, он откликнется и плюнет на все. Даже на кровь. Потому что именно за этим он бежал прочь от Марии к Джослин. Чтобы забрать ее, быть с ней, сделать своей навсегда. И вот теперь она здесь, рядом, такая же, как он. Его Джослин, теперь уже окончательно.       — Джаспер?       Ее тон резко изменился, окатив его ледяным потоком тревоги. Даже жажда ушла на второй план. Слишком отрезвляюще, что он даже пошатнулся. Его рука замерла на ее животе, и Джослин с силой прижала ее к себе. Вдавила.       — Где он, Джаспер? — прошептала она. — Где?!       Он понял, про что она спрашивала в следующую секунду. Проклятье. Страх уже накрывал холодной коркой, а за ним поднималось что-то большое и страшное. Джослин стояла неподвижно, но внутри металась и билась.       — С ним все в порядке, — он с трудом смог охватить ее бьющие через край эмоции. — Джослин, послушай…       Она резко дернула головой, повела носом, замерла, как вкопанная в его руках. Страх исчез так же быстро, как появился. И все кругом захлестнуло темное, необузданное бешенство. Джаспер зарычал, гулко и угрожающе. Джослин вырвалась из его хватки, а в следующий миг оконный проем разлетелся в дребезги, когда она выскочила в него. Он метнулся следом. Ее тень уже почти растворился в ночи, где-то среди полей. Джаспер бежал за ней во всю имеющуюся силу. Светлые длинные волосы и белая сорочка мелькали призраком впереди. Джослин неслась уверенно и пугающе целенаправленно.       — Джо! Стой, Джо!       Бесполезно. Она только прибавила ходу, и ему пришлось перейти на прыжки, сминая огромные участки травы. На пути попался крупный валун, и Джаспер оттолкнулся от него со всей мощью, пролетел по воздуху добрую сотню ярдом и упал прямиком на Джослин. С грохотом вдавил ее прямо в землю, буквально распластался на ней, удерживая за шею и не давая поднять голову.       — Джо, послушай…       Она глухо рыкнула, взбрыкнула, извивалась змеей.       — Отпусти. Отпусти меня.       — Отпущу, если…       Он держал ее крепко, усевшись сверху, но она ухватила его руку, дернула на себя с такой силой, что та едва не оторвалась. Укусила запястье, впившись до самых костей. Джаспер зло рыкнул, но она дернула еще разок, просто скинув его с себя и отправив в полет на десяток ярдов. Он пропахал задом землю, вырвав с корнями всю растительность на пути. А она снова бежала. И он теперь точно знал, куда. За ребенком. Бог знает, как она поняла или почуяла. Но в ней бурлила не жажда, а какая-то первобытная потребность, которую он не мог описать.       Джаспер снова прыжками покрывал расстояние между ними. Если он не догонит, то всем, кто попадется ей на пути, придет конец. Она неслась напролом, как ядро, пущенное из гаубицы, совершенно равнодушная ко всему, кроме своей цели. Он бежал и кричал, звал ее. Еще несколько раз почти ухватил за волосы, но она ускользала. Быстрее, сильнее — проклятье, одними силами ему не справиться. В отчаянии он толкнул ее в спину парализующим страхом, каким пользовался в редких случаях во время стычек с вампирами. На короткое мгновение возненавидел себя, когда Джослин взвыла в ужасе. Но это дало ему шанс. Джаспер догнал и схватил. Она вырывалась, как бешеная, пнула его с такой силой, что он сам повалился на спину. Она даже не удостоила его словом, побежала дальше. Туда, где уже горел тусклый огонек человеческого жилья.       Он был готов снова остановить ее страхом, а потом пригвоздить беспрекословным подчинением, как с самыми нерадивыми и агрессивными новорожденными — отвратительно, до скрежета в зубах. Но он отгрызет себе сам голову, если позволит причинить вред ребенку. Никто из них тогда не сможет жить дальше. Это будет конец всему.       — Джослин, остановись! — в последний раз крикнул он. А когда она не послушала: — Карлайл! Беги!       Тот должен был уже услышать. Он надеялся, что у дока хватит благоразумия убраться поскорее. Или хотя бы попытаться.       В несколько прыжков он снова почти нагнал ее. Выхода нет — сейчас или никогда. Напугать и подчинить. Он возненавидит себя, но это будет чуть позже.       Спасение пришло слева. Питер мощным рывком снес Джослин, протащив ее на полмили в сторону. Джаспер резко свернул и настиг их спустя несколько секунд. Навалился сверху, выкрутил руки.       — Справишься сам, говоришь? — процедил Пит, пока, не церемонясь, вдавливал ее лицом в землю.       — Заткнись и поаккуратнее.       — Она отделала тебя, как салагу, — в этот момент Джослин сумела вырвать руку и вдарила прямо Питу в челюсть. Треск прозвучал оглушительный. — Зараза. Сильная, черт возьми.       Пит боролся с остервенением и упорством. Но в Джо как будто сидел десяток новорожденных. Она рычала, вырывалась, падала под их общим напором и снова вырывалась. Ее лицо уже было все в грязи, сорочка порвалась, почти оголив грудь, а Джаспера пронзало такое отчаянье, ее отчаянье, что в пору было удавиться.       — Придется отрывать голову, — сказал Пит, когда она в очередной раз перекинула его через себя, а после еще хорошенько пнула.       — Нет.       — Пошел ты, Джаспер. Сам потом спасибо скажешь. Она же бешеная. Или вправь ей мозги, как ты умеешь. Или отрываем ей голову, чтобы поостыла.       Джаспер едва не накинулся на Питера. Никто не оторвет у Джослин ничего! Ни единого волоска! Он заломил ей обе руки, сжимая зубы от ее воющего рыка. Внутри все сопротивлялось тому, что он собирался сделать. Пит был прав — они не справятся просто так, не смогут удерживать ее вечно.       — Прости меня, Джо.       — Нет, отпусти, — она будто почувствовала, что сейчас произойдет, забилась сильнее. — Нет!       — Давай уже! Вырвется.       — Стойте, — негромкий напряженный голос Карлайла заставил замереть всех троих.       — Какого… Док, рехнулся?!       Он стоял в паре сотен шагов, прямой и неподвижный. На его руках безошибочно виднелся небольшой аккуратный сверток. У Джаспера разом оторвались все внутренности, столкнулись и превратились в бурлящее месиво. Джослин замерла, впившись взглядом в этот сверточек. Питер прикрыл глаза, словно не хотел смотреть на все это.       Сверток зашевелился, пеленка расправилась, и оттуда показалась знакомая маленькая ручка. Карлайл перехватил ребенка, и Джаспер увидел личико. Большие ореховые глаза смотрели на них с любопытством и без капли страха.       — Карлайл, уходи. Прошу.       Джаспер даже шептать едва ли был способен. Страх сковал буквально все, даже голосовые связки. Тот не обращал внимания, посмотрел на Джослин и только потом на него.       — Я думаю, все получится.       — А если нет…       — Просто отпусти ее. Джослин, ты меня слышишь? Узнаешь?       Она молчала, ее внимание безраздельно было приковано к ребенку. Никакого сопротивления, ее тело расслабилось, бешеное темное нечто внутри отступило. Джаспер разжал хватку, позволив ей встать. Она так по-человечески попыталась поправить безнадежно порванный рукав сорочки, что у него снова сковало нещадно легкие.       — Если не получится… Если что-то пойдет не так, я убью тебя и всех остальных в этом доме. Не оставлю камня на камне. Понял, док? — сказал Джаспер без угрозы. Просто как факт. — Никого не оставлю.       Карлайл серьезно кивнул. И Джаспер отпустил ее. Джослин стояла пару секунд неподвижно, оглянулась на него, а потом в долю секунды сократила расстояние. Джаспер следовал за ней, не отрываясь. Встал прямо за ее плечом.       — Это что… это он? — спросила она, рассматривая ребенка с чувствами, которые он не мог описать. Восторг, радость, облегчение, восхищение… Столько всего, что у него внутри все сдвигалось с места и крутилось, как на ярмарочной карусели.       — Мальчик, — сказал Карлайл.       — Мальчик, — повторила она, протянув к нему руку.       Джаспер мгновенно среагировал, Джо замерла в миллиметре от лица ребенка. Тот пискнул от радости и тоже протянул свои крошечные ручки. Совсем не боится. Кажется, только Джаспер боялся за всех.       Джослин снова оглянулась на него, ее грязное лицо сияло чистейшей радостью, от которой ему становилось тепло.       — Мальчик, — уже ему повторила она. Джаспер несмело улыбнулся, все еще оставаясь наготове.       — Что ты ощущаешь, Джослин? — спросил Карлайл.       — Хочу его подержать, — сказала она спустя несколько секунд. Джаспер несогласно выдохнул. Ребенок уже из всех сил тянул руки и гулил на своем языке. — Дайте мне его.       — Джослин, не надо, — почти умолял Джаспер. Он был уже не в состоянии заставлять или держать ее, только просить. Она хмуро взглянула на него. — Не сейчас хотя бы. Ты даже своей силы не осознаешь. Или забыла, как швыряла меня недавно?       Она отдернула руки от ребенка, как ошпаренная. Тот недовольно захныкал. Джаспер не выдержал и сам взял его. Укол ревности внутри Джо вспыхнул и погас. Иисусе, до чего ему сложно было сейчас.       — Дай свою руку, — он протянул ладонь. Она угрюмо смотрела на него, но все же вложила. — Только осторожно, и старайся не дышать.       — Ты что, думаешь, я съем своего собственного ребенка?! — мгновенно вскинулась она и выдернула руку. Его ошпарило короткой вспышкой гнева, которая тут же погасла, стоило раздаться детскому плачу.       — Вообще-то, именно так мы и думали, — подал голос Питер.       — Дай руку, Джо. Пожалуйста, — Джаспер отрешился от всех, кроме нее и своего ребенка, крепко прижимая того к себе.       Она снова вложила ладонь. Он слегка потянул ее и положил на детское плечико, не отпускал, регулируя силу. Мальчик на его руках источал бурю восторгов — только что искры из глаз не летели. Он ухватил палец Джослин и рассматривал с интересом ученого. Джаспер был натянут, как тонкая шелковая нить, которая могла порваться любой момент. Сознательно отталкивал от себя радостные эмоции ребенка и какое-то благоговение, исходившее от Джо. А они продолжали рассматривать друг друга, словно только познакомились и уже влюбились с первого взгляда. Ее пальцы перебирали мелкие завитушки детских волос, пока Джаспер страховал, придерживая ее запястье. Она не сопротивлялась, целиком поглощенная ребенком, переполненная удивительной нежностью, совершенно не свойственной новорожденным.       Возможно, Карлайл был и прав. Джаспер мог допустить такую мысль, наблюдая за тем, как Джослин трепетала перед ребенком на его руках. Возможно, что-то и было в этих пресловутых инстинктах, что-то действительно необыкновенное, а не только остервенелая жестокость в борьбе за выживание. Возможно.       Он осторожно отпустил ее запястье, все еще сохраняя готовность среагировать. Но ребенок только что улыбнулся, и она расцвела. Джаспер мог бы задохнуться в ее счастье.       — У него твои глаза, — сказал она. — Один в один. Я помню.       Мальчик тут же посмотрел на него, словно понимая, о чем шла речь. Растянул губы в улыбке, обнажая белые зубы. Ровные и красивые. У человеческих новорожденных таких не бывает. Но Джаспер не стал заострять на этом внимание, Джослин была счастлива, младенец, кажется, в безопасности. Все остальное — потом. Они разберутся со всем потом.       — Как вы его назовете? — спросил подошедший Карлайл. — Ему нужно имя. Он слишком смышлен для обычного ребенка.       Джаспер замялся. Джослин замолчала. Никто из них не думал об этом, даже не заикался. Она посмотрела на него в замешательстве, он пожал плечами. В голову ничего кроме Джонов, Джорджей и Чарльзов не приходило.       — Может, не сейчас…       — Джастин, — выпалила Джо. — Пусть будет Джастином. Он так и не вернулся, и… — она натянуто улыбнулась, словно треснула льдинка на лице. И снова целиком обратилась к ребенку, которому, судя по всему, нравилось имя. Или просто он получал удовольствие от того, что оно произнесено воркующим голосом Джослин.       Джаспер вздохнул — имя кольнуло не слишком приятным воспоминанием. Черт. Она ведь еще не знает про Маккиннона, а сейчас и без того навалилось слишком много, и он не знал, как в этот водоворот втиснуть еще и эту новость. Вкупе с тем, что он сделал.       Ребенок, Джастин — надо привыкать его так называть — словно почувствовал его настроение. Ну конечно, почувствовал — у него были не только глаза Джаспера. Его ручка дернула за рубашку, оторвав пуговицу, заставляя смотреть только на себя.       Неизвестно, сколько еще они бы таращились на маленького Джастина. Даже Питер любопытно тянул свою шею, не решаясь подходить особенно близко. Но со стороны дома послышались голоса. Люди. Слишком близко. Они совсем про них забыли. Джослин мгновенно вскинулась.       — Не дыши! — приказал Джаспер.       Но ее грудь уже приподнялась в глубоком вдохе, тело закаменело, но он знал, что в следующую секунду она бросится в ту сторону и устроит кровавую резню. Карлайл, быстро сообразив, перехватил ребенка, и Джасперу открылся простор для маневра. Он перехватил Джослин поперек талии, перекинул через плечо и умчался с бешеной скоростью. В какой-то момент она, разумеется, вырвалась, взлетела на несколько ярдов и бесшумно приземлилась, присев в опасной стойке. Ее корпус безошибочно развернулся туда, откуда они убежали. Теперь ее туда вело не желание увидеть ребенка, а инстинкт куда более устрашающий. Джаспер не мог гарантировать, что такая сильная жажда не захватит и его. Он сбил ее с ног и пригвоздил за шею к земле. Она ожидаемо стиснула его руку, которую могла с легкостью оторвать. Глаза сузились, показались верхние зубы в полуоскале — она собиралась напасть.       — Не надо, ты пожалеешь о том, что сделаешь, поверь, — вкрадчиво произнес он и сдавил ее в плотных тисках холодного ступора. — Прошу, не заставляй меня применять к тебе еще большую силу, — он имел в виду отнюдь не силу своих физических возможностей. Она поняла это. Дернула головой и отпустила руки.       — И что дальше? — спросила она. — Будешь вечно меня держать за горло, не подпускать к людям, моему ребенку? — она злилась. И понимала. И снова злилась, соглашаясь во всем.       — Я не подпущу тебя к этим людям, — он кивнул в сторону фермы, которую они покинули. — Потому что они тебе небезразличны. Сейчас я отпущу тебя, — он слегка ослабил напор своего дара, поднялся и потянул ее за собой. — И мы побежим к северу от Накогдочеса.       — Что мы там будем делать? — она бросила тревожный взгляд за спину.       — Мы вернемся за ним, — Джаспер безошибочно угадал ее желание забрать ребенка. — Но сначала нам нужно найти место, где я научу тебя быть вампиром, — она замерла, слушая его очень внимательно, словно прилежная ученица. Джаспер полностью отпустил эмоциональную хватку, осторожно дотронулся до тыльной стороны ее ладони, прошелся пальцами вверх по руке до самого плеча. — Научу быть такой, как я.       В ней снова разгоралась жажда — настоящий пожар в крошечном пространстве. Он ощутил, как яд собирается у него во рту от ее желаний. И дал почувствовать ей свою собственную жажду, которая лишь приглушалась, но не пропадала никогда. Теперь они были одинаковы. Она должна понять и принять этот факт. Джослин отрывисто кивнула, дернула уголком губ, как будто показала оскал. Джаспер ответил ей тем же. Спустя мгновение они уже растворились тенями среди ночных лугов.