31. Джослин. Апрель 1866

      Джослин сильно закусила губу, когда ребенок пнул ее в желудок. Там не было ничего. Даже ежедневной порции крови, которую она уже должна была выпить, но все тянула. Но ее все равно затошнило. Она знала, что кровь выпить необходимо. Едва она попробовала ее первый раз, как с того момента ее организм, который теперь был в тесной связке с организмом ребенка, требовал еды, как по часам. И все было не так противно на самом деле. В жизни она пробовала вещи и похуже, например, коктейль из шпината и петрушки, который однажды приготовил ей отец. Или пиццу с каперсами. Вот уже где было отвратительно.        Но она все равно силком заставляла себя брать в руки кружку с густой, темно-красной с легким металлическим запахом жидкостью. Долго смотрела на нее, потом медленно обхватывала толстую ручку кружки, задерживала дыхание и делала большой глоток. А потом еще и еще. Обычно она укладывалась в четыре, максимум пять заходов — и кружка была опустошена. Только кровавые разводы по стенкам медленно стекали вниз. Она смотрела на них, словно гадалка на кофейную гущу, различала легкий карминовый оттенок, гранатовые пятнышки и даже бургундский благородный цвет, который поблескивал в остатках на самом дне.        Сейчас она снова сидела на краю кровати у себя в комнате и с трудом настраивалась на то, что будет пить кровь. Нет, сам факт распития крови ее, на удивление, не ужасал. Черт, она могла бы с легкостью думать, что это томатный сок.        Причина была в другом.        И она находилась в погребе, рядом с ящиками сидра и мешками прошлогодних яблок. С недельной щетиной, в потрепанной одежде, эта причина сидела на соломенном тюфяке, накрепко прикованная к железному кольцу, которое Джаспер вогнал в стену погреба одним резким движением.        Еще две причины были закопаны где-то за дальним озерцом. Ей не сказали место. Оно и к лучшему. Но она все равно мысленно представляла два обескровленных тела глубоко в земле, влажной от близости воды. И того, кто скоро, вероятно, присоединится к ним.       Джослин не знала его имени. Не слышала его. Ей не разрешали спускаться в подвал — да она и сама ни за что не пошла бы. Дом и ферма жили своей обычной жизнью, ничто не говорило о том, что там, в самом низу заперт человек, у которого каждый день забирают кровь. Но сидя в своей комнате, ей все равно чудились его призрачные крики о помощи, а любой стук она принимала за отчаянные попытки выбраться.        Она чувствовала себя самым настоящим маньяком, живущим на трупах своих жертв. Каннибалом, пьющим кровь живых людей. Боже, когда же это все закончится! Ей начали сниться они, чья кровь теперь была внутри нее. Она не видела толком их лиц, Джаспер предусмотрительно не светился, когда приводил их. Лишь раз она мельком увидела одного. Их всех будто и не было, а кровь появлялась сама собой неведомым образом.        Джослин схватилась за изножье кровати и поднялась. Тяжело и неуклюже. Живот теперь был весьма внушительных размеров, а тело, наоборот, истончилось и ослабло. Приходилось выверять каждый свой шаг, словно немощная старуха. Она постояла немного, найдя устойчивое равновесие, прислушалась к звукам дома. Никто не несся к ней в комнату, чтобы подхватить на руки или взять под локоть. Это было хорошо. До смерти надоело — она и так чувствовала себя больной, а все вокруг усиливали это ощущение до статуса «смертельно».        Она дождалась, когда шевеление в животе окончательно утихнет и сделала один осторожный шаг. К тому времени, когда она дошла до стола — а он был всего лишь в нескольких ярдах — и опустилась на стул, ее изнутри пнули еще разок. Да так, что хрустнуло где-то в районе поясницы, как будто она хорошенько прогнулась. В такие моменты она с плохо контролируемым страхом осознавала, что слово «смертельно» было более, чем реально для нее.        Джослин придвинула к себе альбом с рисунками, достала последний. Все делала через силу, только чтобы занять свои руки и мозг, чтобы не думать с утра до ночи о том, что с ней случится в следующую минуту. Слова Джаспера о том, что ее нигде не было в будущем — ее нынешней — все чаще приходили непрошено на ум, добавляя в ее настоящее все больше черных оттенков.        Она потянулась за карандашом и взглянула на рисунок. Взгляд зацепился за пальцы, худые с легкой синевой под ногтями. Тонкое обручальное кольцо болталось теперь свободно — не прошло и недели, черт возьми. Джослин сняла его без малейшего усилия. Она долго вертела его в руках, разглядывая гравировку Тиффани. Не хотелось бы случайно его потерять. Скрепя сердце, которое тревожно подпрыгнуло в груди, Джо продела в кольцо ленту для волос и повесила на шею. Она не хотела думать, что этим признавала некую неизбежность. Нет, такого не будет. Тронула языком шрам на губе. Просто машинально. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо.        Джослин снова сосредоточилась на рисунке. Только на нем. Это был Питер. Вчера она сделала его набросок, пока он сидел на крыльце и играл в губную гармонику, которую раздобыл пару дней назад. Ее скрипучая отрывистая мелодия напоминала отчаянные песни конфедератов, которые Джо слушала у костра — боже, как давно это было. В то время она еще надеялась вернуться домой. А сегодня ее домом стала эта ферма Маккиннонов. И Джаспер, ходивший угрюмым, но решительным.        Грифель прошелся по листу, выделяя первые тени. Краски у нее закончились, и она решила, что пошлет за ними кого-нибудь в город. А пока заштриховала радужки Питера глубоким черным цветом. Черным, как кровь в темноте.        Кровь. Ей нельзя думать о крови. Кровь подстерегала теперь за каждым углом, стала ежедневным ритуалом, необходимым для выживания. Кровь, кровь, кровь…        Джослин не заметила, как закрасила глаза Пита до такой степени, что они превратились в две бездонные дыры. И поразительно живые на простом карандашном рисунке.        На лестнице раздались тихие шаги. Джослин отложила рисование. К ней кто-то шел — наверняка нес утреннюю чашку крови. Жуткий инфернальный аналог кофе. Интересно, кто в этот раз. Обычно это всегда был Джаспер, входивший с тихим стуком, садившийся рядом, придавая уверенности одним своим присутствием. Внутри нее тоже все успокаивалось, стоило ему приблизиться и положить руку на ее живот. Но сегодня был кто-то другой.        Постучали громче, костяшками пальцев, а пауза была длиннее обычного. И лишь спустя долгие несколько секунд дверь отворилась, пропуская Джозефину. В руках у нее была большая керамическая кружка, прикрытая для приличия узорчатой салфеткой.        Боже, какие приличия, когда у них в подвале томился наполовину обескровленный пленник!        Джослин мысленно приготовилась, наблюдая, как Джози убирает салфетку и ставит кружку на стол с таким видом, будто это склизкая бородавчатая жаба. Одергивает руку и отходит на два шага. Чудо, что она вообще донесла это добро и не выкинула где-нибудь по дороге.        Джо загипнотизировано смотрела на кружку, в которой был виден край темно-красной жидкости. Возможно, ей казалось, но она как будто улавливала легкий металлический запах крови. Он проникал в нос медленно и неотвратимо. В этот раз это было труднее. Ощущение чего-то неправильного, неприличного одолевали все сильнее. Будь здесь Джаспер, она бы вскоре ни капли не сомневалась.        Ребенок вновь зашевелился, завозился, активно работая ручками и ножками, такими сильными, что каждое движение приносило острую точечную боль. Он будто бы тоже чуял кровь и теперь нетерпеливо требовал выпить ее.       — Боже, прошу тебя, уймись, — она положила руку на живот, внутри которого происходило нечто, напоминавшее маленькое землетрясение.        Нет, у нее не получалось. Не получалось так как надо.       Джаспер мог одним махом успокоить его, вот точно так же положив свою ладонь на нее, погладить, нежно и ласково, но она все равно ощущала от него в такие моменты волны строгой, спокойной непоколебимости. Его холодные касания приносили облегчение. И ребенок удивительным образом затихал, распространяя внутри нее сонное умиротворение. И Джо чувствовала себя окруженной их общими эмоциями, словно в коконе из плотного шелкового материала. Чудесные, блаженные минуты и даже часы отдыха.       Ребенок двигался все сильнее. Она чувствовала, как кожа натягивается сильнее в разных местах. По животу проходили настоящие волны. Собственное тело стало ужасно некомфортным, болезненно чужим. Ее за несколько секунд бросило в жар и холод одновременно, тошнота поднялась и схлынула, в глазах потемнело от нескольких особо метких толчков. Во рту стоял привкус желчи, и она с ужасом ждала, что вот сейчас ощутит и кровь, только уже свою собственную. И не могла даже думать о том, чтобы опустить взгляд вниз — ей хватило одного раза однажды увидеть, какими подвижными, пластичными, как глина могли быть ее кожа и мышцы.        Сквозь быстрый говор Джозефины, она дрожащими влажными пальцами ухватилась за кружку. И осушила практически залпом — будто выпила густой томатный суп. Кровь была едва теплой, и Джослин гнала прочь дурные образы того, что в нескольких футах под ней находился живой человек, только что отдавший эту кровь. Пока еще живой.        Движение внутри ее живота постепенно сошло на нет. Но рот жгло металлическое послевкусие, а отголоски тошноты так и засели где-то между желудком и печенью.       — Скорее бы уже, — тихонько взмолилась она, почти простонала, зная, что Джаспер сейчас далеко и не услышит этого.       — Этот… ребенок, — с трудом выговорила Джози, — убьет вас, мисс Джослин. Захочешь тут поскорее.        — Не начинай…        Джо не собиралась объяснять ничего — сил просто не было. Она, как никто, хотела, чтобы все поскорее закончилось. Не прошло и месяца, как собственное тело стало невыносимо тяготить, а ноша внутри казаться непомерной для нее. Ужасная, болезненная, несправедливая ноша. Джослин бросила короткий взгляд в окно, где за раскидистыми яблонями уже давно не был виден поросший люпинами холмик. И сразу отвела глаза. Но эта ноша стоила всего. И она не собиралась просто так сдаваться.        — Принеси еще, — сцепив зубы, она подвинула в сторону Джози пустую кружку.        — Что? Еще?! Я не пойду туда, мисс!        — Так попроси Питера.        Она молча сидела за столом, пока не осталась одна. Ветерок задувал в приоткрытое окно — пока было затишье, она могла почувствовать его приятную прохладу на своем лице. Ее ладонь так и покоилась на животе, и под ней еще сильнее ощущалась жизнь, росшая внутри. Сейчас там было тихо, но Джо испытывала чуть ли не впервые удивительную наполненность. Окончательную.        — Скоро, — прошептала она. Теперь абсолютно уверенно. Да, время почти пришло. И либо ее тело справится с этим, либо не выдержит и треснет пополам.        Джаспер пришел тихо и незаметно. Но она все равно проснулась, стоило ему войти в комнату. Оказывается, уже наступила ночь — за окном темнела поздняя синева, и громко стрекотали цикады. Его рука привычно легла сначала на ее плечо, а потом плавно переместилась на живот. Ребенок внутри встрепенулся и затих. И вновь по ее телу растеклась приятная, долгожданная легкость. Глаза закрывались будто сами собой.        — Тебя долго не было, — все еще удерживаясь за сознание, сказала она.        — Пришлось ждать темноты, чтобы вернуться. Но теперь я никуда не уйду до… — тут он замялся.        Джо и так поняла. До самых родов, до самого конца. Все они прекрасно знали, а она особенно, что время стремительно приближалось. Она хотела этого. И боялась.        — Значит, ты привёл еще…        Теперь настал ее черед замяться. Она знала, зачем уходил Джаспер. И он знал, что знала она. Но никто из них не говорил об этом. Что-то вроде негласного решения. Сон снова начал уходить, стоило мыслям о крови и людях, сидящих у нее в подвале, одолеть Джо.        — Ты не должна думать об этом. Оставь все мне.        Разумеется, а кровь в кружке появляется просто так, из воздуха.        Ее раздражение угасло, не успев толком разрастись. Джаспер придвинулся ближе, его холодное тело осторожно прижалось к ней сзади. Джослин вздохнула. Он зарылся в ее волосы. Прохладное дыхание приятно касалось кожи. Она снова проваливалась в дрему.        — Это делаешь ты? — спросила она.        — Лишь немного помогаю. Не злись.        — Ты мне все равно не дашь толком позлиться, — проворчала она, удобнее устраиваясь возле него. Джаспер что-то хмыкнул.        — На что ты злишься? — вопрос прозвучал где-то у ее затылка, вызвав щекотку.        А действительно, на что…        Джослин потребовалось несколько минут, чтобы определиться. Казалось, она злилась на все. На себя, свой страх и слабость, из-за которой она могла снова потерять ребенка. На Джаспера, который не удержал ее в будущем, и на саму себя, потому что она вряд ли позволила себя удержать. На необходимость пить кровь и держать людей на убой. На самих этих людей.        — Не знаю, — в итоге сказала она. — Просто эти люди…        — Ты уверена, что хочешь говорить именно об этом?        — Я просто хочу, чтобы мы перестали закрывать глаза на то, что у нас в доме заперты люди, у которых мы берем кровь. Чтобы ее пила я.        Это звучало так дико вслух, что она издала нервный смешок. Джаспер сначала замер, его дыхание остановилось, а руку, поглаживающая живот, закаменела под ее ребрами.        — Тебе станет легче, если я отведу тебя в подвал и сделаю все на твоих глазах?        Он спросил совершенно ровным тоном, но Джослин почувствовала, как у нее в груди заледенело от его скрытых эмоций. На секунду ей захотелось сказать — да. Чтобы проверить, согласится ли он. В следующую секунду в ее груди уже образовался целый айсберг из ужаса и затаенной боли. И она поняла, что согласится. Если она попросит, он с холодным бесстрастным лицом, за которым спрячет все свое негодование и протест, согласится. И ей придется вечность жить с тем, что она там увидит.        — Не станет, — прошептала она, неосознанно прижимаясь к нему спиной теснее.        Джослин никогда не хотела спускаться в этот проклятый подвал. В ней не было столько сил, чтобы смотреть в глаза тем людям, пусть они и были преступниками и негодяями. Рука Джаспера снова пришла в движение, дыхание коснулось волос. А ледяной комок в груди стремительно таял от теплого облегчения.        — Я знаю, ты хочешь, чтобы я отказалась от ребенка, если будет слишком опасно. Что ты предпочел бы просто обратить меня, и неважно, что будет с ним, — она снова погружалась в сон, и на границе сознания ей было легче признать свои и его страхи.        Ее воля держалась только на желании увидеть, наконец, своего ребенка, живым и здоровым, потому что на того, другого, она даже отказалась смотреть. Но у нее тряслись от страха коленки, когда смотрела на свой живот и чувствовала приближение родов. Порой казалось, что она не выдержит, сойдет на половине дистанции. Откажется от того, кого носила в себе.        — Я сделаю все, чтобы ты выжила, Джо. Тебе не о чем беспокоиться, — сказал он, конечно, почувствовав ее стыд. — Даже если мне придется вытащить ребенка из тебя голыми руками, я сделаю это. Просто поверь и положись на меня.        — Да.        Джо верила. Всегда. И она больше не хотела отводить взгляд всякий раз, как в поле ее зрения попадался холмик с люпинами. Эта была последняя, на удивление успокаивающая мысль, которая мелькнула в сознании.        На следующий день, после того как Джослин выпила две полные кружки крови под слишком спокойным взглядом Джаспера, Карлайл уже привычно принялся за свой осмотр. Она чувствовала себя отвратно. Слабость, как будто отпахала несколько дней без продыху. Ноющее тело, в котором сдавило и сплющило все внутренности. Откровенно говоря, она ощущала себя древней рассыпающейся старухой. Но доктор Каллен как будто был удовлетворен тем, что видел, пока слушал ее пульс, внимательно рассматривал синяки, проверяя на наличие трещин в ребрах, и измерял живот. Это было сущей пыткой, но Джослин терпела.        — Никаких видимых повреждений я не вижу, — заключил Карлайл, закончив осмотр.        — Думаете, кровь помогает? — она поспешно застегивала платье, и Джаспер тут же приблизился, чтобы помочь. Его прохладные пальцы ловко запахнули одежду и застегнули пуговицы, спрятав неприглядную наготу.        — Возможно, — доктор бросил взгляд на Джаспера. — Или что-то еще. Ребенок ведет себя спокойно, и это главное. Чем меньше он двигается, тем целее вы будете.        — Кажется, это хорошие новости, — она доковыляла до стола и стала разбирать свои рисунки, чтобы немного отвлечься.        — Пока что. Но я не стал бы надеяться только на удачу.        Вот оно. Сейчас он скажет что-то такое, отчего ей захочется удавиться. Она почувствовала, как напрягся и Джаспер, который стоял в нескольких шагах.        — Что ты имеешь в виду? — спросил он.        — Я думаю, что нам следует действовать на опережение.        Джослин резко прекратила возню с листами. Голову она повернуть не смела, так и пялилась на столешницу и свои рисунки. Карлайл ничего не пояснил, но ее скудных знаний в медицине хватило, чтобы понять его мысль.        — Вы хотите сделать мне кесарево сечение? — не сказала, а скорее выдохнула она. За спиной царило молчание, и ей пришлось собрать все силы, чтобы обернуться. — Вы хотите разрезать меня, доктор Каллен? — на последних словах голос сорвался на писк.        Он молчал, смотря на нее с легким удивлением и пониманием. Кажется, она снова выпалила что-то такое, чего не должна знать обычная фермерская девушка. Ну и плевать. Ее собирались разрезать в абсолютно нестерильных условиях, посреди техасской пустоши, в девятнадцатом веке. Никаких анализов, анестезии и надежного медицинского учреждения. Ей даже не светил местный допотопный госпиталь!        Сердце зашлось в паническом ритме. И ребенок моментально проснулся, расталкивая ее внутренности в хаотичном порядке. Из глаз сами собой полились слезы от боли и страха. Это было уже слишком, всему есть предел. У нее был предел! Покой упал на нее так внезапно и резко, что Джослин, дезориентированная, на секунду перестала дышать. Не было ничего, кроме пустого вакуума внутри. Одного взгляда на Джаспера хватило, чтобы понять — его рук дело. Он был напряжен, хотя оставался неподвижным, руки опущены вдоль тела, голова чуть склонилась, и она могла видеть сквозь упавшие волосы его полуприкрытые глаза. А покой стал почти удушающим, как будто не существовало больше ничего в этом мире. Карлайл нервно потер шею. Джослин вцепилась пальцами в спинку стула, чтобы почувствовать хоть что-то, но даже это движение вышло вялым. Зачем ей вообще что-то делать? Зачем все это? Зачем…        — Джаспер, — слабо прошептала она, другие слова попросту не приходили на ум. Внутри была кромешная пустота. И она сказала то, что всегда оставалось с ней, всегда первым приходило на ум и, вероятно, последним покинет ее сознание. Его имя. — Джаспер.        Его плечи медленно опустились при выдохе, и с нее постепенно спало это смертельное спокойствие, оставив после себя легкую дымку апатии, безучастности.        — Прошу прощения, — обратился он сразу ко всем в комнате. — Кажется, я слегка потерял контроль.        Через мгновение он уже стоял рядом, положив свою холодную ладонь ей на плечо, чуть сжимал, то ли в извинении, то ли в собственной тревоге.        — Так что ты говорил, Карлайл? — обманчиво спокойным голосом спросил Джаспер, не отпуская ее плеча. Казалось, это мнимое спокойствие распространяется от его холодной ладони по всему ее телу, но в этот раз медленно и ненавязчиво, словно он мягко уговаривал, а не заставлял.        — Кажется, вы знаете о такой процедуре… — уже не так уверенно начал тот, хотя в его глазах и скользила решительность.        Джо нервно хмыкнула. Разумеется, она знала, она же не дремучая темнота какая-то. И это никогда не казалось ей чем-то страшным, а наоборот, обыденным, на что даже внимания особо не обращаешь. Но то было в другой жизни, с современным медицинским оборудованием, оснащенными больницами. И анестезией! А здесь и сейчас у нее был только доктор-вампир, пара негритянок, принимавших роды, а вместо обезболивающего — бутылка крепкого виски. Паника снова подкрадывалась, застывала в холодеющих конечностях, пробегала дрожью по позвоночнику до самого затылка, и там отдавалась тупой болью. Рука Джаспера надавила чуть сильнее, чем следовало, но он сразу ослабил напор, стоило ей испытать дискомфорт. Невесомо погладил плечо, будто извиняясь, переместился на лопатки, и снова страх неведомым образом отступал, хотя умом она все еще была во власти мрачных мыслей.        — …Она практикуется редко и только в крайних случаях, но порой спасает жизни, — Карлайл посмотрел прямо на нее. — Как матери, так и ребенка.        — Значит, другого способа нет? — спросил Джаспер и тоже посмотрел вниз, на нее.        — Боюсь, это единственный. Ребенок двигается очень сильно. Гораздо сильнее обычного. Он наполовину вампир. Значит, и его сила будет в разы превышать человеческую. Джослин, я боюсь, что скоро каким-нибудь случайным неосторожным движением он просто сломает тебе кости. Для вампира это все равно что переломить веточку, — он замолчал, и эта пауза показалась зловещей, наполненной чем-то мутным и липким. — Пока ты еще можешь ходить, просто двигаться, и в состоянии поддерживать свою собственную жизнь, у тебя больше шансов пережить роды…        Снова пауза. Еще более тягостная. Такое молчание обычно царит у гроба покойного. Если бы не плотный пузырь бесстрашия, в который заключил ее Джаспер, Джо уже бы рыдала от отчаянья. И только жуткие, безобразные мысли метались внутри ее головы.        — …Больше шансов дожить до того момента, когда мы тебя сможем обратить, — наконец закончил Карлайл. Его честность разорвала напряженную тишину пронзительным ударом колокола. Не оставила никаких надежд на легкий исход. Джослин захотела впасть в кому и проснуться уже с ребенком на руках. Никакой боли и страха. Она бы так этого хотела.       — И как это будет происходить? Когда? — спросил Джаспер.        Боже, она никогда не слышала, чтобы его голос дрожал с тех пор, как он стал вампиром и вернулся к ней. Он быстро взял себя в руки, но эта едва заметная вибрация в его тембре врезалась в нее острой льдинкой.        — Чем скорее, тем лучше. Я никогда не практиковал такого рода операцию, но очень хорошо знаю всю методику, в свое время меня очень заинтересовали научные выкладки в парижском медицинском журнале. Мне понадобится…        — Без меня! — Джослин только через секунду поняла, что это крикнула она.        — Джо?        — Если вы хотите обсуждать жуткие кровавые подробности — без меня! — она резко встала со стула, но едва не завалилась на бок под тяжестью живота и слишком ослабевших ног. Джаспер подхватил ее сразу же, не дав упасть. Жаль, что он не мог вот так же провести ее через роды. Этот путь ей предстояло пройти самой.       — Джо, если ты не хочешь, мы никогда не будем…        — Боже, конечно, не хочу! — оказывается, она умела кричать еще громче. Карлайл и Джаспер смотрели на нее, замерев, почти испуганно. Вздохнула, прикрыв глаза. И уже тише добавила: — Но я согласна. Раз другого выбора нет. Ведь нет? — в порыве последней надежды спросила она. Карлайл мрачно качнул головой. — Тогда делайте, что нужно. Обсуждайте, планируйте и что там вам еще понадобится. Но без меня. Я не хочу знать никаких подробностей.        Она направилась к двери. Ноги с каждым шагом становились чуточку сильнее, а шаги — увереннее. Но Джаспер все равно не убирал руки с ее раздавшейся талии. Джо старалась не думать о плохом. Вообще ни о чем. Но мозг словно взбунтовался. Если ей удавалось прогнать страхи предстоящих родов, то на их место тут же вставали другие тревоги: Джастин так и не вернулся спустя год после войны, и никто не мог дать ей внятного ответа про него; призрак других неизвестных ей вампиров, про которых то и дело бросал Питер, маячил неоформленным образом; Джаспер, который отпустит ее в прошлое; и то, что ее самой в том будущем не было. Нет, она по-прежнему считала, что она там есть, как иначе. Но было страшно до чертиков, что опасения Джаспера верны, что ее там, в будущем нет, просто потому что — нет.        Пусть все это закончится. Пусть это все скорее закончится.        Следующие пару дней были спокойными. Никто не говорил о том, как ее будут разрезать и когда это случится, что более, чем устраивало Джо. Меньше знаешь — крепче спишь. А спать ей нужно было побольше. Она уже привычно выпивала кровь. Джаспер привычно находился где-то поблизости. Его присутствие приносило некоторую уверенность — все идет по плану. Они готовы.        А сегодня Перси ездил в город и купил по ее просьбе краски. Акварель, шесть цветов. Чудесные новые краски. Она собиралась воспользоваться ими прямо сейчас, пока последний тусклый вечерний свет еще падал на ее стол. Джозефина еще сегодня утром насобирала целый огромный букет люпинов, и теперь они красовались в простенькой вазе на комоде, распространяя терпкий горьковатый аромат.        Джослин выглянула в окно. Джаспер стоял прямо под ней, заканчивая чинить крышу пристройки. Она рухнула вместе с частью кирпичной стены неделю назад, и Джо подозревала, что не обошлось без вампиров. А судя по тому, как Джаспер тщательно обходил стороной эту тему, она поняла, что это его рук дело.        Она знала, что он прислушивается к каждому ее шагу, даже находясь внизу и прилаживая доски, но все равно помахала ему рукой. Обычный нормальный жест. В последнее время ей особенно не хватало нормальности. Джо взяла вазу с люпинами и направилась к столу, предвкушая пару часов рисования, за которые она не будет думать о том, как ребенок разорвет ее пополам.        Сначала она услышала звук глухого удара, как будто тяжёлый мяч ударился в мягкую подушку. Следом — громкий треск. Она поискала глазами источник звука и увидела у своих ног люпины, валявшиеся в большой луже и среди осколков вазы. Смотрела недоуменно на эту странную картину — мгновения тянулись слишком медленно, словно целые часы. И только после пришла резка боль. По ее ощущениям, не меньше, чем через несколько минут, пока она осознавала, что только что уронила вазу с цветами.        Джослин схватилась за живот, уверенная, что ей только что пробили какой-то жизненно важный орган. Боль распространяла щупальца от низа живота во все стороны и, казалось, скоро они охватят все тело. Она удержалась за резной столбик кровати и только чудом не упала.        Ещё один громкий стук. Неужели это упала она сама? Честное слово, время стало таким странным, что она могла бы отсмотреть весь свой полет вниз как со стороны. Но пол был все ещё далеко. Сильные холодные руки обхватили ее, прижали. Джаспер уже был здесь, рядом, и что-то шептал ей на ухо, но разобрать было невозможно. Боль звенела в барабанных перепонках и отдавалась в горле.        Джослин открыла глаза и отстранённо смотрела поверх его плеча, как болтается на одной петле дверь в комнату — вот откуда был стук, теперь понятно. В дверном проёме показался встревоженный Карлайл. Несколько долгих секунд снова потребовалось ей, чтобы вспомнить, что у вампиров отличный слух, и они наверняка услышали весь тот шум, что она произвела.        Джаспер осторожно опустил ее на кровать, его взгляд был прикован к животу, голова чуть склонилась на бок, словно он вел какой-то диалог с ребенком. Джослин так боялась ещё одного витка боли, ей чудилось, что все, конец, сейчас ее будет ломать и корежить. Но в теле была лишь старая боль, которая уходила слишком медленно, цепляясь за каждый дюйм.        — Что это б-было? — заикаясь, спросила она, когда к ней вернулась способность говорить. — Все? Я рожаю? — а теперь почти пискнула в панике.        — Нет, это не схватки, — заявил Карлайл, внимательно слушая все, что происходило внутри ее тела, пока его пальцы проворно перемещались по животу. — Ребенок перевернулся головой вниз. И сделал это, судя по всему, за считанные секунды. Наверняка, это было очень больно.        Он продолжал прощупывать пальцами низ ее живота. Джослин судорожно пыталась свести все воедино и понять, пока наконец до нее не дошло.        — Карлайл, это ведь значит, что уже… — она не смогла договорить, потому что слова застряли где-то на полпути.        Еще вчера это казалось достаточно далеким. Еще вчера она желала, чтобы все закончилось побыстрее. А сейчас ужас сковал ее тело, пальцы онемели от напряжения и стали холоднее, чем у Джаспера.       — Да. Совсем скоро он будет готов появиться на свет, — Карлайл наконец отстранился и посмотрел на нее. Его лицо было напряженным и даже тревожным, хотя она предпочла бы видеть уверенность. — И нам тоже пора поторопиться, Джослин.       — Что? — ее голос снова сорвался на высокие ноты. Она перевела беспомощный взгляд на Джаспера, который только поджал губы, но выглядел решительным. — Прямо сейчас?        Они, как она и просила, ничем не дали ей знать, до чего договорились. После того, как она вышла в тот раз из комнаты, они еще долго оставались там. По лицу Джаспера ничего нельзя было определить. Джослин шумно выдохнула, прикусив губы почти до крови, и положилась на него. Потому что на себя больше полагаться она не могла, ее подводила собственная воля, даже тело перестало слушаться. Воздух вырывался из ее сжатых в панике легких судорожными всхлипами.        — Чем раньше, тем лучше. Момент настал, Джослин. Ребенок уже готов. И нам не нужно, чтобы он причинил тебе еще больше боли.        Хотелось совершенно по-детски закричать, что у нее уже все прошло, ничего не болит, давайте сделаем это завтра… Но рука Джаспера накрыла и сжала ее ледяную ладонь.        — Джо, просто дыши. Я рядом.        — Уверен, что хочешь остаться и смотреть на это все? — нервно усмехнулась она. Если честно, неизвестно, чего она больше боялась: что Джаспер увидит ее в самом жутком виде за всю ее жизнь или что его не будет рядом в этот момент. — В прошлый раз я вела себя просто ужасно, насколько помню. Жуткое зрелище.       — Уверен, я видал и похуже. Ты все равно меня не сможешь выгнать. Никто не сможет.       Карлайл уже успел спуститься на первый этаж, дав указания Джози поставить горячую воду, и теперь вернулся со стопкой чистых простыней и своим саквояжем.       — Думаю, разумнее будет устроиться на полу, а лучше на столе, — сказал он, указывая на ее стол, заваленный рисунками и новенькими красками.        Он не сказал, почему, но Джослин ярко представила, как ее кровать окрашивается в кровавые оттенки. Кровь стекала в ее воображении с насквозь мокрых одеял и простыней, пропитала матрас, сочилась сквозь перину и с глухим стуком капли ударялись о деревянные половицы. Этот размеренный хлуп-хлуп-хлуп непрерывно раздавался у нее в голове.        Но вот она, словно со стороны, увидела, как ее тело поднялось с кровати. Джаспер бережно расстегнул и снял ее платье. Подхватил на руки и усадил на уже убранный Карлайлом стол. Все ее рисовальные принадлежности аккуратной стопкой лежали теперь на комоде — она успела даже отстраненно оценить такую аккуратность к вещам.        — Вы меня привяжете? — спросила она, пока Джаспер снимал ее ботинки, успокаивающе обхватив ступни.        — Моей силы вполне хватит, чтобы тебя удержать. Ни о чем не беспокойся, Джо. Просто положись на меня. Ты не умрешь.        Возможно, и не умрет. Но зато побывает в аду.        — Я хочу эпидуральную анестезию, — вдруг выпалила она, и из глаз потекли слезы. Она вытирала их рукавом нижней сорочки, единственной одежки, которая осталась на ней.        Карлайл непонимающе посмотрел на нее, но ей было все равно. Она не хотела чувствовать боль.        — Я думал про хлороформ, — неуверенно начал он, — но его не достать просто так. В больших городах он сейчас начинает применяться в операциях, — он помедлил и предложил: — Но если ты захочешь, скажем, немного виски, то это вполне может слегка притупить ощущения.        — Не нужен мне ваш виски. Он ни черта не помогает. Я уже пробовала. Разве что я вылакаю бутылку и впаду в беспамятство, — идея показалась ей очень привлекательной, на самом деле, но никто ее не поддержал.        — Все будет хорошо, Джослин, — сказал Карлайл, доставая инструменты, на которые она старалась не смотреть. Только отблески стали в свете нескольких ламп и свечей мелькали на краю зрения. — Кесарево сечение очень древняя операция, — он закатал рукава и снял жилет. — А уже в 1500 году в Швейцарии Якоб Нуфер провел его на своей жене, которая не могла разрешиться несколько дней кряду. Он был всего лишь кастратором свиней, но у него получилось, и его супруга выжила, родив впоследствии еще пятерых.        — Кастратором свиней? — пропищала Джослин в ужасе.        — Я это к тому, что смог даже он. Не являясь дипломированным врачом. Значит, сможем и мы.        — Я… я, пожалуй, все-таки выпью, — выдавила она.        Через минуту ей уже поднесли терпко-пахнущее пойло. Она осушила кружку залпом, и во рту разлилась горечь с легким древесным оттенком. В глазах на несколько мгновений помутнело, но вскоре зрение снова обрело кристальную ясность. Ее обезумевшие нервные клетки сжигали алкоголь за считанные секунды.        — Пора.        Снова, как со стороны, она покорно легла на спину, позволив задрать себе сорочку до самой груди. Большой, покрытый синяками живот с такого ракурса выглядел огромной горой, почти Эверестом, готовым лопнуть в любой момент.        — Джо, — позвал Джаспер.        Она подняла взгляд, чуть запрокинув голову. Его лицо было прямо над ней, красные глаза были непривычно яркими, словно два кристально-чистых рубина. Руки осторожно сжимали ее плечи, большие пальцы чуть поглаживали шею. Он не улыбался, смотрел так серьезно, что у нее заныло в груди.        Сильно запахло спиртом, а потом живот обильно обмазали чем-то холодным. Ледяные струйки стекали по бокам, вызывая дрожь. Зрение снова помутилось — хорошо бы, она хотела просто отключиться. Лицо Джаспера слегка расплылось, стало нечетким. Где-то на периферии ей почудился взволнованный голос Джози. В животе что-то дернулось и сразу затихло.        — Держи его столько, сколько сможешь, — едва слышно сказал Карлайл, обращаясь к Джасперу. Он что-то ответил, кажется, про обращение. Но Джослин за своим громким дыханием едва различала их разговор.        Мокрый живот холодило, отчего тело мелко подрагивало. Руки Джаспера отпустили ее плечи и обхватили запястья, надежно зафиксировав их на ее груди. Его лицо теперь было совсем близко, почти нос в нос.        — Вы же скажете, когда начнете? — зачем-то спросила она. Хотя совсем не хотела знать, но ожидание превращалось в еще большую пытку.        — Конечно, Джослин, — мягко сказал Карлайл.        — Смотри только на меня, идет? — добавил Джаспер. Она судорожно закивала. — Как только Карлайл достанет ребенка, я смогу тебя обратить, поняла, — еще один нервный кивок. — Или я обращу тебя раньше, если пойму, что дело дрянь. В любом случае, доверь…        Холодный живот обожгло огнем, словно полосонули раскаленным добела проводом. Джослин больше ничего не слышала, кроме собственного крика, резкого и пронзительного. Тело дернулось в попытке выгнуться и избавиться от режущей боли, но держали ее крепко. Она смогла только до онемения сжать пальцы на ногах, потому что кто-то придавил ее колени к столу — ни двинуться, ни вздохнуть. Полоса мучительного огня рассекла ее тело поперек, горела и пульсировала.        Никаких мыслей больше не было. Она даже не могла думать о том, чтобы это скорее закончилось. Не существовало начала и конца этому. Только редкие проблески света в волосах Джаспера, когда она открывала глаза. И раскаленная кочерга, которой орудовали внутри ее живота. Все тело стало мокрым от пота, а под ней, под спиной и ногами — даже скользко.        Это кровь. Господи Иисусе, это кровь. Она стекала со стола и с громким хлюпом падала на пол. Джослин отчетливо различала этот булькающий звук на фоне своего хриплого крика. И резкий металлический запах.        Я истекаю кровью…        И снова она не слышала крика ребенка. Казалось, ее кромсают уже вечность, но она не слышала ребенка. И не могла спросить, сказать об этом. Стоило открыть рот — и снова вырывался лишь крик.        Джаспер говорил что-то прямо возле ее лица, но разобрать было невозможно. Голос Карлайла вообще потерялся где-то вдалеке. Громкий звонкий треск разорвал комнату и перекрыл ее собственный ор. Джослин подавилась хрипом, пытаясь сфокусироваться, но эти блики в светлых волосах сбивали с толку. Еще треск и еще, словно ломался толстый лед.        Я разламываюсь на части…        Это трещали ее кости. Она не чувствовала этого, но что ещё это могло быть?! И скоро от нее не останется вообще ничего. Ее тело горело, эпицентр обжигающей боли был в животе, пробивал ее до самого позвоночника, словно в нее снова и снова какой-то безумец в ненависти вонзал и вонзал огромный меч. Под ней было холодно, скользко и мокро. И только ее — уже не крик, а сиплый долгий стон раздавался в комнате.        В какой-то миг Джослин испугалась, что осталась одна. Вообще. Она не слышала и не видела никого. Тихое хлюпанье, глухие шлепки, перестукивание — странные звуки, среди которых оказалась она. И никакой человеческой речи, ничего, что могло быть похоже на голос новорожденного. Ещё раз такую жуткую тишину она не выдержит. Кажется, она больше не кричала, дыхание причиняло давящую боль. Светлые блики разогнали темноту перед глазами, и она почувствовала свои пальцы, все еще прижатые к груди. Дернула ими, привлекая внимание.        — Что с ребенком? — спросила она. Точнее думала, что спросила. Потому что услышала только какое-то невнятное шипение из своего рта. — Где мой ребенок? — снова попыталась она, но все бестолку.        Стало как будто холоднее. Ее пробила крупная дрожь. Но тело все еще было намертво приковано к месту. Или она просто была не способна двигаться? От этой мысли сердце болезненно ударило под ребрами. А потом она почувствовала холодные губы Джаспера на своих сухих и горячих — и едва не разрыдалась от облегчения. Она была не одна в этом кошмаре. Он мазнул ими по ее лицу, опустился к шее.        Если он способен на такую интимную ласку, все не должно быть так плохо.        Эта мысль наполнила ее спокойствием и почти радостью.        Вот только где же ребенок? Почему я не слышу ребенка?        Беспокойство не успело слишком омрачить ее и без того утекающее сознание. Все резко схлынуло, когда его зубы глубоко вонзились в нее. Она ахнула в удивлении — разве не слишком рано? Куда делся ребенок? Она попыталась снова вдохнуть, но больше не смогла. Казалось, воздух не мог поместиться в ее растерзанные, разорванные предыдущими криками легкие. Покой улетучился, она даже не успела толком распробовать его. Размытый свет исчез в кромешной тьме и красных всполохах. И снова она нырнула в какой-то адский котел боли и огня. И даже собственного голоса не было слышно, хотя она была уверена, что орет и рыдает навзрыд, повторяя, как заведенная: где ребенок, где мой ребенок?!