Хрупкая игрушка

Деми медленно брёл по бесконечному, погружённому в полумрак коридору. Каждый его шаг отдавался гулким эхом, но сейчас его сопровождал другой звук — тихий, прерывистый шёпот страха, доносившийся из-за закрытых дверей классов. И этот страх пьянил его. Он чувствовал его кожей, вдыхал полной грудью. Раньше он был просто учителем, человеком, которого игнорировали. Теперь же они боялись его. Он стал воплощением их ночных кошмаров. Он стал Ужасом. Он стал Монстром. И самое главное... в его искажённом сознании это означало, что он стал любимым. Разве не тех, кто силён и страшен, любят больше всего? Разве не монстры правят миром? Да, теперь он тот, кого нельзя забыть. Тот, кого любят через страх. Он заглянул в свой класс. Дверь была приоткрыта. Внутри царила мёртвая тишина. Дети так и сидели за партами, там, где он оставил их после своей "колыбельной". Они не пришли в себя. Их глаза были открыты, но в них не было жизни — лишь пустота и застывший ужас. Деми вошёл внутрь, его движения стали плавными, почти танцующими. Он начал свой мрачный ритуал. Подходя к первому ребёнку, он с лёгкостью, словно отрывая лепесток у цветка, оторвал ему руку. Кровь брызнула фонтаном, но Деми даже не моргнул. Он повернулся к голове Саши, которую держал в правой руке, и аккуратно, с нежностью влюблённого, вложил окровавленную конечность в её рот. — Жуй аккуратно, моя хорошая. — прошептал он невероятно ласковым, бархатным голосом, контрастирующим с происходящим. — Там есть кости. Не подавись. Затем он перешёл к следующему. Нога. Затем ещё одна рука. Он кормил свою возлюбленную, наслаждаясь каждым её воображаемым движением челюстей. В его голове Саша улыбалась, благодарила его, говорила, как вкусно. Вдруг он заметил движение в углу класса. Это был Чип. Единственный, кто уцелел после безумной симфонии Деми. Мальчик чудом прикрылся своей огромной рыбой, которая приняла на себя основной удар звуковой волны. Но теперь защита была сброшена. Чип стоял, дрожа всем телом, лицом к лицу с монстром. Его глаза были полны слёз, но в них горела искра отчаянной решимости защитить сестру или хотя бы умереть стоя. Деми замер. Его голова дёрнулась в сторону мальчика, взгляд установился прямо на Чипа: — О-о-о... — протянул он, и его голос начал ломаться, переходя от шёпота к визгу. — Ещё одна игрушка? Ты выглядишь... таким полным... КРОВИ! Он сделал шаг вперёд, и его голова начало дёргаться в разные стороны, разбрызгивая кровь: — ХЕ-ХЕ-ХЕ! ДАЙ МНЕ ПОСМОТРЕТЬ, КАКОГО ОНА ЦВЕТА ИЗНУТРИ! — взревел он, и последний слоги превратились в оглушительный крик, от которого задрожали стёкла. С невероятной скоростью, недоступной человеческому глазу, Деми рванулся вперёд. Это был не бег, а рывок хищника. Его рука мелькнула в воздухе, и раздался отвратительный, влажный хруст, похожий на звук ломающегося арбуза. Чип даже не успел вскрикнуть. В одно мгновение мальчик превратился в бесформенное, кровавое месиво, разбросанное по полу и стенам. Деми отступил назад, глядя на результат своей работы с разочарованием: — Слишком... хрупкий. — пробормотал он, стряхивая ошмётки с руки. — Следующий... КТО СЛЕДУЮЩИЙ?! — гаркнул он в пустоту, ожидая ответа от невидимой аудитории. Он развернулся, собираясь уйти. Есть это "месиво" он не собирался. Оно было испорчено. Но тут голова Саши в его сознании ожила. Её лицо, которое он видел в своих галлюцинациях, резко повернулось к нему. Голос, который обычно звучал как мелодичный звон, теперь гремел в его черепе с непривычной, требовательной громкостью: — Деми! Куда ты?! Ты просто оставишь его здесь?! — вопила она в его разуме. — Оно же ещё тёплое! Я так голодна! Почему мы не можем съесть это сейчас?! Жрать! Жрать! Жрать! Для любого другого этот голос был бы голосом демона, но для Деми он звучал как самая прекрасная музыка, как звон райских колокольчиков, призывающий к действию. Деми остановился и медленно развернулся обратно к голове. На его лице расцвела мягкая, успокаивающая улыбка, которая, однако, из-за сорванной кожи и безумия в глазах выглядела как гримаса ада, растянутая от уха до уха: — Нет-нет-нет, Саша... подожди, моё солнышко. — заворковал он, обращаясь к галлюцинации с бесконечной нежностью. — Ты не можешь это съесть. Оно... оно слишком ХРУПКОЕ. Видишь? Он указал окровавленной рукой на останки Чипа: — Я только дотронулся, а оно уже... хрусть... взорвалось. Разве это еда для моей королевы? Нет. Нам нужно что-то более... стойкое. Он сделал паузу, его глаза забегали по классу, выискивая новую жертву, новую надежду. Затем его улыбка стала ещё шире, обнажая зубы, покрытые кровью: — Мы найдём... посвежее. ХЕ-ХЕ... Кто-то же должен быть в этой школе ПОТВЕРЖДЕ! Кто-то, кто не сломается от одного прикосновения! Идем, Саша, охота продолжается! С этими словами он шагнул через лужу крови, оставляя позади разрушенный класс и останки детей, направляясь туда, где, как ему подсказывал его безумный нюх, скрывались те, кто ещё мог "порадовать" его своим сопротивлением.