Дождь из бамперов и бесплатная еда

      «Ебучий случай...» — Только и успело пронестись в голове.       Удар по органам чувств был таким мощным, что она едва не пошатнулась. Всего секунду назад был промозглый вечер, сырой асфальт спального района и ноющая боль в суставах от подскочившей температуры. А теперь...       Солнце безжалостно слепило воспаленные глаза. Вокруг стоял совершенно невыносимый, оглушающий грохот: непрерывно гудели сотни желтых машин, выли сирены, а где-то вдалеке, за частоколом высоток из стекла и бетона, раздался глухой взрыв, от которого мелко завибрировал тротуар. Кажется, там, в небе, кто-то в цветастом трико яростно швырял кого-то металлического прямо в здание банка.       Горячий воздух пах раскаленным асфальтом, сладкими жареными орешками, выхлопными газами и канализацией.       «Я же шла в аптеку за парацетамолом. Какой, к ситховой бабушке, Нью-Йорк?!» — Панически забилась мысль.       Она ошарашенно моргала, оглядываясь по сторонам. Толпа людей — клерки в костюмах, туристы с камерами, курьеры — обтекала её с двух сторон, словно бурлящая река замерший камень. Она судорожно опустила взгляд на себя, словно проверяя, не исчезла ли.       Нет, всё на месте. Чёрные кроссовки, простые свободные джинсы. Темно-зеленая маленькая сумка через плечо, внутри которой лежал абсолютно бесполезный здесь телефон. Расстегнутая джинсовка чуть сползла, открывая белую оверсайз-футболку с пушистым, шокированным до глубины души котенком и черной надписью «ПNЗДЕЦ». Надпись идеально описывала происходящее.       — Эй, так ты хот-дог покупаешь? Смотрю, первый день тут? Туристка?       Грубоватый, но добродушный голос вырвал её из оцепенения. Она вздрогнула и перевела взгляд. Прямо перед ней стояла металлическая тележка под зонтом. За ней возвышался колоритный, грузный мужчина средних лет в выцветшей кепке «Янкиз» и заляпанном горчицей фартуке. Он внимательно разглядывал замершую перед ним девушку: её бледное, явно нездоровое лицо, растрепанные темно-русые волосы с легкой рыжиной, спадающие до плеч, и растерянные серо-зеленые глаза. Его взгляд на секунду зацепился за аккуратную родинку над её правой бровью, а затем он вопросительно вскинул густые брови.       Она растерянно моргнула. Английская речь ударила по ушам, но слова были достаточно простыми, чтобы мозг, привыкший к текстовым ИИ-ролкам, смог их переварить.       Щёки обожгло румянцем стыда. Она неловко кашлянула в кулак, пытаясь прочистить пересохшее горло, и, мучительно подбирая слова, пробормотала:       — А... э... да. Я потерялась... у меня нет местной валюты, простите...       Она инстинктивно прижала к груди джинсовку, во внутреннем кармане которой сиротливо лежали двести рублей с видами Москвы, опустила голову и уже собиралась слиться с толпой, сгорая от неловкости.       Но мужик лишь тяжело вздохнул. Повидав на своем веку сотни потерянных душ в этом безумном городе, он ловким движением щипцов выхватил горячую сосиску, бросил её в мягкую булку, щедро ливанул кетчупа и протянул завернутый в салфетку хот-дог прямо ей.       — На, держи. — Пробасил он, не слушая возражений. — Инвестиция в твоё выживание, малая.       Она удивленно уставилась на горячий сверток в своих руках, затем на продавца. В голове не укладывалось.       «В нашем Ростове на меня бы поворчали, обматерили, или сказали бы "не задерживай очередь"... а тут... бесплатно...»       — Я... спасибо. — Тихо выдавила она на английском.       В её серо-зеленых глазах плескалась такая искренняя, оглушающая признательность, что она, должно быть, сейчас смотрелась как побитая уличная собака, которую впервые в жизни погладили вместо того, чтобы пнуть. Продавец лишь усмехнулся и махнул рукой, переключаясь на следующего клиента.       Стоять столбом посреди тротуара было небезопасно — кто-нибудь точно снесет. Спрятав руки в карманы джинсовки и прижимая к себе хот-дог, она неуверенно побрела по оживленной улице. Был самый полдень. Солнце припекало макушку.       Она механически откусила кусок. Вкусно. Горячо. Сосиска пахла дымком.       «Я сплю. Точно. Это просто очень реалистичный сон. Температура 38.6, вот мозг и выдает мне нью-йоркские галлюцинации со вкусом кетчупа.» — Успокаивала она себя, медленно шагая вдоль витрин.       Чтобы закрепить эту спасительную мысль, она свободной рукой больно ущипнула себя за запястье.       — Ай! — Тихо шикнула она. На коже тут же начал наливаться красный след. Боль была абсолютно реальной. Осязаемой.       Холодный пот проступил на лбу, несмотря на жару. Паника начала скручиваться в животе тугим узлом.       «Твою мать... Я умерла? Серьезно? Но меня не сбивал грузовик! Я даже дорогу не переходила, я просто шла по тротуару до аптеки!» — Она нервно, почти с отчаянием откусила еще один кусок хот-дога, чувствуя, как внутри нарастает истерика.       Мир вокруг продолжал шуметь, искриться и жить своей жизнью, абсолютно равнодушный к тому, что для одной конкретной девушки из 2026 года вселенная только что схлопнулась до размеров куска сосиски в тесте.       Она так глубоко ушла в свои панические мысли, что напрочь перестала следить за дорогой. Ноги в черных кроссовках несли её вперед на чистом автопилоте. Да и в принципе, какая разница, куда идти, если ты понятия не имеешь, где находишься?       Гудение Нью-Йорка слилось в сплошной фоновый шум. В висках пульсировала тупая боль — температура явно не собиралась спадать, превращая реальность в вязкое, сюрреалистичное желе.       И, естественно, она пришла ровно туда, куда приходить не следовало. На свою больную голову.       Она свернула за угол и замерла, как вкопанная. Улица впереди разительно отличалась от предыдущей: люди здесь не шли по своим делам, они с воплями разбегались в разные стороны. А прямо посреди проезжей части, на фоне зияющей дыры в фасаде банка, носился какой-то здоровенный мужик в странном металлическом экзоскелете. Он с ревом крушил всё на своем пути, явно не желая сдаваться полиции.       Мужик бежал прямо по той улице, на углу которой застыла она.       Несколько случайных прохожих, оказавшихся рядом с ней, благоразумно развернулись на сто восемьдесят градусов и дали деру. Но её мозг, перегретый температурой и шоком, просто отказался отдавать команду ногам. Она стояла с недоеденным хот-догом в руке и смотрела на злодея пустым, почти философским взглядом.       Мужик в броне заметил оставшихся зевак. Издав яростный рык, он оторвал от ближайшей смятой машины кусок искореженного бампера и с нечеловеческой силой швырнул его прямо в толпу. То есть — прямо в неё.       Тяжелый кусок металла, вращаясь в воздухе, летел прямо ей в лицо. Время, как это обычно бывает в фильмах или за секунду до смерти, предательски замедлилось.       «Это как то самое чувство падения перед пробуждением, только тут... бампер?» — Вяло, почти с любопытством подумала она, не в силах даже зажмуриться.       До удара оставались считанные метры, когда над улицей раздался резкий, свистящий звук: «Твип!»       Белая прочная нить ударила в летящий металл. Бампер резко сменил траекторию, с оглушительным лязгом врезавшись в кирпичную стену в паре метров от неё, осыпав её кроссовки красной пылью.       Над головой просвистел порыв ветра, и прямо на смятую крышу ближайшего такси, пружиня коленями, приземлилась фигура в красно-синем спандексе.       Человек-паук. Самый настоящий.       Он на долю секунды обернулся к ней. Большие белые линзы на его маске комично сузились, когда он окинул её быстрым взглядом, убеждаясь, что она цела. Его взгляд скользнул по её футболке, и герой бодро, с нотками юношеского энтузиазма выкрикнул:       — Воу, чуть не задело! Понятия не имею, что там у тебя написано, но классный котик! Осторожнее тут!       Не задерживаясь больше ни на секунду, Паучок выпустил новую паутину и с криком:       — Эй, Жестянка, мама не учила тебя не мусорить на улицах?! — На огромной скорости улетел прямо на злодея, сбивая того с ног мощным ударом.       Она стояла всё на том же месте. Ветер трепал её темно-русые волосы. Сердце в груди вдруг сделало кульбит и забилось с такой скоростью, что, казалось, сейчас пробьет ребра.       «Меня... меня только что спас Человек-паук...» — Мысль формировалась мучительно долго, продираясь сквозь температурный туман. Глаза расширились. — «О! Точно! Может, это съёмки фильма! Я просто забрела на площадку!»       Она с надеждой посмотрела на дыру в банке, на перевернутые, горящие машины, на асфальт, вывороченный кусками размером с холодильник, и на то, как Паук и злодей проламывают друг другом кирпичные стены.       «А... нет. С каких пор во время съёмок фильмов реально рушат здания ради реалистичности? На это же есть компьютерная графика...»       Она посмотрела на вмятину в стене, оставленную бампером. Провела пальцем по пыли, осевшей на рукаве джинсовки.       «Ладно... это... это слишком много для моего мозга. Он отказывается это обрабатывать».       С совершенно пустым лицом, находясь в состоянии глубочайшей стадии отрицания, она поднесла к губам остывающий хот-дог и механически откусила кусок. Затем медленно, по-армейски четко, развернулась на сто восемьдесят градусов, поворачиваясь спиной к драке супергероя и злодея, и зашагала в противоположную сторону. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.       «Во имя котиков... Что мне делать-то?!» — Панически завыл внутренний голос, пока она ускоряла шаг, жуя сосиску со вкусом пепла и абсолютного, тотального сюрреализма.       Остаток дня слился для неё в один бесконечный, лихорадочный бред.       Она брела сквозь толпы чужих людей, как привидение. Мегаполис давил на неё своими бетонными джунглями, возвышающимися до самого неба. Гудки машин, обрывки разговоров на незнакомом или едва понятном английском, кричащие рекламные билборды — всё это смешивалось в невыносимую кашу. Температура не отступала, бросая её то в жар, то в холодный пот, отчего она всё сильнее куталась в джинсовку.       Она пыталась зацепиться за хоть какую-то логику. Искала глазами полицейские участки, но тут же отворачивалась, понимая, что у неё нет ни документов, ни прав находиться в этой стране. Да и в каком году она находится? На одном из электронных табло она мельком увидела бегущую строку с упоминанием «Старк Индастриз». Это окончательно добило её хрупкую надежду на то, что это просто дурной сон или затянувшийся пранк.       Она в другой вселенной. Одна. Больная и без копейки в кармане.       Единственным светлым пятном за эти бесконечные часы скитаний стала чистая, дурацкая случайность. Ближе к пяти вечера, когда ноги в кроссовках уже гудели от усталости, а перед глазами плыли цветные пятна, она заметила у решетки метро грязный, скомканный зеленый комочек.       Она наклонилась, едва не потеряв равновесие от головокружения, и подняла его. Пара помятых, затертых однодолларовых купюр, которые кто-то, видимо, выронил в спешке. Девушка огляделась по сторонам, словно ожидая, что сейчас из-за угла выскочит владелец, но до неё никому не было дела. Она крепко сжала бумажки в кулаке и спрятала в карман. Это были жалкие копейки, но для неё в тот момент они казались настоящим сокровищем.       Солнце медленно скрылось за грядой небоскребов, уступая место прохладным синим сумеркам. Небо заволокло серыми тучами. Уличные фонари начали вспыхивать один за другим, а витрины магазинов переключились на вечерний, агрессивно-яркий неон. В это же время надпись «ПNЗДЕЦ» и шокированный кот на её груди начали обретать свое слабое, тусклое свечение.       Она свернула с оживленного проспекта на улицу поуже, где не было слепящих вывесок и такого бесконечного потока машин. Ноги уже едва держали, в левом боку начало неприятно покалывать от долгой ходьбы.       Она тяжело привалилась плечом к прохладной кирпичной стене какого-то здания, тяжело дыша и обнимая себя за плечи. Улица казалась безлюдной и темной по сравнению с центром.       «Ну... может тут будет тише...?» — С наивной усталостью подумала она, прикрывая горящие глаза. — «Теперь, когда вечереет, наверняка все нормальные люди уйдут спать...»       Она еще не знала, что в Нью-Йорке нормальные люди, может, и уходят спать, но вот те, кто остается на улицах после заката, к нормальным не относятся ни по каким критериям.       Жалких смятых баксов, найденных у метро, хватило ровно на один маленький картонный пакетик ягодного сока в крошечном, пропахшем благовониями индийском магазинчике. Она расплатилась, сгребла покупку влажными от слабости ладонями и вышла на улицу.       Закат уже догорал. Небо над Нью-Йорком налилось густым, синяково-фиолетовым цветом, плавно переходящим в чернильную тьму. Зажглись уличные фонари.       Она проткнула пакетик трубочкой и сделала жадный глоток. Сок оказался приторно-сладким, с ярким химическим привкусом лесных ягод, но прохладная жидкость хотя бы немного успокоила саднящее горло. Она выдохнула, собираясь пойти куда-нибудь, где можно было бы просто сесть и переждать ночь.       Но Нью-Йорк явно имел на нее другие планы.       Из тёмной подворотни, пошатываясь, прямо на нее вывалилась тощая, дерганая фигура в безразмерном худи. Парень с лихорадочно блестящими, запавшими глазами преградил ей путь. От него несло немытым телом и какой-то химической дрянью. Он что-то агрессивно зашипел на местном сленге, дернувшись в её сторону и протягивая костлявую, грязную руку то ли к её сумке, то ли к ней самой.       Сердце ухнуло куда-то в желудок. Мозг, перегруженный температурой, стрессом и ужасом этого долгого дня, просто отключился, уступив место чистым животным инстинктам.       Никаких боевых искусств. Никаких крутых фраз. Она, просто с силой сжав картонку, швырнула недопитый сок прямо в лицо нападавшему.       Пакетик лопнул с глухим «чвяк!». Густая, липкая фиолетовая жидкость ударила торчку прямо по глазам и носу, заливая лицо кислотной ягодной жижей. Тот взвыл от неожиданности, схватившись за лицо и осыпая улицу отборными проклятиями.       Этой заминки ей хватило.       Она развернулась и рванула прочь с такой скоростью, на которую только была способна. В кровь ударил адреналин, на мгновение заглушив симптомы болезни. Она неслась по темнеющим улицам, не разбирая дороги. Пробегая мимо какой-то заброшенной стройки, она не глядя схватила с кучи строительного мусора увесистый, шершавый обломок грязного кирпича — единственное, что подвернулось под руку. Пальцы мертвой хваткой впились в холодный камень.       Но адреналин — штука недолговечная. Особенно когда у тебя температура 38.6, а из спортивной подготовки — разве что марафоны по просмотру сериалов.       Через два квартала её легкие загорелись адским пламенем. Выносливость помахала ручкой и сказала: «Пока-пока!». В левый бок словно вонзили раскаленный нож. Она начала задыхаться, глотая воздух со свистом, ноги стали ватными и отказывались слушаться.       Поняв, что больше не пробежит ни метра, она свернула в ближайший глухой переулок и судорожно вжалась спиной в холодную кирпичную стену за углом, скрываясь в спасительной тени.       Она стояла там, тяжело и хрипло дыша, прижимая одну руку к пылающему от боли боку. В другой руке дрожал зажатый кусок кирпича. Волосы растрепались и прилипли к потному лбу, джинсовка сползла с одного плеча. Вокруг была только нью-йоркская сырая тьма, а на её груди, словно издеваясь над ситуацией, тускло светился неоном пушистый шокированный котенок с надписью «ПNЗДЕЦ».       В голове билась только одна паническая мысль: «Я щас сдохну...»       Именно в этот момент краем глаза она уловила движение.       Её взгляд сфокусировался на крышке мусорного бака в паре метров от неё. Там, невозмутимо обернув хвост вокруг лап, сидел облезлый рыжий кот. Он смотрел на нее своими зелёными глазищами. В его немигающем взгляде читалось абсолютно человеческое, снисходительное презрение к этой странной, запыхавшейся двуногой, которая ввалилась на его территорию с куском камня в руке.       Она чуть выпрямилась, поморщившись от колющей боли в боку. Сил бояться больше не было, осталась только истеричная усталость.       — Легко тебе... — Хрипло, с тяжёлым акцентом проворчала она на английском, глядя на пушистого зрителя. — Хотела бы я быть котиком...       Кот чуть дернул ухом. Его взгляд стал еще более красноречивым. «Дура, котам в Нью-Йорке тоже нелегко.»       Девушка нервно, прерывисто выдохнула, чувствуя, как по щеке катится то ли капля пота, то ли одинокая слеза отчаяния.       — О, не смотри так. Тебя хотя бы не пытаются ограбить всякие придурки на каждом углу...       Внезапно в тишине переулка раздался звук. Хруст битого стекла и тихий металлический лязг, который ни с чем не спутаешь — так звучит оружие.       Её дернуло, словно через тело пропустили разряд тока. Все инстинкты взвыли сиреной. В долю секунды она снова вжалась спиной в грязную кирпичную кладку. Сердце ухнуло куда-то вниз, в район пяток, а потом заколотилось где-то в горле с такой силой, что, казалось, сейчас сломаются ребра. Рука с куском кирпича рефлекторно взметнулась вверх, готовая запустить снаряд в голову любой твари, которая выйдет из тени.       И из тени шагнула высокая фигура.       Мужчина не стал доставать пистолет. Вместо этого он повернул голову к мусорному баку.       — Эй, Гарфилд.. — Раздался громкий, непринужденный, слегка хрипловатый голос. — Она дело говорит. Особенно когда пицца дорожает с каждым днем.       А затем незнакомец перевел взгляд прямо на неё и шагнул под тусклый свет уличного фонаря. Он примирительно поднял руки, обтянутые красными перчатками. На них темнели свежие пятна, до боли похожие на кровь.       — Воу-воу, полегче, тигрица. Можешь опустить свое оружие массового поражения. Красть твою сумочку я не собираюсь, она вообще не подходит под мои глаза.       Она не закричала. Она просто застыла, ошарашенно таращась на него, часто моргая и пытаясь обработать информацию.       Красно-черный спандекс. Две катаны за спиной. Тактический пояс с подсумками. Белые линзы маски, которые сейчас смотрели прямо на нее. И этот голос — болтливый, с интонациями придурковатого шоумена.       Узнавание ударило по мозгам сильнее, чем температура.       «Дэдпул.»       Она знала его. Да, она не смотрела фильмы от начала до конца, не была фанатом комиксов, но видела сотни эдитов в ТикТоке и слышала о нем достаточно, чтобы понимать: перед ней стоит наемник с поехавшей кукушкой, который убивает людей десятками.       Но парадокс заключался в том, что в эту секунду, стоя в чужом, враждебном и пугающем Нью-Йорке перед вооруженным до зубов убийцей... она почувствовала такое мощное, оглушительное облегчение, что у неё едва не подкосились колени.       Он не тронет её. Она знала это наверняка. Он мог убить сотню плохих парней за вечер, но обычных женщин и детей он просто так не обижал. В этом хаосе, где на неё летели бамперы и нападали торчки, этот психопат в красном трико вдруг показался ей самым безопасным и надежным существом в радиусе ста миль.       Внутренне её просто распирало от истеричного восторга и волнения.       «Он настоящий... Господи, он не пройдет мимо...»       Но внешне... внешне на неё навалилась чудовищная неловкость. Мой внутренний интроверт-социофоб, как она часто себя называла, взвыл от паники: «А-а-а, черт... что говорить?! Лишь бы не покраснеть... лишь бы не покраснеть... а то он подумает, что я ебанутая!»       Она лихорадочно пыталась вспомнить хоть какие-то английские слова, судорожно переводя в голове фразы, но он говорил так быстро... Повисла пауза. Секунд пять она просто сверлила его напряженным взглядом, пока мозг, наконец, не выдал короткий ответ.       Она медленно, всё еще с опаской, опустила руку. Кирпич она не выкинула — инстинкт не позволял расстаться с единственным оружием, но перестала вжиматься в стену.       — ...Учту. — Хрипловато, с густым акцентом выдавила она, стараясь звучать как можно спокойнее, чтобы скрыть трепет и волнение, бушующие внутри.       Наёмник картинно схватился за сердце.       — «Учту»? Пять секунд звуков загрузки модема в твоей голове, и всё, что я получаю, это «учту»? Ты разбиваешь мне сердце, Неон. Обычно люди при виде меня орут. Или бегут... А ты просто стоишь тут и светишься в темноте своим... волшебным матерным заклинанием. Серьезно, что значат эти буквы? Это пароль от Wi-Fi в Кремле?       Он опустил руки, небрежно зацепив большие пальцы за ремень.       — Ладно, Кирпичная Леди. Не подскажешь, где тут ближайший круглосуточный? А то я после работы чертовски проголодался...       Она снова зависла, переваривая этот словесный поток. Половину слов она просто не успела перевести, непривычная к живой, пулеметной английской речи. Но общий возмущенный тон и вопрос про магазин она уловила.       Спустя три секунды сосредоточенного молчания, она моргнула.       — Я... э... не местная... но там был магазин... — Пробормотала она, указывая большим пальцем себе за спину. Туда, откуда прибежала.       И, выждав секунду, смущенно добавила на вопрос о футболке:       — ...просто русский мат... «пиздец»...       — Пиз-дец? — С явным удовольствием, по слогам повторил наемник, пробуя чужое слово на вкус с чудовищным, но полным энтузиазма акцентом. — О, Боже, это просто восхитительно!       Он громко хлопнул в ладоши, отпугнув кота, и бодро провозгласил, что теперь они идут туда, откуда она прибежала. Он покупает еду, а она идет с ним в качестве переводчика. И, конечно же, он с предвкушением добавил, что хочет посмотреть, как она кинет свой очаровательный кусок кирпича в плохого парня, если тот еще там.       Она стояла, напряженно хмурясь. Из-за непревычки воспринимать беглую английскую речь на слух, а не читать аккуратный текст в ИИ-чатах, она не поняла треть, а то и половину его слов. Но главную суть уловила четко: он зовет её с собой.       Внутри у неё всё перевернулось от невероятного, щенячьего облегчения. Ей хотелось чуть ли не подарить ему этот кусок кирпича в знак вечной преданности — ведь больше у неё ничего не было. Да, чёрт возьми, она была готова ходить за ним хвостиком хоть на край света! Потому что рядом с этим вооруженным до зубов психопатом её точно никто не посмеет тронуть. Ей вдруг стало не так страшно, паника немного отступила, дышать стало морально легче. И где-то в глубине души расцвело приятное, почти детское удивление: один из её любимых по эдитам (так как не разбиралась за лор) персонажей не прошел мимо, а реально собирается с ней тусоваться!       Выдержав короткую паузу в пару секунд, чтобы убедиться, что она правильно перевела свой ответ, девушка немного неуверенно кивнула, словно всё ещё сомневалась в реальности происходящего.       Она скромненько зашагала следом за ним, пробормотав себе под нос:       — Надеюсь... призыв кирпичного дождя не понадобится...       Уэйд громко расхохотался, оценив шутку про «призыв», и уверенно зашагал в темноту.       Она семенила следом, стараясь не отставать. Наемник болтал без умолку, размахивая руками. Она искренне пыталась переводить его словесный поток в своей голове, но мозг, расплавленный температурой в 38.6, отчаянно бастовал.       «Чимичанги?» — Выцепила она незнакомое слово из его монолога, споткнувшись на ровном месте. — «Чими... чи... ча... чаго? Плиз рашн... ай донт андерстенд...»       Но переспрашивать она не решилась, тихо шагая позади.       Вскоре они вышли к освещенному перекрестку. И там, возле мусорного контейнера, обнаружился её недавний обидчик. Только теперь торчок выглядел так, словно его окунули головой в чан с радиоактивной черникой. Он тер глаза и сыпал проклятиями.       Уэйд замер. Выдал восхищенное «Святые чимичанги», а затем разразился смехом, обозвав грабителя Папой Смурфом. Выхватив из кобуры огромный, пугающе настоящий пистолет, он картинно развел руками и обернулся к ней, спрашивая, как именно она превратила гопника в раздавленную ягоду.       Она замерла, глядя на дуло пистолета, но страха перед Дэдпулом всё еще не было. Зато навалилась жуткая неловкость. Ей было стыдно признаваться в своей панике и неуклюжести перед наемником.       Кончики её ушей предательски вспыхнули красным. Она смущенно почесала щеку свободной рукой, отводя взгляд, и пробормотала:       — Ээ... ор-би-тал бом-бард-мент... коробочкой ягодного сока... я случайно... это была самооборона...       Фразу «орбитальная бомбардировка» она произнесла на английском чуть ли не по слогам, боясь ошибиться в произношении, хотя остальные слова вышли более-менее сносно, пусть и с тяжелым русским акцентом.       Этот ответ вызвал у Дэдпула новый приступ смеха. Он наставил пистолет на «Смурфика», велев тому проваливать, пока «леди не перезарядила коробочку», и грабитель с воплями растворился во тьме.       Они подошли к ярко освещенному ларьку с шаурмой. Умопомрачительный запах жареного мяса ударил в нос, и её желудок предательски сжался. Уэйд заказал две самые большие порции.       Она стояла позади него, чувствуя себя абсолютно потерянной. Рука сама инстинктивно потянулась к внутреннему карману джинсовки. Пальцы нащупали две бумажные купюры.       «Ну да... у меня в кармане двести рублей...» — С горькой иронией подумала она. — «Сторублевка с видами Москвы тут определенно котируется. Отличный план, надежный, как швейцарские часы.»       Она неловко замялась, уже готовясь отказаться и сказать, что не голодна, но Дэдпул небрежно достал из подсумка пачку долларов (на которых она с содроганием заметила бурые пятна), расплатился и всучил ей горячий, обжигающий пальцы сверток. А затем предложил пойти на крышу.       Ей стало невероятно неудобно из-за этой ситуации. Щёки снова обдало жаром.       «Пиздец... меня кормит Дэдпул...» — Панически-смущенно пронеслось в голове, пока она смотрела на фольгу в своих руках. — «Чувствую себя ебанутой фанаткой, хотя не шарю даже за вселенную. Просто залипала на шортсы с ним... Господи, как же неловко...»       Она подняла на него взгляд и, смирившись со своей участью, коротко кивнула.       — Так точно. — Пробормотала она на русском, благодарно прижимая к себе шаурму.       Уэйд кивнул в сторону пожарной лестницы. Она сделала шаг, но вдруг осознала, что в другой руке всё ещё мертвой хваткой сжимает свой строительный артефакт. Лезть по лестнице и есть шаурму с кирпичом наперевес было бы уже клиническим диагнозом.       Она заколебалась. Посмотрела на спасительный камень, потом на Дэдпула. Вздохнула и, наконец разжав побелевшие пальцы, аккуратненько отложила свой кирпич в сторонку, на край тротуара. Старательно вытерев испачканную кирпичной пылью ладонь о джинсы, она послушно полезла вверх по холодной железной лестнице, спиной чувствуя присутствие самого смертоносного и, как оказалось, самого заботливого наемника в этом чертовом городе.       Подъём на крышу дался ей с трудом. Ноги дрожали от слабости, а в боку снова заныло, но она упрямо лезла вверх. Оказавшись наверху, она с облегчением выдохнула. Здесь гул Нью-Йорка казался не таким оглушающим, а прохладный ночной ветер приятно остужал горящее от температуры лицо.       Дэдпул уселся на парапет, свесив ноги вниз, и похлопал по бетону рядом с собой. Она послушно подошла и села, поджав под себя одну ногу, чтобы хоть как-то согреться в своей легкой джинсовке.       Горячий сверток в руках пах так одуряюще вкусно, что у неё чуть не свело желудок. Но прежде чем она успела откусить, краем глаза она уловила движение.       Уэйд резким, привычным жестом задрал маску до самого носа.       Её взгляд неосознанно скользнул по нему, цепляясь за открывшуюся часть лица. Бугристая, изуродованная шрамами кожа. Она успела рассмотреть её всего на долю секунды.       Она знала о его внешности. Видела на картинках, в тех самых эдитах, мельком в фильмах. В кино он казался ей даже по-своему симпатичным, но видеть это вот так, вживую, в полуметре от себя, было... иначе. Реалистичнее.       Но ни отвращения, ни животного страха, ни жалости она не испытала. Это был просто Уэйд.       Она быстро, почти тактично отвела взгляд в сторону. Не потому, что ей было противно, а потому, что это было банально неловко. Она и сама терпеть не могла, когда на неё пялятся во время еды. Зачем смущать человека? Ей просто хотелось, чтобы ему было комфортно поесть.       Она уставилась на свою шаурму, аккуратно откусила кусок и перевела взгляд на светящийся внизу город. Ветер бросил ей в лицо прядь темно-русых волос, и она привычным движением заправила её за ухо, чтобы та не лезла в еду.       Шаурма оказалась дьявольски острой. На щеках тут же вспыхнул румянец, но она лишь довольно сузила глаза. Острое она любила, а сейчас этот жгучий вкус казался отличным якорем, удерживающим её в реальности.       Уэйд внезапно нарушил тишину, отметив её невозмутимость перед местным соусом, и вдруг добавил тихое, почти искреннее: «И... спасибо».       Она замерла, жуя. В груди кольнуло острое чувство смущения и растерянности.       «За что спасибо?» — Пронеслось в её лихорадочном мозгу. — «Это же он купил мне еду. Это он позволил мне увязаться за ним, чтобы меня не прирезали в подворотне. По логике, благодарить должна я...»       Она уже открыла рот, собираясь озвучить эти мысли, но... не решилась. Социофоб внутри неё истошно завопил, требуя не развивать неловкую тему.       Поэтому она лишь тихо хмыкнула на его шутку про напалм и, уже менее зашуганно, но всё ещё делая паузы для перевода, пробормотала:       — После того, как я однажды попробовала Бульдак... или как там эта лапша... По ошибке добавив весь соус... Это ещё ничего...       Уэйд рассмеялся, назвав корейскую лапшу «жидким преступлением против человечества», и спросил, как ей вид.       Она посмотрела на бесконечное море неоновых огней, на шпили небоскребов, пронзающие ночное небо.       — ...неплохо. — Честно ответила она. — Мой город по сравнению с этим кажется деревней.       Она снова откусила шаурму, чувствуя, как внутри разливается странное, сюрреалистичное спокойствие.       Они сидели в тишине. Она ела горячую еду на крыше Нью-Йорка в компании Дэдпула, и её температурный бред услужливо подсказывал, что нужно просто расслабиться и насладиться моментом.       Но всё хорошее заканчивается. Небо на востоке начало сереть. Город просыпался.       Уэйд спрыгнул с парапета, потянулся и сообщил, что банкет окончен. Он спросил, далеко ли её отель или квартира, и предложил проводить до освещенной улицы.       Она замерла. Сердце предательски сжалось, а в горле встал ком. На мгновение её прошил острый, болезненный укол разочарования и паники. Ей было до одури страшно оставаться тут одной. У неё не было ни отеля, ни квартиры, ни картонной коробки. Ей хотелось вывалить на него всю правду: что она из другого мира, из другого года.       «Может, спросить его про Доктора Стрэнджа?» — Лихорадочно билась мысль. — «Он же открывает порталы! Может, он вернет меня домой? Но я ничего о нем не знаю... Как его искать?»       Она посмотрела на возвышающегося над ней наемника. Он и так сделал для неё слишком много. Покормил, не дал в обиду. Навязываться дальше было невыносимо стыдно. Она не хотела быть обузой для персонажа, у которого и своих проблем по горло. Ей было физически неудобно просить о помощи.       «В конце концов, это ведь всё равно просто сон при 38.7...» — Успокоила она себя, чувствуя, как глаза начинают подозрительно блестеть. — «Это всего лишь на одну ночь. Скоро я проснусь в своей кровати.»       Она выдержала долгую, задумчивую паузу в три-четыре секунды, борясь с собственными страхами. А затем... впервые за весь этот бесконечный, кошмарный день, слабо улыбнулась.       — Я... справлюсь. Спасибо. — Пробормотала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. И, немного осмелев, добавила. — Если что, десантируюсь им на голову в целях самообороны...       Уэйд искренне расхохотался, оценив её «тактическое доминирование», и они вместе спустились по ржавой пожарной лестнице обратно в переулок.       Внизу, на тротуаре, светало. Неон на её футболке окончательно поблек в лучах утреннего солнца.       Дэдпул шутовски приложил два пальца к виску, отдавая ей салют:       — Бывай, генерал Пиздец. И передавай привет Гарфилду, если снова его встретишь.       Он развернулся и, небрежно засунув руки за пояс, зашагал прочь по улице.       Она осталась стоять на грязном асфальте, кутаясь в джинсовку. Смотрела вслед удаляющейся красно-черной фигуре с катанами за спиной, пока он не скрылся за углом.       Шум утреннего мегаполиса начал нарастать, обрушиваясь на неё с новой силой. Чужой город. Чужой мир. Но во рту всё еще оставался жгучий вкус шаурмы, а в груди теплилось странное, крошечное чувство надежды.       Если в этом сумасшедшем мире Дэдпул оказался самым безопасным парнем на районе, купившим ей ужин... возможно, она всё-таки сможет выжить в этой галлюцинации.       Хотя бы еще один день.