Часть 7

Владимир тихонько шел по коридору к Матвею, стараясь не разбудить никого. Наконец он добрался до комнаты синеволосого и, открыв дверь, зашёл внутрь. Крименов как обычно сидел на подоконнике, смотря на небо. Но на этот раз он был какой то не такой. Слишком.. нервный. Третьяков сел рядом с парнем, но тот и посмотреть в его сторону не удосужился, лишь ковырял пальцами край кофты. Обычно они вот так и сидели, молча, в тишине. За этот месяц с чем то Вова успел сильно привязатся к Матвею, и в любую минуту заглядывал к нему, а в другое время почти все его мысли были заняти синеволосым мальчишкой. Была ли это влюбленность? Владимир считал, что нет. Или надеялся. —Володь.. — неожиданно сказал черничина, тихо, почти шепотом. —А? Что? —Я люблю тебя. Третьяков, который уже успел закурить сигарету, выдохнул дым в открытое окно и ответил: —И я тебя. Ты же мой друг. —Нет, не в этом смысле. Я люблю тебя не как друга. Как парня. Сердце Владимира, казалось, пропустило удар. Он втупился взглядом куда то в пустоту, и, казалось, даже не дышал. —Вов? —Что? — ответ парня прозвучал неожиданно грубо. —Ну.. ты ничего не скажешь? Насчет моего признания? —А что мне говорить? Честно, я удивлен. Никогда бы не подумал что ты окажешься педиком. Глаза Матвея, в которых сияла надежда, померкли после этих слов. —Я конечно замечал что ты странный, но что б настолько.. То, что это не взаимно, думаю, ты уже понял. Встав с подоконника, Владимир ушел, оставив Крименова в одиночестве. А тот же плакал. Беззвучно. С глаз просто стекали слезы, а внутри была пустота, что так давила. И вправду, на что он надеялся? Что Володя тут же скажет "Ой, Матвейка, я тоже тебя люблю", и полезет целоватся? Может, держать чуства в себе было бы лучшим решением. Наконец, когда ему надоело втыкать в небо, черничина лег спать. Уснул он, конечно, только через несколько часов. Вокруг лишь темнота. Темнота. Темнота. Темнота. Такая неприятная, такая страшная, такая ненавистная. Оглянувшись вокруг, Крименов заметил какой то лучик света. Выход! Он побежал к нему, но только зашев в дверь, которая сияла, понял, что летит в пропасть. И вдруг — он в белой комнате. Вокруг всё белое — стены, пол, потолок. А перед ним стоит он же сам. Только с жуткой улыбкой, и почерневшими глазами. —Что за.. — Матвей отшатнулся к стене, но его копия тут же оказалась в нескольких сантиметрах от него. —Что? Боишься меня? Хах, не стоит. — прозвучал мерзкий, неестественный голос. —Кто ты блять?! Почему ты выглядишь как я?! И что вообще тебе нужно?! Смотря на испуганного парня, существо заулыбалось, а тогда громко засмеялось. От его хохота синеволосый еще больше прижался к стене, стараясь стать с ней одним целым. А тогда рука копии вонзилась в грудь черничины, будто нож. Тот упал на колени, задыхаясь и кашляя. С каждым судорожным вдохом он еще больше задыхался, а в груди теперь красовалась огромная дыра. И существо пропало. А тогда появился Федя. Бледный, исхудалый, будто прозрачный. Смотря на Матвея, который уже начал кашлять чем то черным, он даже не двинулся с места. А тогда произнес лишь одно: —Прощай. Крименов подорвался с кровати весь в холодном поту. В ушах звенело, а на глазах были слезы. "Это сон, всего лишь сон" — повторял про себя Матвей. Но слова Федора не давали ему покоя. Что значит прощай? Почему он это сказал? Но, так или иначе, это его глупое воображение. С Федей все хорошо, его состояние постепенно улучшается, хоть он и в коме. Дверь скрипнула и в комнату зашла Евгения Викторовна, директриса детдома. Это уже было странно, ведь без причины она ни к кому не являлась. А еще более странным было то, что на ее всегда спокойном лице застыло выражение то ли шока, то ли жалости. —Матвей, собирайся, тебе нужно поехать в больницу. —Зачем? —Послушай, там тебе все расскажут и.. —С моим братом что то случилось? Да? Скажите уже! Помолчав секунду, Евгения Викторовна сказала, сполненным жалостью голосом: —Он умер.