Глава 1. Искажëнная

Любой, кто имеет возможность и силы, держится подальше от Чёрных гор, нависающих жуткой громадой и бросающих тень на южные земли Средиземья. Лишь обрывки слухов о той страшной крепости, что находится по другую сторону этих гор, доносятся до людей, и даже эта зыбкая тень давнего кошмара наполняет огромным страхом их сердца. Но не всем везёт бояться этой крепости только понаслышке. *** Элин на дрожащих от холода и усталости ногах брела в небольшой, человек на десять или меньше, шеренге пленников. Она плохо осознавала происходящее - голова болела и кружились, мысли спутались в один тугой комок, во рту и в глазах пересохло так, что девушка думала, что умрёт от обезвоживания в течениние нескольки часов. Одна единственная более-менее отчётливая мысль пронеслась в её усталой голове – "Умру - ну и ладно". Это не было желание умереть поскорее, лишь бы не видеть и не чувствовать всех ужасов чёрной страны. Это было скорее смирение, принятие неизбежного и необратимого. Сейчас, когда она прикована к остальным пленным тяжёлой железной цепью за металлический обруч на шее, её руки туго связаны спереди толстым слоем верёвки, вокруг неё отряд вооружённых и злобных орков, разоривших её родную деревню, в ногах ноль силы, а в организме ноль влаги, ясно одно – выхода нет. Надежды тоже. Говорят, надежда умирает последней. Её надежда умерла, когда последний путь из пылающей деревни, наполненной криками страха, стонами смерти и рычанием орков, ей с маленькой сестрой перекрыл громадный воин с изогнутым мечом наперевес. Когда она закрыла собой младшую сестру, а орк, вместо того, чтобы убить Элин и продолжить вести разбой, схватил её за шею и, не обратив внимания на маленькую, рыдающую от ужаса Элоиз, потащил Элин куда-то к выходу из деревни, где уже в окружении орков орков были скованы в шеренгу четверо её друзей. Её надежда умерла, когда защелкнулся на её шее холодный и грязный железный обруч. Когда пленники, гонимые хлыстом, двинулись в сторону чёрных гор. Элин не понимала, зачем Мордору, только-только набирающему свою силу, буквально восстающему из грязи, такие юные рабы - и ей, и её захваченным друзьям и подругам было не больше щестнадцати, они не имели ни выдающейся силы, ни покорности – ничего, что могло бы привлечь будущего рабовладельца. Их выбирали среди всей деревни жестоко, чётко и хладнокровно непонятно по каким критериям, и Элин уже после нескольких часов пути в Минас-Моргул перестала думать об этом. Ведут их в неволю, в край тяжёлого рабского труда, или на пытки, на потеху улюлюкающей толпе орков, или для чего похуже - она не знала. И не хотела. Да и сил не было думать о чем-то, кроме усталости в ногах и сухости во рту. Будь уже что будет. Ей всё равно. *** В крепости с пленников сняли цепи, разрезали путы, напичкали каким-то странным отваром, который на время отогнал тень смерти от истощённых юнош и дев, завели их в небольшое помещение и заперли тяжёлую железную дверь. Элин в изнеможении облокотилась на грязную холодную стену и осев на пол, свернулась калачиком на жестком каменном полу. После двух дней ходьбы с одним-единственным двухчасовым перерывом на сон ноги её сводило от усталости и перенапряжения, босые стопы, разодранные в кровь жесткими шершавыми камнями, пульсировали от боли, руки затекли от верёвок, а желудок, казалось, начал переваривать сам себя, и теперь каждое движение вызывало острую боль то в одной части тела, то в другой. Остальным пленным было не лучше, но у Элен не было сил ни на героическую заботу о других, ни на то, чтобы хотя бы просто узнать, как её друзья себя чувствуют после этого перехода. Сил не было даже на то, чтобы гадать о том, выжила ли младшая сестра или кто-то ещё из деревни, и что с ними сейчас, и даже на сожаления вроде "надо было сразу, как только заклубились тучи на востоке и поползли тревожные слухи о возвращении Врага, бежать из деревни – в Минас-Тирит, в Гондор, под защиту Белых гор." Вот он, способ быстро заснуть - нужно всего лишь за два дня пешком пройти расстояние от родной деревни до Минас-Моргула. *** Элин не знала, сколько времени проспала на холодном полу, но скрежет кривоватой железной двери по полу вырвал её из тяжёлого, тёмного как облачная ночь забвения. Резкий, пугающий звук, от которого хочется закрыть уши. Вообще хочется оказаться где угодно подальше отсюда. Тело затекло от сна на жёстком полу, каждая мышца и каждая косточка ныла так, что каждое движение причиняло дискомфорт - впрочем, без движения тоже всё болело, и судя по всему, другим пленным было не лучше. С трудом проморгавшись, она села, опершись спиной о стену и тупо уставилась на дверной проём. Она ожидала увидеть орка или кого похуже, но внезапно на пороге их места заключения её замутнëнному взору предстал человек. Это был средних лет человек с нависшими над глазами вéками и цепким и холодным, внимательным взглядом исподлобья, в темно-коричневых многослойных одеждах, грязных и порванных во многих местах. Весь облик его казался Элин каким-то холодным и жутким. Жестоким. Человек окинул пленников цепким и расчётливым взглядом, немного задержавшись на каждом из них, и остановился взглядом на Элин. Она не знала, что это за человек и что он делает а Минас-Моргуле, но чувствовала от него угрозу и какую-то тёмную, подавляющую энергетику. От взгляда холодных льдистых глаз девушке стало не по себе, повеяло холодной тревогой; она с трудом выдержала его взгляд в течение нескольких секунд, которые показались вечностью - холодной, тёмной и страшной. Человек подозвал к себе рослого орка, и, указав на Элин, коротко сказал что-то на грубо и злобно звучащем языке с множеством шипящих звуков. Судя по тону, это был приказ. Орк подошёл к Элин, которая, несмотря на наступившее два дня назад безразличие к своей дальнейшей судьбе, внезапно ощутила волну страха. Все её мышцы внезапно напряглись, вызвав волну боли, и тело само сделало какое-то странное рефлекторное движение, как будто захотело отстраниться, попятиться, отползти подальше от этого ужасного существа. Орк не церемонясь, схватил её за грудки крепкой льняной рубашки и, как тряпичную куклу, закинул себе на плечо. От такого резкого движения и боли в животе, больно стукнувшемся о броню орка, у Элин потемнело в глазах, а в голове возник чёрный туман, за которым стало не видно и не слышно никаких мыслей. Некоторое время единственное, что кое-как пробивалось в её сознание сквозь этот туман, был скрежет закрывающейся двери и тряска щирокого орочьего плеча под ней. Орк нёс её куда-то, всё также держа за грудки одной правой, а тёмный коридор, по которому шли орк и тот загадочный человек, был странно пуст и привычно холоден. Они шли минут пять, а может, и пятьдесят - Элин не знала точно. Они прошли несколько лесниц, всегда двигаясь вниз. Становилось всё темнее и холоднее. Элин начала чувствовать, что то, что с ней происходит, это не просто потемнение в глазах от резкого подъема и не обычное головокружение от истощения, холода и боли в теле. Это было странное и какое-то неестественное ощущение: будто это не её тело решило сдать позиции, а какое-то внешнее воздействие оказывает влияние на разум и тело. Вскоре орк остановился, качнувшись вместе с безвольно висящей на его плече Элин. Девушка почувствовала, что тьма в голове, которую она так старательно пыталась отогнать, отодвинуть в дальний угол сознания, хлынула с новой силой. Конечности онемели, те ничтожнейшие остатки сил, которые были в них, испарились вместе с ясностью сознания, и даже ноющая боль на время будто отдалилась - Элин просто перестала что-либо ощущать. В глазах потемнело ещё больше, и ей показалось, что это и есть конец. *** Рот обожгло какой-то жгучей жидкостью. Неприятное жжение быстро распространилось от рта к горлу, а оттуда постепенно достигло всего тела, возвращая чувствительность конечностям, ясность уму и силу телу. Элин испуганно распахнула глаза, закашлялась, дëрнулась и резко выдохнула от неожиданности - руки были привязаны к чему-то холодному и шершавому, заведëнные над головой. Голова некоторое время кружилась, но постепенно очертания мира вокруг, точнее, помещения, к котором она сейчас находилась, прояснялись - из тьмы выступали отдельные предметы и блики огня на потолке. Элин, сидевшая на полу спиной к стене со связанными наверху руками, увидела огромный пылающий очаг с громаднейшим котлом на нём, находящийся на другом конце подземелья, и только тогда заметила того самого человека в чёрных одеждах, который отошёл от неё на несколько шагов и поставил на полку в стене небольшой горшок, от которого шли остатки пара. Элин поняла, что в нём была та самая жидкость, которая вернула её в чувство полминуты назад. Человек бросил на Элин мимолетный взгляд и отвернулся к котлу. Он вслушивался, всматривался и внюхивался в жутко булькающее в котле вещество, понемногу добавляя в него каких-то веществ, которые брал из огромных мешков у стены комнаты, из коробов, кувшинов и из склянок. Элин некоторое время хмуро следила за этим человеком, потом отвела от него взгляд и посмотрела наверх, на свои руки. Они были обмотаны толстым слоем верёвки и зацеплены за толстую ржавую железную петлю торчащую из стены. Жгучая жидкость, привкус которой всё ещё стоял во рту, постепенно возвращала к Элин и силы, и волю к жизни, и агрессию. Она почувствовала, что не хочет закончить свою жизнь, с безразличием смотря на приближающуюся смерть. Не хочет умереть в неволе или жертвой каких-то опытов этого странного человека, чем-то похожего на знахаря, только мордорского. Элин враждебно посмотрела на котёл невероятных размеров - в ширину как раскинутые в разные стороны руки, и в высоту до пояса этому "знахарю", который стоял рядом с котлом, водя правой рукой над поверхностью котла и шепча что-то вроде заговора на мордорском языке. Понятное дело, что котёл таких размеров нужен не чтобы уху варить. Да и она в этом подземелье неслучайно. Элин оглянулась, ища глазами какой-то выход из этого подземелья, и увидела тёмный проём. Она попыталась освободить связанные руки из петли, чтобы незаметно встать и пробраться к выходу, но внезапно остановилась. Что она делает? Даже если она сейчас незамеченной выйдет из подземелья, что уже представляется невозможным, вокруг неё крепость зла, полная орков и кого пострашнее. И, в конце концов, она сейчас в Мордоре. Элин вздрогнула. Во-первых, от ясного осознания, что она по уши влипла во что-то очень страшное. Ладно орки, но слово Мордор означает безымянный ужас, страх и непроглядный мрак для многих поколений людей Итилиэна, и вообще это то слово, которым в её деревне всегда пугают маленьких детей, а впечатлительная Элин всегда очень боялась даже представить, что окажется в этой стране. Сбылись её кошмары... Во-вторых, Элин испугалась саму себя, не понимая, откуда вдруг взялась в ней такая... Агрессия? Ярость? Чувство, будто она может одолеть всех и вся, и ничто не устоит на её пути к свободе, и любых орков она голыми руками в клочья порвёт. Она совсем недавно не могла пошевелиться от отсутсвия сил, а тут внезапно такая решимость... Элин, погрузившись в свои мысли, вдруг вздрогнула - на сей раз, из-за того, что "знахарь" начал тушить огонь под котлом, заливая его водой. Подземная комната с невысокими сводчатыми потолками заполнилась паром. Элин не сводила взгляда с чёрного силуэта человека возле котла, освещаемого теперь лишь огнём из двух факелов по бокам от помещения. Человек выждал около пяти минут, пока пар уйдёт в отверстие в потолке, и, как и боясь, предугадала Элин, медленно, как-то немного торжественно двинулся к ней. От него веяло холодной, жестокой расчётливостью, безжалостной и бесчеловечной, и никакое зелье не могло отогнать страх перед этим человеком. Элин снова поймала его взгляд на себе, и, несмотря на появившиеся силы, с трудом смогла выдержать его. Человек подошёл к девушке и достал изогнутый, как коготь, нож. Девушка вздрогнула и зажмурившись, втянула голову в плечи - вся её решимость, ощущение всесильности куда-то улетучились. "Знахарь" протянул нож к путам на руках Элин и двумя резкими движениями разрезал их. Она дернулась в бессознательной попытке как-то отдалиться от этого опасного человека, но тот схватил её за спутанные грязные волосы и потащил к котлу. Элин пыталась сопротивляться, но этот слабый на вид человек в тёмных одеждах внезапно оказался очень силён. А может, это она переоценила собственные физические способности. Человек наклонил Элин над котлом и приставил нож к шее. Та замерла, её глаза расширились от ужаса, а сердце забило бешеный ритм. Холодное лезвие медленно, с раздражающей пафосной торжественностью неглубоко вонзилось Элин в шею, разрывая кожу, но не задевая мышц. Резкая боль заставила её вздрогнуть и дернуться, но человек крепко держал её за волосы, не давая шевельнуть головой. Из пореза на шее медленно пошла кровь - стекая вниз несколько сантиметров по коже, тёплая жидкость капала в тёмно-серую жидкость в котле. "Знахарь" поднял нож на уровень своих глаз и с каким-то зловещим интересом наблюдал, как капли крови капают с ножа, окрашивая содержимое котла из темно-серого в более светлый, чуть серебристый цвет. Последняя капля крови стекла с изогнутого лезвия, и зелье в котле зловеще зашипело, от чего Элин похолодела внутри от тревоги. Человек сильной рукой заставил Элин выпрямиться, всё также держа за волосы крепкой рукой в длинной кожаной перчатке и, заставив слёзы брызнуть из глаз девушки от ужасной боли в голове, резким движением поднял над котлом и рывком окунул в серую непрозрачную жидкость. Элин внутренне приготовилась к чему-то такому, но это зелье внезапно адской болью обожгло её кожу - ощущения были такие, будто её окунули в жидкий огонь, несмотря на небольшую и негорячую температуру жидкости. Было так больно, будто в кожу впилась тысяча раскалённых игл, которые вошли в тело так глубоко, что прошили не только кожу и мышцы, но и кости, и все органы. Элин невольно открыла рот в беззвучном крике, и зелье, попавшее в рот, обожгло её изнутри, быстро распространяясь по всему организму и причиняя невообразимые мучения и изнутри, и снаружи. Она не смогла даже подняться, чтобы выпрыгнуть из котла, или встать, чтобы было хотя бы не так больно - всё её тело стало одной сплошной болью, не было никаких мыслей, никаких чувств, кроме этой сплошной боли. Всё - органы, ткани внутри будто разрывалось и расщеплялось на мелкие частицы. Совсем скоро жидкости в котле стало меньше, и Элин, выпрямившись, стоя на коленях, по грудь в этом ужасном зелье, закричала во всю мощь своих голосовых связок, вложив в этот крик всю боль, которую сейчас испытывала. Её голос внезапно оказался очень сильным, низким и глубоким, этот крик разнесся, казалось, по всему Минас-Моргулу, но девушка не заметила этого, как не заметила и того, что зелье постепенно исчезало. Боль постепенно, за время, которое показалось ей вечностью, из адской и невыносимой стала терпимой и ноющей, и Элин смогла ощущать что-то кроме неё. Тяжело дыша, она уперлась руками в колени, и с закрытыми глазами старалась успокоить бешено бьющееся сердце, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям. Она ощутила, что теперь её позвоночник не заканчивается на копчике, а продолжается новой конечностью длиной примерно в её ногу. Хвост. Длинный, гибкий, как у ящерицы, с двумя рядами небольших отростков по бокам и натянутой на них перепонкой, он не был позож на протез. Он был её частью. Он ощущался ровно также как и остальные части тела Элин, и он управлялся точно также - импульсами, велением мысли. Она ощутила, что стала выше и шире в плечах. Не сильно, но ощутимо. Она ощутила, что её кожа стала покрыта каким-то твёрдым веществом. Оно не сковывало её движения, не делало её неподвижной статуей. Оно было частью её кожи, её продолжением. Она ощутила, что её уши стали длиннее, больше и подвижнее. Они стали гораздо чувствительнее к окружающим звукам. Слышно было потрескивание огня в факелах. Затаенное дыхание человека за её спиной - он наблюдал, не желая сейчас вмешиваться. У неё открылся какой-то новый орган восприятия. Элин не могла понять, где он находится, но она стала воспринимать мир не только на слух, вид и запах. Она стала ощущать тепло. Присутствие человека за собой она заметила не ушами. Этим непонятным органом она ощутила, где находятся в этом подземелье факелы, и откуда идёт тепло человеческого тела. А еще она ощутила силу. Огромную физическую силу в своём теле. Тот отвар, который вернул её в чувство в этом подземелье, дал ей энергию. А это зелье, впитавшееся в неё, добавило ей силу. Она чувствовала мощь своих мышц, удвоенную или утроеную от того их количества, что было раньше. Усталось и истощение прошли. Осталось немного боли, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что ей пришлось пережить минуту назад. Эта боль теперь не волновала её, она была как будто в тумане - едва ощутимая, плохо различимая и неважная. Элин открыла глаза и ощутила, что они стали другие. Зрение явно улучшилось. Окружение стало чётче, проявились новые оттенки, которые она раньше не замечала. Она заметила, что не только себя, весь мир вокруг ощущала по другому. Ещё она заметила, что выглядит теперь иначе. Вся её кожа теперь была покрыта плотной серой чешуёй, где-то темнее, где-то светлее. Одежда, видимо, расщепилась на мелкие частицы и теперь лежала на дне котла бесформенной кучей, а всё то, что дóлжно закрывать от чужих глаз, было закрыто чешуёй. Элин в шоке примерно с минуту простояла на коленях. Вот что сделало с ней это зелье. Оно изменило её до неузнаваемости. Теперь её родная мать не признает, если увидит. Элин потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что она теперь совершенно другая. Она чувствовала в себе новую силу, отличную от человеческой. Эта новая энергия была не её и её одновременно. Это было желание убивать - тёмное, вязкое и поглощающее. Элин чувствовала, что не может сопротивляться этому желанию, и ещё она ощущала, что сзади неё стоит человек, который превратил её из человека в непонятно какое существо. "Так вот, для чего ему такие юные пленники. Для этих жутких опытов. Потому что юное тело легче привыкает к изменениям, потому что юное тело - переходное между детским и взрослым" Элин перебрала в голове всех, кого ещё орки взяли в плен, и поняла, что она была самой слабой физически среди них. Значит, этот "знахарь" или как его, колдун, в общем, этот человек рассчитывал, что эта попытка создать новое существо из человека будет неудачной. На эту неудачную попытку он хотел потратить самого слабого. Саму слабую. Почему он взял для этих экспериментов женщину? Ответ, пришедший будто извне, прозвучал в её голове: женский организм легче мужского приспосабливается к изменениям в себе. Этот колдун очень расчетливый. А теперь, увидя, что подопытная не умерла, он наверное, поймёт, что эта попытка вышла удачной и сделает с остальными то же, что с ней. Как только эта мысль пронеслась в голове Элин, её сердце, ставшее, по ощущениям, чуть больше прежнего, начало выбивать бешеный ритм. То, что с ней сейчас стало - извращение. Противное природе изменение физической формы жизни. Такое же ужасное, как создание орков из эльфов. Неправильное. Так не должно быть. Это не должно было произойти с ней. Но произошло. А теперь она не допустит, чтобы это произошло с остальными. С её друзьями и подругами, которыми она выросла в одной деревне, и со многими ещё юношами и девами, которых этот безумный колдун будет готов исказить для увеличения мощи армии Мордора. Элин медленно, плохо ещё контролируя новое тело, поднялась на ноги. Её пальцы на ногах стали длинные и подвижные, как у птицы. Пальцы рук стали сильнее, а хлипкие ногти превратились в прочные и длинные, примерно в два сантиметра, загнутые когти. Они выглядели... Смертоносно. Колдун за спиной Элин, увидев, что она выжила и даже смогла подняться на ноги, шумно вздохнул – одновременно торжествуя, что его действия не были напрасны, что он смог добиться того, чего хотел. И одновременно напрягшись, поздно осознав, что в случае удачного исхода эксперимента нужно было обеспечить себе безопасность от этого самого эксперимента. Элин не видела его, все ещё стоя спиной, но она чувствовала каждое мелкое движение его тела. "Боишься меня?" Теперь, когда она стала сильнее, она почувствовала власть. Как минимум, над этим почти безоружным, не считая небольшого изогнутого ножа, человеком. "Мало боишься." Элин почувствовала, как человек запеспокоился, как он поднял нож, как тихо отступил на шаг от котла, в котором она стояла, в сторону выхода из этого подземелья. Она поняла, что всë делать нужно быстро. Она напрягла мышцы ног, и её хвост интуитивно принял положение балансира. Элин прыгнула на такую высоту, которая прежде казалось бы ей невозможной. Её обновлённые, работающие куда лучше прежних, органы восприятия, действовали прекрасно, с предельной точностью определяя местоположение колдуна. В прыжке она развернулась назад, растопырила когтистые пальцы и приземилась прямо между спасительным выходом из подземелья и колдуном, и, став теперь одного роста и ширины плеч с этим замершим от страха человеком, посмотрела ему в глаза, в которых плескались дикий ужас. Она внезапно вспомнила, какой страх испытывала, когда этот человек смотрел на неё. Теперь всё наоборот. И самое ироничное то, что он сам в этом виноват. Элин растянула губы в улыбке, больше похожей на оскал, одной рукой взяла колдуна за шею, другой схватила макушку головы и резко крутанула его голову и шею в разные стороны. Послышался неприятный хруст, и льдистые глаза, которые совсем недавно смотрели на неё с холодным презрением, а только что - со страхом, погасли навсегда. Элин разжала руки, тяжело дыша, и позволила обмякшему телу медленно упасть на пол. Внезапно её пронзил дикий ужас. "Что. Я. Только. Что. Сделала." Дыхание сбились, сердце начало выстукивать бешеный ритм, в голове громко застучал пульс. "Ты убийца. Убила человека. Убийца! Недостойна жизни после такого! Ты чудовище! Ты не должна была выжить! Ты должна была умереть! Ты чудовище! Смерть чудовищу!" Чужой голос громко зазвучал в голове девушки. Это были будьто её собственные мысли, но шли они откуда-то извне. Элин посмотрела на тело колдуна, зловещей чёрной кучей тряпья лежащее на полу, и, не помня себя от ужаса, на заплетающихся ногах выбежала из помещения и захлопнула за собой тяжёлую железную дверь. В висках застучало ещё сильнее, в глазах потемнело, силы вдруг покинули Элин, и она, едва успев взбежать вверх по каменной лестнице, потеряла сознание и упала на холодный камень.