Глава 2. Сожаления и решимость

Было темно. И душно. А ещё очень холодно. Элин напряженно оглядывалась вокруг. Что-то ей подсказало, что это всё происходит не в реальности. Ну, или, по крайней мере, не в материальном мире. Вообще она сейчас ощущала себя по новому. Не как раньше. Как будто вместе с метаморфозами её телесной оболочки сама душа стала меняться, подстраиваясь под своё новое тело. Элин ощущала, что вся её хрупкость и женственность уходят из неё, как кровь вытекает из раны. Также уходит вообще какое-либо доверие к миру. Прежняя Элин – весёлая, улыбчивая, оптимистичная и безбашенная, уходит прочь, и ей на смену приходит новая Элин. Более сильная. Более флегматичная. Более чуткая и напряжённая, вечно начеку в ожидании опасности. В своей чешуйчатой броне она более защищённая. Со своим новым организмом - более неприхотливым, более выносливым, она начала ощущать, что становится менее эмоциональной, что быстро приспосабливается грамотно распоряжаться своими силами и мыслить холодно и расчётливо. Она чувстовала, что это нужно ей, чтобы выжить в новых условиях. Она боялась растерять остатки своей человечности в своём новом мире. Боялась потерять себя прежнюю целиком и безвозвратно. Но понимала, что иного выбора у неё нет. И приняла вызов судьбы. Она сейчас вернется в сознание, разрулит сложившуюся ситуацию и сделает так, чтобы её враги пожалели о том, что сделали с ней. Пусть не сразу. Пусть для этого потребуются годы. Но она приложит все усилия для того, чтобы покончить со злом, которое извратило её суть. Внезапно Элин почувствовала, как в её сознание заползает что-то чужое. Какая-то тёмная энергия затопляет душу, извращает изнутри её суть, делает её более... Более жёстокой. В ней внезапно поднялась твёрдая, холодная ненависть против врага - против орков, что сожгли её деревню, против колдуна, что извратил Элин, и против того, кто стоит за всем этим. Элин поняла, что эта ненависть идёт не из неё, но не смогла противиться этому чувству и невольно позволила тьме влиться в свою душу и затопить её. Вместе с тьмой пришла сила - холодная и спокойная, разрушительная энергия огромной силы. Внезапно Элин поняла, что это колдун, убитый ей чуть ранее. Что он, даже лишившись жизни, представляет опасность. Сейчас он вливает в Элин свою силу, видимо, намереваясь раздавить её дух этой силой, либо же вытеснить из тела, чтобы занять его самому. Вместе с осознанием опасности в ней постепенно поднималась агрессия. Не как злоба, не как атака. Как защита. Сила колдуна, которую тот влил в Элин, встала против него же, вытесняя и прогоняя прочь. Колдун отступил, но она чувствовала, что зло этого человека будет преследовать её ещё очень долго. Элин с долей удивления начала привыкать к новому ощущению силы. Впервые за последние несколько дней она почувствовала какое-то подобие радости. Или, скорее, удовлетворения - мрачного и зловещего. Решимость и осознание своей силы постепенно разгоняли темноту вокруг Элин, она почувствовала, что возвращается в сознание. С долей тревоги, с грустью по утрате себя прежней, но с уверенной решимостью. Очнувшись, Элин обнаружила себя лежащей ниц на каменных ступенях, чувствуя на небольшом расстоянии от себя тепло орочьих тел. Приподнявшись на руках, она увидела, что вокруг неё в странном, несвойственном им молчании стояли Моргульские орки. Уродливые сплюснутые морды заинтересованно разглядывали странное существо, коим Элин с горькой усмешкой признала себя. Голова чуть кружилась и побаливала, но это ничто по сравнению с уже пережитой болью. Элин поднялась на ноги, пошатнулась и схватилась рукой за стену, чтобы удержать равновесие, которое вдобавок ко всему услужливо поддерживал её новый хвост. Внезапно она обнаружила в подземелье, у себя за спиной, что-то очень холодное - холоднее камней в подземелье, холоднее окоченевшего трупа колдуна, холоднее зимней ночи в горах. Она обернулась и встретилась взглядом с высокой фигурой в чёрном плаще. Под капюшоном была тёмная пустота.[04.05.2026 21:57] Венстра ~ (Полина): "Назгул" – Подумала Элин как-то отстраненно, но с долей страха. Внезапно она спросила себя, что собиралась делать после искажения и как хотела мстить Мордору, если вокруг неё сейчас вооружённые до зубов орки, холодные каменные стены и один из девяти тех, кого боится весь запад. Она хоть и стала каким-то очень сильным и бронированным существом, но против обученной вооружённой толпы орков во главе с назгулом пойти было бы верхом безрассудства, не свойственного Элин. Она внезапно и очень болезненно осознала свою нынешнюю беспомощность, и молча стояла, глядя прямо на назгула, который молча рассматривал её, как интересную вещицу. Несколько минут орки, назгул и Элин стояли в тишине, молча смотря друг на друга - кто-то с интересом, кто-то с настороженностью. Из-под плаща назгул внезапно прорезало тишину шипение, отдалённо напоминающее слова. Элин вздрогнула, услышав искажённый чёрным наречием вестрон. С трудом она различила слова, и смысл их долго доходил до её ещё побаливающей головы. – ... А этого одеть, снарядить и... Горбаг, в твоём отряде гондорские крысы убили одного молодчика, так бери новичка на замену. Выдай ему оружие и приступайте с ребятами к подготовке. Чтобы он самое большее через год был воином, достойным Мордора. Элин невольно опустила взгляд на свою грудь и с долей удивления увидела, что её почти не видно под массой новых мышц. Её было кольнуло сожаление, но взглянув на мерзкие орочьи рожи вокруг, Элин поняла, что притворяться юношей в нынешних условиях будет лучше. По крайней мере, первое время, пока она не научится защищать себя и не создаст вокруг себя дистанцию, состоящую из боязливого уважения и страха перед её гневом. В голове у неё начал выстраиваться примерный план действий. Она уже поняла, что убивать её сейчас не собираются, более того, она станет полноправным воином Мордора и однажды сможет сбежать из чёрной страны. Но попозже - когда научится сражаться и станет лучшим воином Минас-Моргула. Тогда она найдёт гондорских воинов, примкнет к ним и обратит всю свою силу против тех, кто намеревался её использовать для войны и разрушения. Это будет потом. И пусть ей придётся на износ тренироваться и обучаться боевому мастерству, она добьётся своего и приложит все усилия, чтобы того, что стало с её деревней и с ней самой, никогда не повторилось снова. Но с этим будет справляться будущая Элин - более сильная, более уверенная, более умелая и опытная. А сейчас она ещё слабая, напуганная и дрожащая от слабости в ногах, страха перед толпой орков вокруг неё и шока от осознания того факта, что совсем недавно она своими руками убила живого человека. Элин почему-то забыла, зачем она это сделала, и лихорадочно пыталась восстановить в памяти события и свои мысли, предшествующие этому, когда один из орков, с которым говорил назгул, грубо схватил её за руку и повлёк за собой. Элин очнулась от своих мыслей и с каким-то туповатым, словно сквозь туман, удивлением заметила, что крепкая, грубая хватка орка на её руке не причинила ей ровно никакой боли - чувствительные ткани были плотно защищены плотной и крепкой чëрно-серой чешуёй. Видимо, пройдёт ещё немалое количество времени, прежде чем Элин полностью привыкнет к своему новому телу и перестанет удивляться его новым способностям. Орк вдруг развернулся, не выпуская руку Элин, с каким-то туповатым удивлением уставившейся на свою чешую на тыльной стороне ладони, и повернулся к назгулу. – Командир. Что делать с остальными пленными? Элин как будто в живот толкнули. Перед глазами сразу встал образ её друзей и знакомых из родной деревни. Таких родных и близких, и сейчас таких далёких от неё, где-то в холодном помещении среди бесконечных коридоров Минас-Моргула. Она вспомнила, для чего убила колдуна. Для чего совершила убийство, в первые же минуты существования в своём новом теле полив свои руки несмываемой кровью человека. Ради них. Ради них и ещё многих юношей и дев, которых после успеха с Элин похитили бы из деревень и городов и сделали страшными драконоподобными существами для увеличения силы армии Мордора. Ради своих друзей. Радио того, чтобы они остались людьми тогда, когда ей это не удалось. – Сколько их? – Чуть меньше десятка. В рабство для тяжёлой работы не годятся, слишком юны и слабы. Разве что на кухню их отправить, но там и так рук хватает, к тому же, могут не протянуть - многие истощены. Назгул молча размышлял несколько секунд, видимо, прикидывая, куда можно деть таких ненужных пленников. Колдуна больше нет, их изначальное назначение здесь утрачено. Элин затаила дыхание, страх ледяным холодом разлился в её груди. Она смотрена на назгула, с пугающей ясностью поняв, что сейчас от его решения зависит судьба её близких. Судьба тех, ради кого она запачкала свои руки смертью. – Убить. Такое короткое слово. Как мгновение. Одно из многих тысяч неисчислимых мгновений. Такое ничтожное. Элин ощутила его как удар обуха топора по голове. Быстро, менее чем за секунду промелькнув и растаяв в холодном воздухе, оно создало в душе Элин такую боль, что ей показалось, что в груди что-то отдалось физической болью и заныло от глухого отчаяния. Орк кивнул и, коротко сказав что-то кому-то из орков (что именно - Элин не расслышала), потащил её куда-то вглубь коридоров. Она перестала замечать что-то вокруг себя - весь мир сейчас отошёл даже не на второй, а на какой-то очень дальний план. В голове тупым эхом отдавалось это короткое слово. Убить. Всё сознание Элин будто смялось и скомкалось, голова снова начала болеть, мысли путались - она понимала только то, что сейчас она куда-то идёт, ведомая за руку кем-то довольно сильным. Кроме этого только шипящий голос назгула эхом отдавался в голове, повторяясь снова и снова. Она на какое-то время даже перестала улавливать суть этого слова. Его смысл на пару мгновений затерялся, оставив только неприятный звук. Когда его смысл вернулся в сознание Элин, она некоторое время просто недоумевала, отчего это слово так странно и больно вертится в голове. Убить. Убить кого? Ответ пришёл, не заставив себя долго ждать. Убить её друзей. Всех её знакомых и друзей из родной деревни, кого взяли в плен из-за их только-только начавшего взрослеть организма, который проще приспосабливается к метаморфозам, чем взрослый. Орк повёл Элин по какой-то леснице вверх и она на время оставила размышления, с усилием, отозвавшимся в голове тупой болью, сосредоточившись на том, чтобы не навернуться, и потеряла нить мыслей. Когда они вышли в прямой и ровный коридор, Элин снова попыталась вспомнить, почему назгул приказал убить кого-то и почему ей от этого так больно. Перед глазами плыл отвратительный туман, голова раскалывалась, каждый мелкий толчок, вызванный соприкосновением босых стоп с холодным каменным полом, вызывал новую волну боли в голове. Хоть как-то двигаться было ужасно больно; думать - ещё больнее. Орк оглянулся на неё и, тихо проворчав что-то, явно нелестное, судя по недовольному голосу, завернул вбок, в какое-то плохо освещённое помещение, и отпустил её, оставив у входа. Элин уже ничего не видела перед собой и с тихим стоном, похожим на шипение, облокотилась рукой и лбом о холодную и шершавую каменную стену. Холод немного успокоил её разгорячённый лоб сквозь чешую, но лучше от этого едва ли стало. Элин некоторое время просто стояла так, глубоко дыша и пытаясь утихомирить боль в голове. Она слышала какую-то возню орка за спиной и беспорядочно мечущиеся мысли, которые, несмотря на низкую громкость и мимлётность, словно ножом ударяли по голове и ушам. Она пыталась восстановить дыхание и успокоить мысли, хотелось сделать всё, что угодно, лишь бы перестала болеть голова. Так она простояла, уперевшись лбом в стену, некоторое время - сколько именно, она не знала, да и не считала нужным знать. Вскоре орк окликнул Элин и кинул ей ворох какой-то одежды из чёрной и коричневой кожи. Она развернулась и едва успела поймать его, всё ещё осознавая происходящее как будто через туман. Голова почти перестала болеть, но движения и мысли всё ещё были немного заторможены. Ей хотелось только завернуться в одеяло где-нибудь в тихом холодном тёмном уголке, чтобы никто не тревожил, и лежать в темноте и тишине до тех пор, пока всё, абсолютно всё тёмное, злое, жаркое и зловонное, не закончится, растаяв в свежей прохладе вечности. – Надевай. – Элин вздрогнула, вернувшись в реальность. В грубом, приказном тоне орка она не услышала и доли сочувствия состоянию Элин, никакой банальной терпимости. Она чуть приподняла верхнюю губу в злобном оскале, сопроваждающимся яростным шипением, и с удивлением подметила эту перемену в своём поведении – раньше она бы, скорее всего, беспрекословно и запуганно делала всё, что прикажут, не смея слишком громко вздохнуть лишний раз, но сейчас на любое неверное движение в свою сторону отвечала агрессией... Но сейчас было не время особо размышлять над переменами в своём характере. Сейчас она стоит на пороге нового периода своей жизни, и надо быстро сориентироваться и приспособиться к новым условиямм жизни. Вернее, выживания. Подумать как следует о своём положении и составить план действий она успеет чуть позже. Элин расправила ворох одежды в руках и обнаружила чёрные кожаные штаны и какую-то коричневую жилетку, тоже из кожи. Одежда была чуть великовата, но в моргульском арсенале одежды нашёлся и ремень, и даже почти чистый и непорванный плащ с капюшоном, который Элин без зазрений совести и разрешения орка (который, впрочем, и не возражал) забрала себе и отметила своей собственностью. Одежда была ношеная до Элин каким-то явно не шибко чистоплотным существом, но и не походила на те грязные лохмотья, в которых ходят обычные орки здесь, к явному облегчению Элин. Орк провёл девушку в оружейную, где она уже почти полностью придя в себя, выбрала себе два кинжала попрямее и с лезвиями потоньше, длинный и тонкий, по сравнению с остальными, лук и колчан со стрелами с чёрным оперением. Обычно орки носят поверх одежды тяжёлую кованую броню, и орк пытался примерить какие-то чёрно-серого цвета латы на ней, но Элин ясным и понятный языком шипения и рыка показала, что ей это не нужно. Вместо этого она поплотнее затянула поверх штанов и жилетки чёрный крепкий кожаный ремень и с каким-то мрачным удовлетворением почувствовала, как он стягивает талию, заставляя Элин ощущать себя какой-то более собранной, более жёсткой и крепкой, чем до этого. Плотная, грубая кожанная одежда не причинила никакого дискомфорта ей, покрытой прочной чешуйчатой бронёй, а лишь наоборот, дала какое-то зыбкое чувство защищённости и уверенность в себе. Элин взяла ещё один ремень и с грубой, но точной помощью орка повязала его наискосок через грудь, привязав туда заранее ножны с обоими клинками и колчан со стрелами. Грубое, но надёжное и крепкое снаряжение воина чёрного властелина было готово. Элин снова будто заново ощущала себя и своё новое тело, чувствовала, как бурлит в нём яростная сила, как чёрная чешуя защищает её, как перетянутая широким кожаным рёмнём одежду сдерживает её и придаёт уверенности тяжелое оружие, висящее на спине. Она с новой силой ощутила, насколько сильно изменилась. Исказилась. Элин невольно задумалась, как будет называться та раса, которой она теперь принадлежит, состоящая из одного лишь существа. И ответ на этот вопрос пришёл сразу же. Она - Искажённая. Просто и понятно. Но несмотря на то, что является Искажённой, ужасным драконоподобным существом, Элин готова показать себя этому миру. И она уверена, мир не разочаруется, увидя её силу. Внезапно Элин кольнуло чувство дежавю. Мимолетное, тревожное и неприятное, оно промелькнуло и испарилось, но заставило Элин лихорадочно перебирать свой поток мыслей в поисках того, что же так зацепило её внимание. Орк тем временем издал какое-то короткое бурчание-рычание, показывая своё одобрение, и повёл Элин, уже не держа её за руку, по тёмным, светящимся зеленоватым светом коридорам куда-то ещё. Она уже спокойно и твёрдо шла за орком, но мысли её блуждали где-то не здесь. Она пыталась вспомнить, что же вызвало это проклятое чувство дежавю. Ощущение силы и уверенности в себе? Когда она такое недавно испытывала? Сразу после искажения? Да, наверное так. Почему тогда так тревожно? Что произошло сразу после этого осознания своей силы, что же такое заставляет сердце леденеть в ужасе? Искажённая, идя по ровному каменному полу, проложенному её далёкими предками и заляпанному грязью и кровью захватчиков этой некогда прекрасной крепости, тревожно прокручивала в голове события, последовавшие после того, как она обнаружила себя новым существом, несколько раз возвращаясь к реальному моменту и с раздражением отматывая свои воспоминания обратно, чувствуя, что упустила что-то очень важное. Так, кажется оно. Вот она обнаружила себя Искажённой - сильным, высоким, чешуйчатым, хвостатым существом, с обострившимися обонянием, зрением и слухом, с каким-то новым чувством воспрятия тепла. С новым ощущаением, что она теперь чувствует температуру объектов вокруг себя. Так, стоп, это оно. Новое восприятие. Что она чувствует с помощью этого нового неизвестного ей доселе органа восприятия? Тепло внутри себя, холод камня вокруг, остывающий котёл, тепло неподалёку позади от себя. Это тепло исходит от... От колдуна. От того самого человека, который исказил Элин, сделав из неё ужасное, жуткое драконоподобное существо. От того человека, который пал жертвой своих же безумных экспериментов. Умер. Стоп. Это же она, Элин, собственноручно убила его. Перед глазами мелькнуло тревожное видение - вот она стоит напротив трясущегося от страха человека, в чьих злых глазах отчётливо виден смертельный ужас. Вот она протягивает к нему руки. Хватает одной рукой за голову, другой за шею. Вот она с силой крутит эти руки в разные стороны. Вот нынешняя Элин содрогается от хруста чужих позвонков, вот звук упавшего на каменный пол тела вызывает в ней, как камень в воде, неприятную волну тревоги и страха. Но прежняя Элин, та, которая проживала тот момент, как будто испытала куда меньший ужас, чем та Элин, которая сейчас идёт непойми куда вслед за орком. В голове той стоит одно ясное убеждение. Она чувствует, что это убеждение - та самая мысль, за которой она гонится, та самая, к которой привело чувство дежавю. Она погрузилась в своё воспоминание, стараясь в точности вспомнить ход своих мыслей а тот момент. Ту Элин всё ещё потряхивает после пережитой боли от искажения (и как только она от болевого шока не умерла на месте?), и она понимает, что та же участь, что настигла её, ждёт ещё очень многих юнош и дев, которых также безжалостно извратят. Сейчас ей собственная участь кажется хуже смерти. Она чувствует, что должна не дать случиться непоправимому. И решается, почти не раздумывая, на убийство. Для чего? Для чего же? Чтобы не дать этому колдуну привести в исполнение свой коварный план. Чтобы спасти от своей участи своих друзей, запертых где-то в темницах Минас-Моргула. Чтобы они остались людьми. Чтобы им не пришлось переживать тот ужас, что пережила Элин. Так. Стоп. Не пришлось переживать. В плохо соображающей ещё голове Элин как-то упрямо и неотвязно вертится это слово. Переживать. Она невольно замедлила шаг и совсем остановилась посреди коридора, пытаясь поймать и додумать до конца эту мысль. Её друзьям из родной деревни не придётся переживать того, что пережила она. Значит, всё хорошо? Нет же, если бы было хорошо, то не было бы так страшно и грустно. Элин пытается понять смысл самого слова переживать, которое так настырно вертится в голове. Пере. Живать. Пережить. Пере. Жить. Жить. НАЗГУЛА КРИК, ИХ ЖЕ ПРИКАЗАНО КАЗНИТЬ!! ВСЕХ ДО ЕДИНОГО! МОИХ ДРУЗЕЙ СЕЙЧАС УБИВАЮТ! Или уже казнили? Когда это было? Элин расширившимися от ужаса глазами заозиралась вокруг. Паника захлестнула её, руки задрожали. Орк успел недалеко уйти, не заметив, что она остановилась, и теперь шёл к ней обратно, недовольно рыча что-то бессвязное - вестрон с моргульским акцентом всё ещё было тяжеловато воспринимать, особенно в состояние паники. Первым порывом Элин было бежать к месту, в котором были заключены пленные, в болезненной и обречённой надежде, что они ещё живы и всё можно исправить. Элин рванула было в противоположном от того, куда её вёл орк, направлении, но поняла что она ни малейшего понятия не имеет о том, куда бежать и замерла в растерянности, не пробежав и пятидесяти метров. Всё её новое сильное тело сотрясалось от порывов к бегу, к драке, к чему угодно, лишь бы не стоять вот так на месте, ничего не делая, руки дражали как сумасшедшие, ноги были напряжены до предела, в голове метались сотни разных мыслей и видений. Вот назгул говорит решающее слово, вот Элин, почему-то, вместо того чтобы что-то предпринять против исполнения страшного приказа, в шоке покорно идёт, ведомая за руку орком. Почему она ничего не сделала? Ответом снова нахлынула на короткое время головная боль, в глазах потемнело, и на время мысли остановили свой бешеный скач. Элин застонала - отчасти от головной боли, отчасти от ужасающего чувства беспомощности, которое затопило, казалось, всё её сильное тело. Она закрыла лицо руками и медленно опустилась на колени, чувствуя, как энергия покидает тело, уступая место чёрной, беспросветной тьме. В голове зазвучал чей-то злобный насмешливый голос. "Вот так ты спасла своих близких? Обрекла их всех на смерть и собираешься спокойно жить с этим осознанием?" Каждое слово этого странного голоса в голове как ножом по сердцу. Элин задрожала от одновременного бессилия и напряжения и вцепилась когтями в чешую головы, силясь ослабить хоть как-то чувство душевной боли, перебив её болью физической. Но напрасно - колдун знал своё дело, так просто эта чешуя не проломится. "Ты совершила убийство не из нужды, а просто из собственной глупости. Думаешь, сделала это в благоордной попытке спасти людей? Как пафосно, ха-ха... Думала, что спасаешь их? Нет, милочка, стало только хуже. Тех людей, с которыми ты выросла в одной деревне, тех, с кем ты делила радости и горести своего детства, сейчас убивают. Представляешь, как им страшно? Они ведь даже не знают, что к чему. А ты знаешь. И со спокойной душой обрекла их на смерть. " Каждое слово Элин чувствовала, как удар. Такая речь была подобна избиению. Или утоплению в чёрном море беспросветного отчаяния и чувства вины. Элин будто наяву услышала крики боли всех тех близких ей людей, и застонала от новой волны боли в груди. Глаза наполнились слезами, они покатились по шершавой твёрдой чешуе, но Элин не чувствовала их, утопая в своей огромной боли и таком отвратительном чувстве бессилия. Ей было очень больно от осознания того, чти пленных, возможно, уже сейчас, в этот самый момент, безжалостно убивают, и она будет совершенно одна в этой проклятой крепости, окруженная врагами. Но ещё больнее было осознавать, что она, по сути, сама обрекла их на смерть. Она сама виновата в том, что всё так вышло. Вот так она убила одного человека в жалкой попытке спасти своих близких людей. А теперь их убивают всех. Она сделала только хуже... Плечи Элин сотрясались от беззвучных рыданий, она слышала приближение злого до чёртиков орка, но не могла ничего поделать с собой. Вдруг как молния промелькнуло странное, холодное осознание, что сейчас, именно в эту секунду, всех пленных уже убили. Теперь никакие её действия, даже если бы она знала, какие, никак не могут им помочь. Их уже нет в живых. Они безжалостно убиты без каких-то раздумий и не за какие-то смертные грехи. Просто потому, что стали не нужны. Их жизни завершились не в бою во время битвы не на жизнь а на смерть, не в глубине старости в своей теплой постели после многих прожитых лет, в кругу родных и близких. В темном холодном помещении, истощённые и напуганные, такие юные, не успевшие прожить эту жизнь как следует, они наверняка даже не успели понять, почему всё так происходит. А Элин знает, почему. Она знает и будет жить с этим знанием все свои оставшиеся годы. Орк подошёл в Элин и со злостью пнул её в бог ногой в тяжелом кованом сапоге. Она вздрогнула и посмотрела на него исподлобья, будто прося оставить её в покое. Орк не обратил на это внимания и с силой схватил её за плечо заставляя подняться. Элин захотелось ударить его, оттолкнуть, разорвать на части противную тварь, но она сдержалась. Однажды Искаженная уже убила, и это повлекло за собой смерть тех людей, которых она хотела защитить. Этот урок она запомнит на всю жизнь. Из соседнего коридора показалась группа орков. Они прошли мимо орка и Элин, злобно щерясь на Искажённую, и вот тут она как никогда остро ощутила, где находится. В Минас-Моргул. Окруженная злобными и мерзкими прислужниками Тёмного властелина. Здесь она совершенно одна посреди врагов. И ей не ждать никакой поддержки или сочувствия. Страх неприятным холодом разлился в груди, но вслед за ним пришла отчаянная, угрюмая решимость. Пусть она посреди врагов совершенно одна и вечно в опасности, но назло судьбе она выстоит. Не из какой-то высокой цели. Просто из упрямства. Истерика прошла, уступив место холодной боли в груди. Больно, грустно. Но Искажённая должна доказать хотя бы себе, что никакие беды судьбы не сломят её. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Что бы ни произошло, она выстоит.