2 - Глава, Дисциплинарные сверхурочные

Вильям стоял посреди гостиной, чувствуя, как в горле пересохло, а сердце гулко бьет в ребра. Он уже снял свою прожженную худи, оставшись в одних домашних штанах. В квартире было тихо, но эта тишина не успокаивала - она давила, предвещая бурю. Из спальни послышался сухой, ритмичный стук. Это не были каблуки - Лоан сменила офисные шпильки на что-то более подходящее для дома, но её поступь всё равно оставалась четкой. Когда она вошла, Вильям невольно выпрямился. Она сменила деловой костюм на шелковый черный халат, который лишь подчеркивал её холодную грацию, а в руках у неё был тонкий кожаный стек - символ того самого «контроля», о котором она предупреждала в офисе. - Брюки тоже снимай. Почему я должна напоминать о таких очевидных вещах? - голос Лоан прозвучал негромко. Он не стал медлить. Одним резким движением он избавился от последней части одежды, небрежно бросив её на край кресла. Теперь он стоял перед ней полностью открытый, лишенный даже той призрачной защиты, которую давала домашняя одежда. В свете тусклых ламп его кожа казалась еще бледнее, а тени под глазами - глубже. - А теперь на колени. Руки за спину, - приказала она, даже не глядя на него. Вильям подчинился мгновенно. Его колени коснулись жесткого ламината. Лоан прошла мимо, едва задев его плечо краем своего шелкового халата. Она подошла к тяжелому комоду в углу гостиной. С тихим, почти нежным шорохом открылся верхний ящик. Вильям не видел, но прекрасно знал, что она там ищет. Лоан извлекла на свет моток хлопковых веревок - мягких на ощупь, но пугающе крепких. Она медленно обернулась, перебирая пальцами узлы. Медленно обошла его, и шёлк её халата едва слышно скользнул по его плечу. В комнате воцарилась тишина, наполненная только их дыханием. Она не спешила - каждое её движение было наполнено осознанностью и тем особым вниманием, которое она уделяла только ему, когда за ними закрывалась дверь квартиры. Она опустилась на пол позади него. Вильям почувствовал тепло её присутствия, и по его коже пробежала невольная дрожь, когда прохладные пальцы Лоан коснулись его запястий. Хлопковая верёвка, ещё сохранившая запах дерева от ящика комода, легла на его кожу мягко, но уверенно. - Ты сегодня слишком часто витал в облаках, - тихо произнесла она, и в её голосе не было офисного холода, только мягкая, обволакивающая настойчивость. - Твой фокус размыт, Вильям. А мне нужно, чтобы ты был собран. Каждая твоя мысль должна принадлежать этому моменту. Она начала накладывать первые петли. Звук трения верёвки о верёвку в тишине гостиной казался оглушительным. Она работала умело: узлы были плотными, фиксирующими руки в статичном положении, но не перетягивали лишнего. Лоан знала его тело так же хорошо, как он знал свои алгоритмы. Её ладонь на мгновение легла ему на затылок, заставляя чуть сильнее выгнуть спину и поднять подбородок. Вильям послушно замер, чувствуя, как верёвка окончательно лишает его возможности пошевелить руками. Это не пугало его - наоборот, в этом добровольном плену он находил то самое спокойствие, которого ему так не хватало в хаосе внешнего мира. - Ты должен научиться держать лицо, что бы ни происходило вокруг, — Лоан слегка потянула за свободный конец верёвки, проверяя надёжность фиксации. - И сегодня мы закрепим этот урок. - Встань, - коротко бросила Лоан. Вильям послушно поднялся, чувствуя, как затекли мышцы ног. Лоан взяла новый моток веревки. Один конец она ловко продела сквозь петли на его запястьях, а второй закрепила на стальном крюке, вмонтированном в потолок. Она потянула за свободный конец, заставляя его руки уйти назад и вверх. Вильяму пришлось сильно прогнуться в пояснице, чтобы удержать равновесие и не упасть. Его тело вытянулось, принимая предельно открытую и неудобную позу: руки были задраны за спину, а бедра и зад оказались полностью выставлены на обозрение. Лоан медленно обошла его, оценивая результат. Она слегка коснулась кончиками пальцев его напряженной поясницы, проверяя, насколько сильно натянуты веревки. - Ты должен научиться контролировать свои мысли, даже когда тебе неудобно, - произнесла она, останавливаясь прямо перед ним. - На банкете тебе тоже будет некомфортно, но никто не должен этого заметить. Вильям стиснул зубы. Веревка натянулась еще сильнее, когда он попытался вдохнуть глубже. Теперь он был зафиксирован окончательно, лишенный возможности даже просто расслабить плечи. Лоан взяла с комода кожаный стек и медленно обошла Вильяма, поигрывая гибким хлыстом в руках. Она остановилась сбоку, так, чтобы он мог видеть её лишь краем глаза. - На сколько минут ты сегодня опоздал? - спросила она, легонько постукивая кончиком стека по своей ладони. - На полчаса, - выдохнул парень, стараясь не шевелиться в своей неудобной позе. - А если точнее? - Лоан приподняла бровь, и кончик стека переместился на его напряженное бедро, едва касаясь кожи. - На тридцать четыре минуты, - признался Вильям. Он прекрасно знал, к чему ведет этот допрос. В их правилах точность ценилась превыше всего, а за каждую минуту просроченного времени полагалась своя «выплата». - Значит, сегодня тридцать четыре раза, - заключила она. Лоан сделала шаг назад, выбирая идеальный угол. Вильям зажмурился и крепче сжал челюсти. Раздался резкий свист рассекаемого воздуха, и первый удар обжег его кожу. - Раз, - ровным голосом отсчитала Лоан. Тело Вильяма невольно дернулось, но веревки, тянущие руки к потолку, не дали ему сместиться ни на сантиметр. Боль была звонкой и чистой, мгновенно выбивая из головы все мысли о серверах и коде. - Два, - последовал второй удар, чуть выше первого. Кожа Вильяма моментально вспыхнула ярким пунцовым цветом. Лоан сделала паузу, медленно пропуская стек сквозь пальцы, и подошла вплотную. Она коснулась его бедра, там, где только что прошелся кожаный хвост, и нежно провела подушечками пальцев по горячему следу. - Какие мы нежные... - почти прошептала она, и в её голосе проскользнула странная смесь иронии и чего-то очень личного, почти ласкового. Вильям вздрогнул от контраста: её прохладные пальцы казались ледяными на его пылающей коже. Он судорожно выдохнул, пытаясь унять мелкую дрожь в ногах. Поза была слишком изматывающей, а предвкушение следующего удара вытягивало из него последние силы. - Дыши, Вильям, - напомнила она, отнимая руку. - Мы ведь только начали. Она снова заняла позицию. Свист, и очередной резкий удар пришелся точно рядом с предыдущим. - Три. Парень зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли искры. Боль была звонкой, но она странным образом помогала ему выкинуть из головы всё лишнее. - Четыре, - Лоан не торопилась, давая ему ровно столько времени, чтобы осознать каждое ощущение, но не успеть расслабиться. - Раздвинь ноги, Вильям, - скомандовала Лоан, и её голос стал на тон ниже. Вильям подчинился, преодолевая дрожь в затекших мышцах. Когда он развел ноги, свет лампы тускло отразился на холодном металле пояса верности. Его член был надежно заперт в стальную клетку, которая оставляла всё остальное полностью открытым и абсолютно беззащитным. Лоан обошла его спереди, оценивая зрелище. Она слегка коснулась пальцами холодного ободка металла, отчего Вильям невольно вздрогнул. - Про твоего дружка мы тоже не забудем, - почти ласково произнесла она. Она сделала короткий, точный замах. Резкий удар стека пришелся по самому чувствительному месту. Вильям вскрикнул, его тело судорожно выгнулось, а веревки, тянущие руки к потолку, натянулись до предела. Боль была острой и ослепляющей, она мгновенно выбила из легких весь воздух. - Я сделала всего пять ударов, а ты уже закричал? - Лоан разочарованно качнула головой, и кончик её стека замер у самого его колена. - Знаешь, я рассчитывала на другой уровень выдержки. Настоящая дисциплина не терпит лишнего шума. Она подошла вплотную, заставляя Вильяма почувствовать тепло своего тела. Её рука, властно обхватила его подбородок, заставляя поднять голову. - Мне продолжать? - спросила она. Голос Лоан был тихим, почти нежным, но Вильям знал: это риторический вопрос. Ей не нужен был его ответ, ей нужно было его признание. Он сглотнул, чувствуя, как пот катится по виску, и через силу выдавил: - Да... пожалуйста... продолжай. - Хорошо. Только перед этим... - Лоан на мгновение отпустила его лицо и подошла к тумбе. - Ты же знаешь, что у нас слишком тонкие стены? Я бы не хотела привлекать лишнее внимание соседей к твоим «сверхурочным». Она извлекла из ящика гладкий шар с тугими кожаными ремешками. В тишине комнаты звук расправляемой кожи и легкое позвякивание металлической пряжки прозвучали как окончательный приговор его праву на голос. Лоан вернулась к нему, удерживая шар перед его лицом. - Открой рот, Вильям. Твое наказание должно быть продуктивным, а не громким. Кляп был туго натянут, и последние звуки Вильяма потонули в тишине. Глухой звук кожаного кляпа, плотно сжатого между челюстями, и легкий щелчок натянутых ремней прозвучали как финальный аккорд. Лоан больше не считала вслух. В сгустившейся тишине квартиры теперь господствовали только три звука: резкий свист рассекаемого воздуха, хлёсткий хлопок кожи о тело и приглушённое, тяжёлое мычание Вильяма, бьющееся о стенки кляпа. Она двигалась с грацией хищника, методично выписывая кроваво-красный узор на его бедрах. Удары ложились плотно, один за другим, превращая кожу в пылающее полотно. Лоан работала как по учебнику: стоило Вильяму привыкнуть к жжению на ногах, как она резко переводила огонь по его яйцам. Хлёсткий удар стека по области, едва прикрытой металлом пояса, заставлял парня буквально подлетать на месте. Веревки натягивались до предела, врезаясь в запястья, а крюк на потолке издавал жалобный металлический стон. Вильям перестал различать, где заканчивается один удар и начинается другой. Тело превратилось в сплошной очаг пульсирующей боли. Пот заливал глаза, щипал мелкие ссадины, а во рту скопился привкус резины и собственной слюны. Каждый раз, когда он думал, что больше не выдержит и просто рухнет, Лоан делала микроскопическую паузу. Она проводила кончиком стека по его животу или внутренней стороне бедра, заставляя мышцы судорожно сокращаться в ожидании следующей вспышки. - Тридцать... тридцать один... - её шепот прозвучал у самого его уха, когда она в очередной раз зашла со спины. Последние удары были самыми тяжёлыми. Лоан вложила в них всю ту требовательность, которую копила за весь рабочий день. Когда финальный, тридцать четвёртый удар обжёг плоть, Вильям бессильно обмяк в своих путах. Если бы не верёвка, удерживающая его за руки, он бы давно распластался на полу. Лоан отложила стек на край комода. Тяжело дыша, она подошла к Вильяму и прижалась лбом к его мокрой от пота спине. Вся её офисная холодность окончательно испарилась, оставив место странной, почти болезненной нежности. Она медленно расстегнула ремешки кляпа, позволяя пластиковому шару выпасть изо рта парня. Он судорожно выдохнул, чувствуя, как лицо обдает прохладой, а во рту остается горьковатый привкус резины. - Какой хороший мальчик, ты отлично справился но все еще недостаточно, - нежно произнесла она, погладив его по влажной от пота щеке. Эти слова подействовали на Вильяма как обезболивающее. Он поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Его глаза, покрасневшие и влажные, умоляюще скользнули вниз, к металлической клетке, которая уже семь дней держала его в заложниках. Этот безмолвный жест был красноречивее любых слов. Лоан проследила за его взглядом и на мгновение замерла, прикусив губу. - Ага, насчет твоего «дружка»... - она лениво провела кончиком стека по холодному металлу пояса, заставляя Вильяма вздрогнуть. - Моего прощения он еще не заслужил. Так что не сегодня. Вильям замер. Надежда, которая теплилась в нем последние полчаса, рухнула. Отчаяние, копившееся целую неделю в этой тесной стальной ловушке, прорвалось наружу - по его щеке медленно покатилась одинокая слеза, оставляя дорожку на пылающей коже. Лоан удивленно приподняла бровь, наклоняясь ближе. - Ты что, плачешь? - в её голосе прозвучало искреннее изумление, которое тут же сменилось игривым, почти кошачьим блеском в глазах. - Неужели ты настолько сильно хочешь кончить? Она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. - Ц-ц-ц, какой нетерпеливый... - Лоан притворно вздохнула, мучая его каждым словом. - Мне очень жаль, Вильям, но я уже сказала: не сегодня. И знаешь... глядя на твое поведение, я думаю, что, может быть, и не завтра. И даже не послезавтра. Тебе нужно научиться ценить моменты чистого послушания без мысли о награде. - Наслаждайся тишиной, Вильям. У тебя есть ровно полчаса, чтобы обдумать своё поведение, - бросила она напоследок. Лоан развернулась и, не оборачиваясь, вышла из гостиной. Вскоре за стеной послышался мерный шум воды - она ушла в душ, оставив его один на один с пульсирующей болью и звенящей пустотой в голове. Вильям остался висеть в этой изматывающей позе. Руки, заломленные за спину и притянутые к потолку, затекли так сильно, что он перестал их чувствовать, осталась лишь тупая, тянущая тяжесть в плечевых суставах. Каждый раз, когда он пытался хоть немного расслабить поясницу, верёвки натягивались ещё сильнее, заставляя его снова выгибаться. Металл в паху казался ледяным, а пылающие бедра саднило от малейшего сквозняка. Эти тридцать минут тянулись вечно. В тишине квартиры, прерываемой лишь далёким плеском воды, Вильям окончательно «перегорел». Слезы высохли, оставив на щеках стягивающие дорожки, а отчаяние сменилось абсолютной, кристально чистой покорностью. Он просто ждал её возвращения, как единственного избавления. Наконец, дверь ванной открылась. Лоан вошла в комнату, окутанная облаком пара и свежим ароматом геля для душа. Её волосы были влажными, а кожа - слегка розовой от горячей воды. Она подошла к нему медленно, внимательно вглядываясь в его лицо. Увидев в его глазах ту самую нужную ей смесь изнеможения и преданности, она удовлетворённо кивнула. - Вот теперь ты готов, - тихо сказала она. Её пальцы, пахнущие лавандой, ловко заскользили по узлам. Спустя мгновение натяжение исчезло, и Вильям едва не рухнул на пол - Лоан вовремя подхватила его, позволяя обессиленным рукам наконец упасть вниз. - Теперь умойся и спать, - бросила Лоан, даже не оборачиваясь. Она скрылась за дверью спальни, оставив за собой лишь тонкий шлейф аромата лавандового геля и тихий щелчок замка. Вильям остался один в полумраке гостиной. Тишина теперь казалась оглушительной. Он попытался подняться, но мышцы, затекшие от долгого висения на крюке, отозвались резкой, колющей болью. Ему пришлось опереться о комод, чтобы просто устоять на ногах. Бедра горели так, словно к ним приложили раскаленное железо, а металл в паху напоминал о себе при каждом микродвижении, тяжело напоминая: его «срок» еще не окончен. Он на неслушающихся ногах доплелся до ванной. В зеркале на него смотрел человек с покрасневшими глазами и растрепанными волосами. Вильям плеснул в лицо ледяной водой. Контраст был болезненным, но он помог немного прояснить сознание. Глядя на свое отражение, он не чувствовал обиды. В голове была лишь странная, звенящая пустота - Лоан выбила из него весь стресс, всю тревогу перед завтрашним днем, оставив только чистое послушание. Он знал, что завтра на банкете, под взглядами сотен людей, это жжение под дорогой тканью костюма станет его тайным якорем. Вильям выключил свет и, едва передвигая ноги, направился в кровать. Он лег на самый край, стараясь не тревожить пылающую кожу бедер, и закрыл глаза.