Глава 1. Последнее предсказание

Помещение под цокольным этажом не значилось ни на одной схеме поместья. Не просто уровень под уровнем, не просто бетон и темнота, а место, которое Габбас Атрау выстроил для единственной цели: чтобы здесь происходило то, чему не должно быть свидетелей. Никаких камер. Никакого персонала. Никого и никогда, кроме главы Дома Атрау. Заперев изнутри отпечатком ладони сливающийся с графитовой стеной проход, он обернулся. Существо в дальнем конце комнаты не делало попыток освободиться. Хронолиты не бегут — первое, что Габбас усвоил, когда занялся их изучением. Они не оказывают сопротивления, не кричат, не торгуются, не строят планов. Они просто существуют — тихо, с той странной непоколебимостью, которую принимают за смирение, хотя на самом деле это нечто совсем другое. Для чего ни в одном языке империи не существует точного определения. Семь лет назад, впервые столкнувшись с хронолитами, Габбас пытался получить предсказания добровольно. Предлагал деньги, защиту, комфортные условия. Они соглашались говорить, но ответы были туманными, расплывчатыми, бесполезными для того, кто хотел конкретики. «Возможно, это случится... Или не случится... Зависит от многих факторов…» — бессмысленная трата времени. Не-при-е-мле-мо. Когда Габбас спрашивал об убийствах — врагов, соперников — хронолиты замолкали. Напрочь отказывались отвечать. Тогда Габбас понял ещё кое-что: добровольно они не дадут того, что нужно. Только под давлением. Только когда теряют контроль над способностями. И Церера с её Магнетаром стала идеальным местом — здесь хронолиты становились слабее, уязвимее, их защитные механизмы работали хуже и, главное, здесь никто не мог запретить давить и лишать контроля. Так началась тайная охота на охраняемых империей сверхсуществ, причинение любого вреда которым неминуемо каралось смертью. Под пытками хронолит мог дать лишь несколько предсказаний — точных, конкретных, роковых — прежде чем умирал. Этого хватило, чтобы Габбас уничтожил все конкурирующие Дома на Церере, поставив во главу Дом Атрау. Сегодня он пришёл к последнему из некогда пленённых хронолитов. Все необходимые материалы для продолжения опытов давно отобраны. Все предсказания получены. Пришло время избавиться от последней улики, связывавшей с непростительным преступлением против «священной расы» и заодно протестировать одну из недавних разработок. А если повезёт, получить последнее предсказание. Перед ним сидела особь небольшая даже по меркам своего вида. Вряд ли продержится долго. Самая хилая из тех, что попадались. Голубовато-серая кожа почти светилась в полутьме — под ней медленно пульсировали нейронные узоры, тонкие и ветвистые, как речная дельта с орбитальных снимков. Лысый череп опирался на стену. Горящие белым глаза без зрачков смотрели в никуда. Габбас достал из кармана небольшую коробку из особого чёрного сплава. Нажал на крышку. Не спеша. Он умел не спешить. Одно из немногих качеств, которые сам Габбас в себе уважал — умение взять паузу там, где другой бы уже торопил и ломал. Нетерпеливость он считал слабостью. Он воспитал в себе кое-что иное: холодную, выверенную неторопливость человека, который знает, что результат от него никуда не денется. Габбас извлёк первое устройство. Оно выглядело безобидно — небольшой серебристый диск, размером с монету. Его разработали в теневом отделе под личным руководством. Официально — для изучения природы хронолитов. Неофициально — для того, что произойдёт сейчас. Хронолит подал признаки жизни. Перевёл взгляд на устройство. Что-то в его позе изменилось — не страх, не узнавание. Скорее тихая, почти философская печаль. Будто давно знал об этом моменте и лишь ждал, когда он наступит. — Поведаешь мне что-то на прощание? Хронолит молчал. Даже мимика никак не изменилась. Габбас присел. Стальные глаза оказались на уровне белёсых. Он приложил диск к виску существа. Устройство замыкало в одном моменте времени. Хронолиты живут в постоянном скольжении между тем, что было, и тем, что будет — этот непрерывный поток и наделяет их способностью видеть все возможные варианты событий. Лишить потока значит лишить самой природы. Сделать из существа, привыкшего по велению мысли заглядывать в любой уголок Вселенной, что-то, запертое в герметичной комнате без окон и дверей и лишённое одновременно всех сенсорных способностей. Первые секунды хронолит не реагировал. Потом нейронные узоры под кожей начали гаснуть — один за другим, словно кто-то систематично отключал область за областью. Длинные пальцы вцепились в тощую шею, будто пытались сорвать удавку. Габбас ждал. Наблюдал. Запоминал. Он отсчитал три минуты — ровно столько, сколько показали предварительные лабораторные испытания — и убрал диск. Нейронные узоры засветились хаотично, нескладно, слишком резко. Хронолит задышал часто, почти судорожно. Процедура повторилась ещё пять раз. На первый взгляд слабая особь на поверку оказалась живучее, чем выглядела. Разочарованный, что больше ничего выжать не получилось, Габбас взял второе устройство. Оно было сложнее — игла с модифицированным составом, который форсировал временные потоки. Если первое, условно, останавливало реку, то второе заставляло её течь в сто раз быстрее. Для хронолита ощущалось как увидеть прошлое и будущее одновременно — не последовательно, не выбирая, а всё и сразу, единым нестерпимым потоком. Это убьёт. Габбас знал. Игла вошла в шею. Реакция оказалась мгновенной. Нейроны вспыхнули так ярко, что на мгновение осветили всё вокруг — Габбас невольно прищурился. Хронолит дёрнулся, запрокинул голову. Из горла вырвался звук — не крик, не слова, что-то между, от чего волосы на затылке встали дыбом. А потом хронолит заговорил. Голос менялся — то низкий, то высокий, то совсем не похожий на голос вообще, скорее на вибрацию воздуха, на резонанс. Слова приходили рывками, с паузами, будто вытащенные из разных слоёв времени. — Слушай! СЛУШАЙ! Три сына Дома Атрау стоят у края... Один — эхо чужих голосов, научи слушать и ничего тайного не останется… Один — шагнёт в пропасть, чтобы открыть путь... тому, кто не тянется к пламени, но станет огнём... Венец ляжет на укрытого в тени своих братьев... Отказ станет принятием... Помни, что всякой тени нужен свет... Она будет питать тень… Найди ЕГО свет! Найди… её… ту, что в доме вестников весны… Она погубит дом Атрау… Она ЕГО спасёт… Жертва неизбежна, равновесие требует крови... Ты выбираешь, но выбор уже сделан до тебя... Новый рассвет... или пепел... Один. Из. Атрау. Один — в пропасть. Один — Атрау… Слушай… и помни… Ты. Сам. Это. Сделал. Поток оборвался так же внезапно, как возник. Нейронные узоры погасли — разом, словно кто-то щёлкнул выключателем. Хронолит обмяк, голова упала на грудь. Габбас стоял неподвижно ещё несколько секунд. Потом медленно, методично убрал оба устройства в коробку. Поднялся. В голове клубились слова предсказания. Он прокручивал их снова и снова, как Ценнария собирала модели космических кораблей — деталь за деталью, проверяя каждую на прочность. «…Один — эхо чужих голосов, научи слушать и ничего тайного не останется… Один — шагнёт в пропасть, чтобы открыть путь... тому, кто не тянется к пламени, но станет огнём... Венец ляжет на укрытого в тени своих братьев... Отказ станет принятием...» Наверху, в жилых покоях, улыбалась пока ничего не знающая Ценнария и беззаботно играли их дети. Три сына: Браннистарх, Айен и Алластрий. Три наследника Дома Атрау. Браннис... Безусловная харизма. Будущий лидер. Публичное лицо Дома. Всё в нём органично, почти красиво. Айен. Молчаливый. Никогда ничего не просит, не требует, не жалуется. Когда больно — сжимает зубы и смотрит в другую сторону. И Лайс. Ещё совсем маленький, и с рождения помеченный Магнетаром… Одарённый или проклятый?.. «…Один. Из. Атрау. Один — в пропасть. Один — Атрау…» Габбас провёл ладонью по волосам — медленно, устало. Жест, которого никто никогда не видел, потому что Габбас Атрау не позволял себе демонстрации даже малейшей слабости на людях. Он скрылся в тёмном проёме, оставляя позади тело существа, которое знало слишком много, но больше ничего никогда никому не расскажет... И эхо слов. Слов, которых Габбас не забудет до конца жизни. И будет слышать каждый раз, оставаясь один на один с собой. «…Слушай… и помни… Ты. Сам. Это. Сделал.»