Пролог

Весна. Апрель. Прекрасная пора цветения сакуры и начало нового учебного года. Вот сегодня я поступаю в совершенно новую старшую школу на первый курс. Впереди предстоит ещё долгий путь, но я обязана его пройти для достижения своей цели! Проходя по парку, меня окружило множество студентов, что направлялись прямиком в ту же школу, что и я. Это было легко понять по общей униформе: голубой клетчатой юбке или брюкам, белоснежным рубашечкам и синим пиджакам. У девочек так же присутствовали в качестве аксессуара голубые бантики, а у мальчиков галстуки такой же расцветки. Кто-то даже уже надел кремового цвета вязаный жилет, который шёл в комплекте с формой. Зима ещё не до конца сошла, и ветер был ещё прохладный, и видимо особенно мерзлявые люди решились надеть их, боясь простудиться на первой неделе нового учебного года. Хотя при переходе в новый класс, тем более в новую школу, болезнь в начале года чревата серьёзными последствиями. Всё-таки именно в этот период одноклассники налаживают между собой контакт и образуют группы с общими интересами или отличным взаимопониманием, от чего и разговоры налаживаются за считанные секунды, несмотря на то, как они со скоростью света перескакивают с темы на тему. Так что пропустить этот момент было бы очень печально, особенно для меня... Многие ученики шли парами или группами, но не я. У меня не было друзей, с которыми я могла бы пойти вместе в школу, но я надеялась, что смогу найти кого-то подходящего в новой школе. Особенно сильно я буду радоваться, если смогу подружиться с кем-то из клуба, в который очень хочу попасть, чтобы наши интересы так же затрагивали тему рисования и искусства. Преодолев красивый вишнёвый сад, где дороги были плотно усыпаны нежно-розовыми лепестками, я дошла до нужной школы Сакураги, в которой должна буду обучаться последующие три года. Глядя на школу, мне становилось легко и уютно, ведь один лишь вид счастливых и радостных школьников приносил много положительных эмоций. У меня уже руки тряслись и глаза дёргались от того, что я хочу запечатлеть эту картину первого дня весны на великолепном холсте масляными красками. Измазать руки по самые локти, снова почувствовать едкий запах скипидара и очередной раз находить в своём пенале для рисования стружку от карандашей. Но ещё более волнительным был не столько сам процесс рисования, сколько желание увидеть работу ученика, чья личность не сходила с уст участников клуба искусств каждой школы со всех возможных префектур. И с этого года я буду обучаться в той же школе, что и он, а ещё состоять с ним в одном клубе! Что может быть лучше!.. На входе в школу стоял баннер с пожеланиями удачи и успехов в последующем учебном году. А у самых ворот на территории школы стояли старшекурсники, состоящие в студсовете. Каждый ученик подходил к ним, разбирая флаеры с сегодняшним расписанием мероприятий, а так же для прикрепления к нагрудному карману цветка сакуры с зелёной атласной ленточкой, означающего ученика как первогодку и нового члена школьного общества. Простояв в небольшой очереди, я так же смогла получить цветок от старшеклассницы, чьё настроение, казалось, было на высоте. Её милая улыбка была растянута до самых ушей, как и у любого другого члена студсовета, которые занимались столь почётной работой, приветствуя новеньких, ещё совсем зелёных первогодок, в числе которых была я сама. – Удачи тебе в новом учебном году! – протянув мне буклет, она широко улыбнулась, заставляя меня насыщаться этим весёлым настроением и отражать его на собственном лице. – Спасибо вам большое! – поклонившись, я отошла в сторону, чтобы пропустить следующего ученика. По расписанию торжественная линейка должна была начаться лишь через двадцать минут, так что можно было перед церемонией оформиться в клуб или хотя бы просто присмотреться к чему-нибудь интересному. Конечно, многие специализированные и известные клубы с хорошим инвестированием проводят своеобразные смотрины открытых дверей, проводившихся в основном на культурных фестивалях. Я была на таком в прошлом году, но из-за участия клуба в каком-то международном конкурсе они не смогли устроить выставку на фестивале в это время. И после этого художественный клуб не выставлял свою рекламу или хотя бы мини-выставку. Это меня очень расстроило, но после того самого конкурса клуб стал ещё куда более известным. Причиной резкого роста популярности клуба изо стал появившийся в школе талантливый первогодка, чья работа, по слухам, каким-то образом попала на американскую выставку профессиональных художников и заняла там первое место. Конечно, всё это лишь слухи, но мне довелось увидеть пару его работ на фотографиях, поскольку попасть на те выставки было просто невозможно с уровнем клуба моей прошлой школы. И я со сто процентной уверенностью могу сказать, что человек, написавший те картины, – настоящий гений. И поэтому я хочу поскорее с ним познакомиться и увидеть его работу лично. Хочу вобрать в себя этот талант и дух, с которым творятся данные работы, чтобы моя сестра смогла гордиться тем, насколько талантливым художником я смогу стать... Девушка сжала руки, вспоминая о своей старшей сестре. Ей было одновременно больно, но в то же время радостно от того, что, возможно, ей удастся воплотить в жизнь то, что так и не смогла сделать её сестра. «Надо найти художественный клуб и оформить заявку на вступление», – только вот сперва ей надо было его ещё найти. – Извините, а вы не подскажете, где я могу оформить заявку на вступление в художественный клуб? – я решила не гадать и не скитаться в поисках, а спросить у патрулирующих территорию старшекурсников, состоящих в совете. Их легко было опознать по плечевым лентам. – Нужно посмотреть на распределение регистрационных стендов клубов. Пойдём с нами, и мы скажем тебе, где ты можешь их найти, – парни предложили свою помощь, от которой я совершенно не отказалась. Тогда же я случайно столкнулась с кем-то, когда пыталась отойти чуть назад, чтобы пропустить старшеклассников вперёд. – Таке...! – не успел парень за моей спиной выкрикнуть что-то, как я влетела своим телом прямо в него. Этот толчок заставил меня резко потерять равновесие и начать падать вперёд, но чья-то рука обхватила мою талию, пока другая успела схватить за запястье и удержать меня на весу, словно какого-то котёнка. – По сторонам смотреть не учили, прежде чем заднюю давать, идиотка?! – крик парня возле самого уха чуть меня не оглушил. Я обернулась и посмотрела на лицо этого самого спасителя-грубияна, посмевшего оскорбить меня. Это был парень выше меня ростом. С приятным и достаточно симпатичным миловидным лицом. Его волосы были выкрашены в блонд, а виски и затылок выбриты – эта часть была тёмной. Его кошачий зелёный взгляд пронзал меня, показывая некоторое удивление, которое мне было слегка непонятно. Он будто бы увидел во мне что-то необычное или невероятное, от чего мне стало жутко неловко, особенно после того, как он застыл, продолжая держать меня за руку и талию. – Может, ты уже отпустишь меня? Он не выглядел сильно старше меня, но цветка у него на грудном кармане не было, что подтолкнуло меня на мысль, что он второкурсник или же слишком молодо выглядящий третьекурсник. Парень отмер и сразу же отпустил меня, возвращая на лицо прежнее безразличие, начиная забирать своей персоной внимание старших, которых я прежде попросила о помощи. – Парни, вы тут Такеми не видели? Мы с Хаккаем и Казуторой не можем её нигде найти, – он говорил непринуждённо с этими парнями, от чего ощущение того факта, что он второгодка, постепенно начинало уменьшаться, ведь эти парни выглядели уже как явные третьегодки. Или же это я не умею правильно оценивать внешность и сопоставлять её с возрастом. – Я видел её недавно, – отозвался один из них. – Она искала Юки. Думаю, найти её, ищущую этого гуляку, будет ой как трудно. Так что желаю удачи с твоими поисками, Чифую, – парни посмеялись, понимая, насколько долго могут затянуться данные поиски, что для неизвестной мне «Такеми», что для этого самого парня. – Пошли нахуй, блин! И чё мне теперь делать?! – Чифую, как обратились к нему эти парни, почесал затылок, раздумывая над тем, что он мог бы сделать в данной ситуации. – Извини, тут мы тебе ничем не сможем помочь. Если бы только мы могли одолжить тебе громкоговоритель... Но его утащил президент, – парням было искренне жаль своей бесполезности, пусть и смеялись пару секунд назад. – Ладно, проехали. Сам найду как-нибудь... – Чифую так же быстро покинул нас, как и появился. Я же стояла некоторое время, смотря ему в спину и чувствуя себя немного странно. Возможно, всё дело было в его зверином взгляде, а может... это было раздражение от непонимания того, по какой причине он так на меня пялился. Но в общем не суть... Мне нужно было попасть к необходимому стенду во что бы то ни стало! Так что я вновь решила уточнить это у старшеклассников на тот случай, если они уже обо мне забыли. Но только мне хотелось открыть рот, как откуда ни возьмись в безветренную погоду, передаваемую по прогнозу, подул сильный ветер. – Вот это ветер! – прокомментировали стоящие рядом со мной люди. Я и остальные девочки поспешили опустить задранные юбки, чтобы случайно не показать куче окружающих их парней то, что показывать не следовало. И когда я опускала руки вниз, чтобы придержать подол юбки, случайно зацепилась за мой цветок, и тот отцепился и начал падать. Его подхватили очередные порывы ветра и унесли в неизвестном направлении. – Мой цветок! – быстро заметив пропажу и направление его побега, я ринулась вслед за ним. – Стой! Мы же так и не сказали!.. – отдавались отголоски голосов за моей спиной, пока я, пробиваясь через толпу учеников, бежала за своим цветком, что уносился всё дальше и дальше. Я всё бежала и бежала. Даже покинула территорию сбора учеников, убежав за школьный корпус, где сейчас царил покой и не было ни души. Уже начинали болеть ноги, сильная одышка уколами жалила горло, а я постепенно замедлялась. И окончательно остановилась лишь тогда, когда увидела, что цветок рывком занесло в окно кабинета, находящегося на втором этаже какого-то отдельного староватого корпуса. – Вот я чёрт! – остановившись, я согнулась и тяжело задышала, проглатывая минимум слюны, чтобы смочить пересохший рот. Всё та же боль в горле и теперь ещё в боку, словно оттуда сейчас что-то вырезали и не зашили. Я стояла некоторое время, отдыхая. Когда дыхание немного пришло в норму, выпрямилась и посмотрела в окно, в которое залетел тот самый проклятый цветок. – И что мне теперь делать? Я стояла в недоумении, глядя в распахнутое настежь окно. Тогда же у меня появлялись мысли по поводу того, чтобы позвать кого-то из старших, чтобы найти этот дивный, отнимающий моё драгоценное время аксессуар, но я была бы не я, если бы попросила кого-то о помощи и вместо этого не полезла бы туда сама. Старинным мне показалось то, что это был отдельный староватый корпус: его стены поросли растениями, а под подоконниками были приделаны конструкции, с которых свивали лиановидные цветы. В голове сразу возникли мысли, что это корпус для какого-нибудь клуба садоводства или кулинарии, но что-то мне говорило, что я сильно ошибаюсь. К счастью, вход туда я обнаружила быстро, потому войти туда не составило труда. «Надеюсь, меня никто не спалит. Иначе у меня будут большие проблемы...» – перешагнув порог здания, девушка попала в затемнённый пустой коридор. Через щели дверей и большого окна в конце коридора пробивался едва уловимый свет, благодаря которому в коридоре можно было увидеть хоть что-то. – Тут точно никого нет? – слегка напрягаясь от возникающего чувства паранойи, спросила я саму себя шёпотом, начиная осторожно ступать вперёд. Ни голосов, ни шагов, ни каких-либо иных встречных звуков я не слышала. Иногда только раздавался шорох от проскальзывающей по песку подошвы. «Может, это вообще заброшенный корпус? Ну или место сбора всякой ненужной всячины». Пару метров вперёд от входа, и с правой стороны была лестница на последующие этажи. Осторожно, пытаясь всё так же не издавать лишних звуков, я медленно подошла к ней и стала подниматься по ступенькам. Подняться на второй этаж никем не замеченной труда не составило, но эта излишне спокойная атмосфера в тенистом коридоре и чувство, будто за мной кто-то наблюдает или, ещё хуже, преследует, меня напрягали. Лёгкий страх и паника морочили голову, пока я очень медленно, но успешно двигалась к своей цели. В воздухе витал запах пыли, что совершенно не воспринималось в моей голове за адекватное место для проведения послеучебных мероприятий. Так что идеи того, что это место было заброшено, всё больше посещали мою голову, стараясь затмить её чем-то помимо волнения. «Тут вроде тоже никого», – выглянув из-за стены, я оглядела коридор, идентичный тому, что был на первом этаже. Не заметив в нём никакой активности, решилась всё же выйти и наконец пойти к своей цели. – «Блин, а я же не знаю, в какой именно кабинет он улетел». Передо мной возникла задача, которую я решила методом примерного расположения, пытаясь вспомнить количество окон, идущих от края, и подобрать примерно нужное окно, в которое и улетел мой цветок. Шаг один, шаг два, дверь за дверью. Где-то от стен отвалились куски краски, а где-то и вовсе были трещины, причём немаленькие. Пол усыпан песком или отвалившейся от потолка побелкой. В качестве освещения служили старые лампы с решётчатой защитой, что не шли ни в какое сравнение с новейшими лампами. «Готова поспорить, что от них исходит мутно-жёлтое свечение», – не знаю, откуда в моей голове взялись подобные предположения, но я просто чувствовала, что оно таким и будет, если оно вообще есть. Надписи именных табличек классов было не разобрать. Но это было не так важно с учётом того, что их названия никак не покажут, в какой кабинет залетела моя ленточка. И так я наконец достигла предполагаемой двери, около которой ненадолго замерла. Осторожно зажимая пальцами ручку раздвижной двери, я старательно пыталась открыть её как можно тише, лишь бы не нарушать идиллию мрачности и мёртвого спокойствия, царившего в этом Богом забытом месте. Но дверь, как назло, предательски заскрипела, да ещё и открывалась тяжело. Словив панику от издаваемых дверью звуков, я на всякий случай ещё раз осмотрелась в коридоре, убеждая саму себя, что ничего страшного в том, чтобы создать ужасные звуки в абсолютно пустом месте, нет. Немного расслабившись, я всё же открыла дверь, приложив огромные усилия, на достаточное для меня расстояние, чтобы можно было пролезть хотя бы боком. А так как я довольно тощая, то в этом не было ничего сложного. Вот так, прокравшись в кабинет незамеченной, я почувствовала то, что явно не ожидала здесь ощутить. В нос влетел запах масляных красок, запах свежих полотен и почему-то запах чего-то протухшего. – Фу, ну и вонь, – я закрыла рукавом пиджака нос, но это не слишком мне помогло, как, впрочем, и открытое настежь окно. И по его раме и торчащим с подоконника растениям я поняла, что это то самое необходимое мне помещение, причём в двойном смысле. Ведь... это совершенно точно был художественный клуб! Повсюду стояли исписанные и чистые холсты, обычные и повешенные на доску эскизы, стояли урны со свёртками разнообразной бумаги, ящики с разнообразием красок разного колорита, банки для воды, куча разных иных принадлежностей, а сколько было кисточек самой разной формы и размеров! Даже некоторые строительные инструменты были, которые подходили для рисования, вроде валиков или шпателя. Короче говоря, это рай на земле для моих фантазий. От вида всей этой непомерной красоты и эстетики у меня руки чесались настолько сильно, насколько сильно было моё желание взять их и нарисовать что-нибудь в данный момент. Правда, сейчас в этом помещении был настоящий бардак, в котором трудно было что-то найти. На полу валялось множество листов — исписанных и нет, но ими буквально был устлан пол, будто так и надо было. Где-то была разлита краска, где-то валялся разломанный и раздавленный грифель карандаша или случайно выдавленный чьей-то ногой тюбик краски, от чего мне было немного дурно. Но вид разломанного и стёртого грифеля меня просто убил. Моей сестре так нравилось рисовать карандашом в стиле монохром, что поломанный грифель стал для меня триггером, на какой-то момент вернувшим меня в те времена, когда мне доводилось видеть рисунки моей сестры, висевшие на шкафу или во всех возможных блокнотах. И от этого становилось тоскливо... Рассматривая остаток кабинета, где царил невероятный беспорядок, я и забыла совсем о том, с какой целью пришла сюда. Да и о неприятном запахе я тоже уже успела позабыть. Всё вокруг было слишком фантастическим для того, чтобы думать о чём-то ещё. Кабинет помимо всего этого был украшен люстрами. Не лампами, а именно люстрами. Две такие висели в одном конце и в другом. Они извивались спиралями, украшенными медными виноградными листьями, пока их закрученные концы опускались вниз. Мелкие блестящие, подобные хрусталю шарики были подвешены вокруг центральной лампы так, чтобы это стало точным подобием виноградных лоз с наливными ягодами. Пока смотрела, у меня появилось большое желание включить свет и посмотреть, как те выглядят при освещении, но руки не смогли себе этого позволить. Кабинет тоже был погружён во мрак, поскольку необычные, исписанные орхидеями тёмно-бордовые шторы были сведены к центру, оставляя меж собой небольшой проём. Края штор поднимались от порывов входящего ветерка, пока в комнату еле пробивались яркие лучи солнца. Это была западная часть здания, поскольку солнце восходило с совершенно другой стороны, от чего количество попадающего света было ограничено. Едва пробиваясь, он бледной светлой полосой устилал пол и едва касался вещей, находящихся на своём пути, делая их противоположную сторону более тёмной. Стулья, отодвинутые от стола, будто с них только кто-то встал, были не обычные классические школьные стулья, а деревянные со спинкой, мягкой обивкой и подлокотниками — аристократические, так бы я их назвала. Пока я просматривала кабинет вдоль и поперёк, моё внимание упало на дальний мольберт и стол, заставленный холстами, которые в свою очередь были прикрыты плотной, непробиваемой для света тканью. Мне стало до жути интересно, что же такого могло быть под этой тканью. «Может, там нарисовано что-то, что ни в коем случае не должно испортиться? Интересно, что это?» – моё любопытство не позволило мне просто оставить это так, забрать свой цветок и благополучно уйти незамеченной. Я стала пробиваться сквозь мрак и световые линии, что нещадно били по лицу. Преодолев выдвинутые стулья, расставленные в хаотичном порядке столы, разбросанные по полу вещи, я достигла дальней стены. Притом меня не столько сильно увеличивало желание узнать, что за картины на столе, сколько картина на одиноком мольберте, что сильно выделялся на общем фоне. Я стала приближаться к нему и медленно протягивать свою руку. Пальцы соприкоснулись с плотной и чистейшей тканью, слегка сминая её. Моё тело дрожало от ожидания, руки легонько тряслись, показывая своё нетерпение узнать, что скрывается за так называемой овчиной — страшный волк или же безобидная овечка. Но ещё больше меня сотрясало то, что, возможно, это картина того самого талантливого ученика, от чего желание совершить столь непростительную вещь лишь усилилось. Я начала медленно оттягивать кусок ткани, стараясь не тереть её о фронтальную часть холста, а приподнимать вверх, освобождая, возможно, крашеную или разрисованную поверхность. Этот миг ожидания был совершенен, особенно вперемешку с испугом и страхом, он позволял мне испытать дикий адреналин, который лишь разжигал мои желания, будто влитый в костёр бензин. – Мяу! Звук раздался слишком неожиданно. Во всей атмосфере тишины и покоя, в сочетании с моим страхом этот звук стал будто взявшейся из ниоткуда полицейской сиреной. Меня передёрнуло, когда из глубины комнаты послышался странный звук, слишком похожий на мяуканье кота. Разрезая загадочное спокойствие, я в шоке развернулась, таща ткань за собой, и, поскользнувшись на бумажке, начала падать. «Картина!» – в этой ситуации меня пугало больше то, что я так и не смогла отпустить ткань, и теперь картина сместилась и грозилась упасть следом за мной, и если она упадёт и повредится, я никогда в жизни себе этого не прощу. Не успела я и подумать о совершённой ошибке, как вдруг из тьмы, совершенно тихо и неожиданно, кто-то появляется. Его небольшая, но неожиданно сильная ладонь хватает меня за плечо, спокойно удерживая на весу всё моё немаленькое тело. – Ты не член художественного клуба... Так какого чёрта ты здесь забыла? – девичий голос звучал хоть и тихо, но сердито и весьма тяжело. Ко мне пришло понимание того, что меня спалили, и это вызвало дикий страх. Кто бы это ни был, я понимала, что мне в любом случае достанется за то, что я проникла в это место без разрешения и чуть не испортила чужую картину. – Это... Я... – язык предательски заплетался, а губы подрагивали. И лишь спустя пару секунд я нормально встала на ноги и всё же решилась посмотреть на лицо человека, которому удалось меня поймать. И когда я это сделала, замерла на месте, не в силах пошевелиться от охватившего меня шока. Передо мной стояла девушка, чьи мелкие черты напоминали мне сестру. Но её голубые глаза, мутные, словно вечерний невод, пугали своей неприступностью и неизвестностью. Пусть чертами она и была похожа на сестру, но глубоко в душе я понимала, что это не может быть она. Эта девушка, стоящая сейчас рядом со мной, была на год или два старше меня, на голову выше. Узкие плечи, худая талия, небольшая, но изящная грудь, тонкие ноги с маленькими лодыжками — вся комплектация тела была так схожа с ней, но это не могла быть она... Её лицо: бледная кожа, пронзительные голубые безразличные глаза, длинные чёрные ресницы, густые тёмные брови и припухлые губы — это немного отличалось от того образа, что имела моя старшая сестра. Ещё больше не вписывались её длинные по локти волосы, что от корней до середины шеи имели насыщенно-чёрный цвет, а от шеи и до самых кончиков — золотисто-платиновый блонд. Из-за столь необычного стиля я толком не смогла понять, какой из двух является натуральным, а какой нет. Однако ни один из двух цветов не был даже частично похож на мой и сестринский тёмно-русый. В то же время, стоило мне поднять на неё глаза, как её взгляд также изменился. Сперва он был сердит и до жути серьёзен, а затем стал чуть мягче, и в пустых омутах отразилось лёгкое удивление. Она тоже была в некотором смятении, пока смотрела на меня своим строгим взглядом, продолжая уже не так сильно сжимать моё плечо. Все эти гляделки продолжались до тех пор, пока с той же самой стороны не раздалось очередное мяуканье, которое, как оказалось, было самым настоящим. Мы обе обернулись в сторону издаваемого звука. Я была жутко удивлена, увидев сидящего на полу огромного кота, что смотрел на меня своими светло-голубыми, чуть ли не моими собственными глазами. Он был очень большой, поэтому эту породу я узнала сразу, ведь других таких домашних кошек просто быть не может. «Мейн-кун? В школе?» – я впервые видела подобного кота вживую, да ещё и таких габаритов. Этого кота едва было видно во мраке из-за светлого окраса шерсти. В тени он казался насыщенно-серого цвета, а как я узнала чуть позже, увидев его на свету, он имел чистейший белоснежный окрас, что создавало ему особый шарм. Так же у этого кота были острые ушки, вытянутая прямая длинношёрстная спинка, с выставленными вперёд двумя короткошёрстными лапками, которые по мере увеличения высоты прибавляли длину в шёрстке. Шерсть на мордочке была прилизана, но стоило ей выйти за контуры лица, как она тут же распушивалась, создавая образ одуванчика. Тем не менее, от одного взгляда на него в душе отдавалось чувство восхищения перед элегантностью и строгостью лица данного создания, что тихонечко сидело на месте и глядело своими голубыми бусинами, будто самый настоящий человек, понимающий всё происходящее. – Что кот делает в школе? – задалась я вопросом, совершенно забывая о том, что меня только что спалили за попыткой тронуть то, что мне не принадлежит. – Так вот где ты был, Юки? – девушка моментом вернула почти упавшую картину на место, осторожно прикрывая её тканью, так и не позволяя мне даже мельком на неё взглянуть. «Так это её кот?!» – на секунду забывая о ситуации из-за сокровенной картины, я вновь посмотрела на неё с таким непонимающим взглядом, будто произошла самая фатальная ошибка в её жизни. Хотя, если судить по её эмоциональному состоянию, тот факт, что в школу нельзя приносить животных, её не сильно-то и пугал. – Стой, – застопорилась я. – Погоди... Юки? – в моём мозгу флешбекнул момент столкновения с тем парнем, который спрашивал у старшекурсников о какой-то девушке, которую тот разыскивал. «Они совершенно точно сказали, что та пошла искать Юки. А если они знают, что Юки — кот, и говорили об этом так спокойно, то...» Животное наконец сошло со своего места и подошло к нам. Он ласково потёрся о ноги своей хозяйки, вызывая в ней довольную улыбку, а после неожиданно подошёл ко мне, начиная точно так же ласкаться и мурлыкать. Это ввело меня в тупик, так как я впервые встретила этого кота. А тот так ластится, будто уверен в том, что я ему не чужая. Его хозяйка бросила на меня изучающий взгляд, который уже не был столь враждебен, но ожидал от меня каких-то действий. Её тонкие руки, торчащие из закатанных рукавов, сложились на груди, пока пятая точка уселась на край стола. – Так... Что ты здесь делала и почему трогала чужое без спроса? «Неужели это её картина?» – мой косой глаз бросился на мольберт, стоящий совсем рядом с ней. – Это не моя картина, – будто прочитав мои мысли, ответила она. – Но это не меняет того факта, что ты зашла сюда без спроса и трогала чужую вещь. Я виновато опустила глаза, а следом за ними и руки, что ещё пару секунд теребила от волнения. – Моя лента отвалилась, и её унёс ветер... – максимально убедительно пыталась промямлить я, желая, чтобы та поверила в это, а не приняла за только что выдуманное оправдание. – Я побежала за ним, а затем увидела, что его занесло в окно этого здания. И я решила никого не беспокоить и подняться сюда самой, а затем увидела художественный класс и... – на этом я замолкла на какое-то время, а после заговорила вновь, собирая волю в кулак, чтобы честно признаться в своих грешных помыслах. – Мне захотелось посмотреть на закрытые картины, и я не удержалась. Простите меня... – всё то время, пока я говорила это, девушка не сводила с меня взгляда. Пусть я и не видела этого, но чётко чувствовала на себе этот чёткий анализирующий взгляд. – Понятно... Значит, ты первогодка? – тяжело вздохнув, сказала словно бы самой себе она. «Она мне поверила?! Так просто?!» – это меня очень удивило. – Ты мне веришь? Разве не звучит, как только что выдуманное оправдание? – голова задралась вверх, требуя ответа на свой странный в данной ситуации вопрос. – Ну, ты ведь не солгала, а сказала правду. Почему тогда я не должна тебе верить? «Но как ты поняла, что я не вру?» Девушка слезла с краешка стола и прошла мимо меня. Её до ужаса длинные волосы следовали за ней, мягко колыхаясь в порывах коротких неспешных шагов, слегка покачиваясь из стороны в сторону. – На будущее скажу тебе. Меня обмануть просто невозможно, поэтому пытаться мне лгать бессмысленно, – будто бы снова отвечая на мой мысленный вопрос, сказала та. Выйдя прямо на солнечную полосу у самого окна, она заметила, что юбка слегка задралась, поэтому поспешила поправить её, пальцами опуская край ткани. Пока она это делала, меня заворожил угольный блеск волос у корней, который, скорее всего, являлся натуральным, резко переходящий в молочно-медовый оттенок. Тогда же, приблизившись к кончикам волос, где виднелись её пальцы, я заметила лёгкий блеск на среднем и безымянном пальцах. Это были кольца, но я не поняла, с чего вдруг старшекласснице носить кольцо на пальце, которое предназначается для ношения обручального кольца. Это ввело меня в ступор очередной за сегодняшний день раз, тем более в компании столь необычной девушки. Эта неизвестная личность вызывала во мне всё больше вопросов и становилась настоящей загадкой. В точности, как и это место, она была таинственна и по-особому прекрасна, ведь до сих пор встречать девушек необычнее и прекраснее неё мне ещё не доводилось. – Эм, не думаю, что сейчас мой вопрос будет уместен, но скажи... Ты состоишь в художественном клубе? – слегка неуверенно поинтересовалась я у неё. Она на секундочку замерла на месте, а затем, немного поразмыслив, ответила: – Допустим, что это так. К чему тебе это знать? Встав в пол-оборота, с интересом посмотрела она на меня. – Я хочу вступить в художественный клуб! Не могла бы ты мне помочь сюда попасть? – уже проявляя немного надежды, попросила я её о помощи, на что та лишь насмешливо фыркнула в кулак. С чего она смеялась — непонятно. – Ты приходила на прошлогоднюю вступительную комиссию? «Что?..» – Вступительная... комиссия?.. – озадаченным тоном уточнила я. – Так вот в чём дело... – тут-то девушка кое-что для себя поняла и теперь улыбалась ещё более весело, чем прежде. – Ты не сможешь вступить в художественный клуб, – словно вынося приговор, ответила она. – Ч-что?! Почему?! Всё можно сделать, если стараться и усердно работать! – сама того не замечая, я процитировала свою сестру. Словив себя на этой мысли, я ненароком прикрыла рот рукой, будто совершила ошибку. Хотя, по-моему, я и так её допустила. Моя сестра недостойна того, чтобы такая, как я, могла вот так просто раскидываться столь невероятными словами. Девушка вновь застыла. Показалось, мои слова её чем-то смутили и заставили серьёзно задуматься. А после, средь этих раздумий, она сама решила задать мне парочку вопросов. – Как тебя зовут? – Я Маширо. Кусакабе Маширо, первогодка старшей школы Сакураги, – раз уж представилась, то решила сделать это более подобающе. В ответ на что получила молчание, которое сопровождалось очень странной реакцией. На целую минуту девушка, стоящая передо мной, зависла, потерялась в пространстве мыслей и будто бы на секунду вышла из этого тела, оставляя оболочку без единого намёка на присутствие в ней какой-либо души. В сочетании с её безжизненными глазами это было очень страшно, ведь она будто умерла, просто глядя на меня. Но слишком долго это не продлилось, поскольку она решилась ответить мне тем же: – Моё имя Ханагаки Такемичи. Второгодка. Будем знакомы, Ма... – она запнулась, называя моё имя, – Широ-чан, – быстро исправила ситуацию Ханагаки, уже придумав мне новое прозвище, которое мне, на самом деле, не особо понравилось. Я обожала своё имя и прозвище, которое придумала мне сестра. Пускай оно и было смущающим, но это было одной из основных вещей, которые остались в моей памяти от сестры. – Я не смогу тебе помочь, Широ-чан. В клуб в основном принимают лишь тех, кто заранее прошёл особую форму вступления в виде проверки через главу клуба, и удаётся это лишь немногим... – она запустила руку в волосы и слегка почесала голову, издавая до жути тяжёлый вздох. – Из-за прошлогоднего сумасшествия с переводами учеников, ради вступления в художественный клуб, ввели правило специального вступления. А всё это произошло из-за многократных выигрышей в различных выставках и конкурсах в прошлом году... – об этом, как она назвала «сумасшествии», я слышала очень много, как и о причине резких изменений в виде поднятия художественного уровня школы Сакураги. Гений искусства, невероятная первогодка, покорившая вместе со своим клубом многие выставки и конкурсы, вставшая лидером и инициатором творящегося художественного переворота. Мне также удалось узнать, что в этом году она стала главой клуба, уже будучи второгодкой, поскольку никто не был способен сравниться с ней. – Не все об этом знают, но пост был выставлен на сайте школы ещё полгода назад. Поэтому ошибкой со стороны школы или нового главы это считаться не будет... «Быть не может... Да когда был сделан такой пост!?» – я сразу достала телефон, чтобы проверить статьи художественного клуба, опубликованного на сайте школы. Ханагаки продолжала смотреть на меня всё то время, пока я искала в телефоне данную статью. И вот, когда действительно нашла, то ужаснулась. – «Они действительно сделали такой пост... Как я могла его так удачно прошляпить?..» – Неужели глава не может сделать какое-то исключение? Или хотя бы устроить испытание, чтобы позволить кому-то вступить иным способом? Быть не может, чтобы не было иного способа вступить сюда? Глава же не настолько жестокий человек? – пытаясь хоть как-то найти утешение, спросила я эту девушку, которая должна была знать своего главу. Она снова сдержанно посмеялась над моей реакцией. От чего в моих мыслях появилось предположение, что всё не настолько потеряно. – Ты права. Глава — очень жестокий человек с довольно таки сложным характером и своими странностями, которые никто не понимает, – обезнадёжила она меня моментом. – Если ты безнадёжен или недостаточно талантлив, она раздавит тебя своими способностями и талантом. В прошлом году учеников так с десяток отказались от возможности рисовать, поскольку ощутили слишком большую разницу между ней и собой... – С десяток... – мне в это не верилось. – Значит, их было больше?.. – если человек действительно чего-то хотел, то ни за что бы не бросил то, что ему действительно важно. И ничто не должно было его остановить. – Ну, они сами утверждали, что пропасть между ними оказалась больше, чем Тихий океан, а глубина этой пропасти оказалась больше самой Марианской впадины... – она процитировала это так, чтобы совершенно точно запугать меня или проверить, я была в этом уверена. Её улыбка была переполнена наслаждением, будто все эти потери приносили ей радость. Это было очень жутко с учётом того, насколько красивой она была и как спокойно об этом всём говорила. Мне было неприятно, во мне пробуждался некий страх, ведь я наслушалась о данном человеке достаточно много, но в то же время толком ничего о нём не знаю. Мои руки сжались до выступающих косточек, а я сама вспомнила о том, по какой причине припёрлась сюда и что было моей важнейшей целью. И стало целью всей моей жизни. – Моя сестра была потрясающим художником. Возможно, её работы не были гениальными, но они были особенными. В каждом из её рисунков хранились чувства, которые можно было ощутить лишь от одного взгляда на них. Смотря на её картины, я не могла поверить в то, что такое правда возможно испытать... – я говорила максимально серьёзно, поскольку ничего важнее высказываемых чувств во мне просто не было. – Я росла на её картинках, я видела, с каким усердием она рисовала и какое удовольствие от этого получала. И я хочу осуществить её мечты. Хочу, чтобы однажды все узнали о том, что на свете существовал такой человек, как моя сестра, что отдала всю себя лишь бы доставить счастье всем в этом мире. Она отказалась стать художником, чтобы позаботиться о своей семье, и мне никогда не отплатить ей за это, но... Не имеет значения, насколько трудными будут условия или насколько талантливой будет ваша глава. Я превзойду его и докажу, что моё желание стать таким художником, каким была моя сестра, намного сильнее, чем гениальный талант вашего главы, кем бы он там ни был! – сама того не замечая, я взорвалась, как самая настоящая звезда по исходу её цикла жизни. Накопленные за долгие годы чувства наконец прорвались наружу, обнажая всю мою душу и стремления, о которых я почти никому не говорила. Ханагаки смотрела на меня в немом шоке. И когда, высказавшись на одном дыхании, я поняла, что наговорила, то опешила. Теперь страх того, что она расскажет о моих словах главе, пугал и будоражил меня настолько, что ноги и руки невольно задрожали. – Ха-ха-ха! – на всю комнату и, скорее всего, на весь корпус раздался до ужаса громкий и звонкий женский смех. Ханагаки смеялась, придерживаясь руками за стол, лишь бы не упасть. У неё началась такая истерика, что она уже вскоре легла на этот стол, корчась от боли в мышцах живота, что так беспощадно надрывались от смеха. Казалось, что та вот-вот лопнет. По крайней мере я стала об этом мечтать, пока смотрела на то, как та бесконечно ржёт надо мной. – Ну, ты ляпнула, конечно! Сказать подобное!.. Да ещё и!.. – договаривать она не стала, лишь утирала глаза от накативших слёз, начиная постепенно успокаиваться. – А у тебя, я смотрю, кишка не тонка. Неужели твоя сестра была настолько невероятным человеком? – Разумеется! – никак по-другому и быть не могло. – Моя сестра была лучшей из лучших! Ей никогда не будет равных в этом мире! – Сильное заявление, – уже полностью успокоившись, с неверием сказала та. – Мне даже интересно стало взглянуть на этого невероятного человека... – с уже болью в лице продолжила она, на деле не желая сталкиваться с ранее упомянутым человеком. Эта её реакция меня очень даже озадачила, ведь мне не верилось, что своими словами я могла её хоть как-то задеть. «Или всё же я её задела?..» Мы бы, кажется, продолжили этот разговор и дальше, если бы на весь кабинет не раздался громкий хлопок двери, что стал настоящим раскатом грома среди ясного неба, напугавший лишь одну меня. Жуткий скрип вперемешку с ударом железа о железо и грозный крик громкого мужского баса создали собой до ужаса отвратительную комбинацию, что не могла не напугать. Как ещё только Ханагаки смогла остаться спокойной в такой обстановке? – Малая! Скоро, блядь, церемония начнётся, почему твоя задница ещё здесь?! – я-то думала увидеть в дверях какого-нибудь громилу двухметрового или взрослого мужчину на стероидах, вроде учителя по физре, способного вот так расхерачить дверной косяк. Но вместо жуткого мужлана увидела самого настоящего ботаника с прилизанными, собранными в низкий хвост длинными волосами. На глазах блестели две овальные линзы, что лишь ещё больше делали его каким-то старомодным ботаном, но эта манера речи и грубая сила совершенно не сочетались с привычной стереотипностью человеческого мышления о задротах в учёбе. – Баджи, я же просила вас с Чифую и Казуторой отнести фрукты на кухню! Они все нахрен сгнили! Из чего нам теперь экспозицию для натюрморта делать?! Вы совсем расслабились за каникулы! – она в кои-то веки сдвинулась с места, начиная повышать свой голос. – Ой бля! – он вошёл в кабинет. Мало того, что выглядел совершенно отличным от своего образа, так ещё и высоким был. – Пиздец... Почесав затылок, он посмотрел на стоящие в углу ящики, от которых уже просто бродило. А девушка недовольно смотрела на него, будто выдавливая из него объяснения своей суровой атмосферой. – Это всё, что ты можешь мне сказать? – её лицо вновь стало суровым, что вызывало во мне дискомфорт. Ещё недавно она громко смеялась и показывала разного рода эмоции, а тут резко переменилась и стала вновь какой-то холодной, что ли... Как когда только зашла и схватила меня. «Что же с ней не так?..» – Доёбывайся до Чифую и Казуторы, я не виноват, что проебали фрукты. Это они распиздяи говорили, что сами всё вынесут. Это тоже звучало как простое оправдание и попытка скинуть вину на других, но зацикленные на лице парня глаза будто застыли на мгновение, а затем прикрылись в жуткой усталости от всего вокруг происходящего. – Пускай теперь эти придурки выносят это на помойку. С клубом потом переговорим и решим, что будет теперь вместо натюрморта. А эти двое точно поплатятся за свой проёб... «Она и ему поверила? Но это же была слишком подозрительная отмазка... Как она может так уверенно верить всем подряд?..» – Окей, теперь погнали. Нехуй время зря тратить, – он схватил девушку за локоть и начал тянуть за собой силком. – Баджи, подожди... – Ханагаки потянула его назад, чтобы тот хоть как-то тормоза включил. – Ну, бля, что ещё? – он сначала посмотрел на неё, а уже только после заметил моё присутствие в этом помещении. – А это, блядь, кто? – он произнёс это с таким тоном, будто бы я была последним отродьем в этом мире. Хотя это было вполне обосновано, ведь я прокралась сюда без спроса и почти уничтожила чужую картину, так что право меня так называть у него имеются. «Ни за что не поверю, что такой бандюга может состоять в художественном клубе...» – свирепый взгляд его карих глаз заставил мурашки пробежать по коже. И он смотрел именно в глаза, будто пытаясь в них что-то найти для самого себя, что мне несомненно не нравилось. Потому я и не отводила взгляд, продолжая зеркально отражать его недовольство, хотя и было до жути страшно. – Это, кажется, твой цветок? – Ханагаки указала пальцем на пространство под столом, находящимся у самого окна, где она ещё не так давно лежала, умирая от смеха. Там тихонечко, в его теньке, лежал мой цветочек, который я тут же подняла. – Спасибо, – подняв его, я сразу же прицепила его слегка дрожащими руками к карману, убедившись, что тот не свалится, во избежание повторения произошедшей неловкой ситуации. – Если хочешь вступить в клуб, зайди к нам в первый день занятий. Клубные участники будут находиться на первом этаже, в кабинете, что находится в конце коридора. Там тебе всё объяснят, – мне стало легче от того, что она всё-таки сказала, что шанс вступить всё же есть. – И попрошу тебя больше не заходить сюда и не трогать что-то без разрешения, поняла меня? Иначе дело тебе придётся иметь уже не со мной, а с дисциплинарным комитетом, – а вот теперь она вновь ударила по больному, с той же жестокой манерой, что и раньше. – Ага... – нервно сглотнув, ответила я. Всё-таки провинилась я конкретно, повезло ещё, что всё получилось так быстро разрулить. – А что она сделала? – поинтересовался так называемый Баджи. – На этот раз ничего. И надеюсь, что в будущем тоже... – наложила она ложные надежды, в коих не было ни капли искренности. Но это было лучше, чем попасть в лапы этому парню, который по всей видимости и являлся представителем дисциплинарного комитета, о том утверждала его повязка на рукаве пиджака. – Ну тогда пиздуем отсюда... Мы втроём стали уходить из здания. Я вышла первой, следом за мной этот парень, вместе с которым прошёл и кот, которого тот начал гладить и широко улыбаться, слыша его довольное мурчание. А вот следующее действие меня жесть как поразило. Ханагаки ловко закрыла дверь класса лишь одной рукой. «Мать вашу, одной! А я едва открыла её двумя!» – также она вставила в замок дверного проёма ключи и крутанула их пару раз, запирая дверь от прихода нежеланных гостей, вроде меня. – Всё, погнали! – я заметила, как тот парень изменил положение своей руки. Если прежде он пережимал её чуть выше локтя, то сейчас его рука легла на её дальнее плечо в лёгкой поддержке, объятии, пока рука девушки обвила его спину и легла на его рёбра. – Да не парься, ещё успеем. Юки... – девушка обернулась на ходу. Кот стал медленно, неторопливо идти следом за ними двумя. И тогда я осознала, что это действительно его хозяйка, а Юки — её питомец. Их темп, их походка и просто вайб были одинаковыми. Пусть у них и разное биологическое, генотипическое, физиологическое, анатомическое и куча других видов строений, но это не помешало им быть схожими. «Так вот что люди имеют в виду, когда говорят, что питомцы всегда похожи на своих хозяев». – Ханагаки Такемичи... – девушка, которую мне довелось сегодня увидеть, совершенно точно необычный человек. Пускай и выглядела вполне себе типично, но что-то в ней было особенное, что-то такое, что смогло развязать мой язык и поднять тему сестры, которую я стараюсь не поднимать и старательно избегаю. Почему же так вышло? Что с ней не так? И почему... – Она выглядит словно ходячий мертвец. В её глазах нет жизни... – никак иначе я описать их не могла. Ни огней, ни яркости, ни бликов — ничего. Один сплошной голубой туман, сливающийся с чёрным зрачком. Где же она потеряла свой свет? Прямо как её кот, которого она так старательно искала. С точно таким же выискивающим взглядом она смотрела на всё вокруг. Будто потерявшись, растерявшись, она что-то искала. Искала ориентир, что мог бы подсказать ей верный путь, и наконец прийти к желанному месту или цели. Я ещё некоторое время смотрела на удаляющиеся фигуры впереди. «Мы же с ней ещё увидимся?» Странная незнакомка, нашедшая меня в столь загадочном месте, имеющая своего питомца, словно ходячего призывного фамильяра, что полностью отражает истинный облик души хозяина. Это сочетание, вперемешку с таинственностью и особенностью этого места, мне невероятно нравилось. И теперь мне становилось всё более интересно, какие же люди находятся в этом клубе, раз один из участников имеет подобные странности. А уж тем более было интересно взглянуть на загадочного жестокого главу, что даже с уст столь странной девушки называется ею странным. – Вот чёрт! Тот парень же говорил о начале церемонии! – резко восприняв данный факт, я тут же сорвалась с места, с нехотением покидая это, казалось бы, людьми забытое место. – Я, во что бы то ни стало, должна попасть в этот клуб. Только так я смогу достичь уровня сестры и стать лучшей! А затем прославить её имя в своих работах, которые ей посвящу! Это несомненно сделает сестру счастливой! И она простит меня за всё, что я сделала не так... – именно это гуляло в моей голове, словно бушующий ветер, что сносил все препятствия на моём пути. «Я обязательно найду тебя... Рен...»