1. Глава Глупый сценарий.

Проделав огромное расстояние от того заброшенного здания до спортзала, я смогла прибежать вовремя. Правда, после длительной пробежки, которая стала последней каплей жизни моих лёгких, мой внешний вид желал оставлять лучшего. Волосы жестко растрепались, и теперь я была похожа на русый одуванчик или, вернее сказать, на домовёнка с большими голубыми глазами и покрасневшими щеками. «Чёрт. Мне же ещё речь говорить. Нужно привести себя в порядок...» Поправить себя без зеркала было нереально трудно, но я постаралась уверить себя в том, что выгляжу идеально, потому уже в скором времени уверенно стояла среди своих новых одноклассников, которые меня ни коим образом не волновали. Всё, чего я желала — это вступить в художественный клуб, не более. Две минутки строя, и церемония началась. И меня жутко начало бесить то, что соседние ряды, где начинался уже второй год, жутко расшумелись. — Чёрт, эта идиотка ещё не пришла? По ужаснейшему совпадению прямо рядом со мной стоял тот грубиян, что сбил меня во время крепления ленточки и из-за которого я впоследствии оказалась в неловкой ситуации. — Баджи позвонил, сказал, что они уже идут, — пытался успокоить его второй парень, чей внешний вид меня очень смутил во многих смыслах. Это был очень красивый парень с длинными волосами по плечи. Две передние пряди чёлки были выкрашены в золотой, а все остальные волосы были чёрные, как смоль. У него была очень приятная дружелюбная улыбка, а ещё прикольная серёжка в виде бубенчика, которую я заметила, когда тот повернулся ко мне лицом, обращаясь к своему соседу. Но что в его образе поразило меня куда больше — это большая татуировка на шее с правого бока, которая была идеально открыта с нынешнего ракурса. — А ещё он сказал, что нам с тобой пизда, — уже попытался насмешливо, но напряжённо передать он, будто чувствуя приближающуюся на его задницу катастрофу. — Просим подняться на сцену представителя первогодок в этом году и произнести свою речь!.. — не успела я и заметить, как привычно нужная и скучная речь директора завершилась и наступил час мне высказаться. Сойдя со своего места, я стала двигаться к лестнице, чтобы подняться на сцену и подойти к микрофону, который сейчас опускали специально для меня. Многие ученики бросали на меня любопытные взгляды, но я продолжала сохранять своё спокойствие до того мига, пока появившаяся в зале фигура не привлекла всеобщее внимание. — Это же Ханагаки?... Ханагаки?... Она решила прийти... В прошлом году она даже не пришла на церемонию поступления... По всему залу начались разговоры, и шёпот стал настолько громким, что ученики начали говорить в голос. Это казалось мне удивительным. Ведь появление одной единственной личности смогло настолько сильно повлиять на атмосферу и учеников в зале. Только первогодки стояли и клювом щёлкали, не понимая происходящего точно так же, как и замершая на месте я. «Неужели она настолько известная личность?» Девушка прошла с Баджи, пробиваясь сквозь толпу к передним местам. Ученики без проблем пропускали её, говоря какие-то издёвки, способные заставить на её лице появиться фальшивую насмешливую улыбку. Она в ответку кидала такие же стёбы или же хлопала других учеников по ладоням в знак своеобразного приветствия. И так продолжалось до тех пор, пока она не заняла своё место. «Ей же так просто этого не спустят с рук?» Я посмотрела на учителей и директора. Кто-то вздыхал, а кто-то посмеивался, стараясь упрятать улыбку за кулаком или ладонью. — Попрошу вас всех успокоиться. Церемония должна продолжаться... — некоторые родители, что пришли на церемонию со своими детьми, были очень озадачены, как, впрочем, и я, кидающая взгляд на Ханагаки, мило болтающую со стоящей рядом с собой симпатичной девушкой. — Кусакабе, можешь подняться и произнести свою речь... — поторопил меня директор. Я поспешила подняться наверх, где уже стала чувствовать на себе взгляд тех самых мёртвых глаз. Она смотрела на меня, пронзая тело без ножей. Напряжённо и нервозно я старалась всеми силами не показывать своих истинных эмоций, вызванных совокупностью предыдущих чувств. И вот я уже заканчиваю свою речь, что заучила по шаблону, написанному дома. Внести в речь эмоций не получилось, так как в моей голове сейчас не было никакой восторженности от этой церемонии, скорее полное разочарование. — Поблагодарим Кусакабе Маширо, учащуюся класса один-четыре, и поприветствуем представителя второгодок! — в эту секунду аплодисменты со стороны зала посыпались будто овации после театрального представления в оперном зале. Среди второго и третьего года не было ни одного человека, что не пошевелил своими руками. Был даже громкий свист, режущий слух, и тогда я увидела её, идущую мне навстречу... Девушку, чьё истинное обличье показалось мне во всей своей красе. Высокая стройная фигура с длинными ногами и тонкими руками. Её волосы порхали по воздуху, словно тонкая паутинка на лёгком ветру. На её ушах висели непривычно длинные и необычные зелёно-чёрные серьги-пластинки с рисунком белого клевера, что до этого момента никак не бросались мне в глаза. На левой руке, на безымянном и среднем пальцах, блестели два металлических кольца, а на правой руке держалась резинка с украшением в виде того же клевера. Ханагаки шла уверенно, поставленным тяжёлым шагом, который будто землетрясением ощущался моими ногами, едва касающимися той же самой земли. Гордо поднятая голова, прямая спина и безразличный вид — во всём проявлялось превосходство, превышающее пределы разумного. «Когда я смотрю на неё, у меня появляется чувство, будто она не видит ничего, кроме себя в этом мире...» — но мне не верилось в это. — «Но кто тогда смеялся рядом со мной? Если не она?...» Мы прошли мимо друг друга, и я благополучно вернулась на своё место, наблюдая за тем, как в неё кидают невидимые цветы и посылают воздушные поцелуи. Это было очень смешно, если бы только вся атмосфера не растоптала меня и моё эго. «Кто она вообще такая?» Её речь не была подготовленной. Она говорила всё, что думала на самом деле, иногда даже позволяя высказываться весьма вульгарно, за что извинялась каждый раз перед учительским составом, когда те либо смеялись вместе с учениками, либо делали вид, что чего-то не слышали. Я смотрела на это и поражалась тому, как с такой пустотой внутри ей удаётся заставить стольких людей улыбаться и радоваться, а тем более проявлять искренность в отношении неё, которая лишь притворяется своей фальшивой улыбающейся физиономией. «В ней же столько фальши. Почему же тогда она настолько прекрасна? Почему?...» — мне хотелось плакать. Это была слишком хорошая речь, не созданная по шаблону, как моя, а высказанная честно и от самой себя. — «Что же я делаю, сестра?...» После её речи раскаты аплодисментов усилились, поскольку первогодкам подобная речь очень даже зашла, и я не была здесь исключением. Я, как и остальные, вкладывала достаточно усилий, чтобы хлопки были достаточно громкими, ведь не оценить чего-то столь потрясающего только из чувства обиды было нельзя. Представитель третьегодок даже не старался перебороть речь Ханагаки, что, в общем-то, и сообщил сразу. Поэтому лишь пожелал всем ученикам счастливых лет обучения, а третьегодкам — прекрасно сдать экзамены и поступить туда, куда те захотят. Затем церемония завершилась, и каждый направился в свой новый класс, чтобы получить учебники, познакомиться со своим классным руководителем и заодно получить некоторые наставления. И вот, когда абсолютно всё закончилось, я каким-то образом оказалась в весьма тяжёлой ситуации. Тот парень из дисциплинарного комитета словил меня на выходе и заволок за школу. Я даже сообразить ничего не успела, как оказалась прижата к стене с коробкой тяжёлых учебников в руках без шанса куда-либо двинуться. — Эй, козявка, тебе лучше ответить честно! «Неужели это из-за картины? Она же не могла ему сказать... Или же он сам всё понял?...» — меня пробрало от того, насколько злобным был его взгляд. Густые нахмуренные брови с достаточно суровыми чертами лица и громкий тяжёлый голос давили меня, словно самую настоящую букашку. Я не смотрела ему в глаза, а лишь на коробку, которую держала своими дрожащими крохотными ручками. Поэтому я лишь ждала, когда тот наконец спросит меня, и я ему честно во всём сознаюсь, пофка не получила. — Как у тебя получилось заставить Такеми смеяться? — Извините, я честно не хотела вламываться в художественный класс и что-либо портить! Только не бейте! — на одном духу сказала я, вся сжавшаяся от испуга, что меня сейчас ударят. — Что?! Что за хуйню ты сейчас несёшь?! Нахуя мне тебя бить? Я девушек не трогаю. «А?...» Лишь спустя пару мгновений ко мне пришло осознание ситуации. И тогда я смогла расслабиться, но земля ушла из-под ног, а коробка упала почти прямо на ноги этого страшного парня. — Так нечего людей за школу уводить, особенно с таким страшным видом, будто хочешь кого-то убить! — накричала я на него чуть ли не рыдая. — Да если б я хотел тебя прикончить, то сделал бы это прямо на месте! — Что?! — он вообще ни черта не понимал. Для него эта ситуация ничего не значила, как и мои слова. — Да блядь, просто нахуй скажи! — парень снял с лица очки, демонстрируя свой адекватный грозный вид типичного гопника. От чего на душе стало как-то даже легче. — Что ты сделала, чтобы заставить эту малявку так радостно смеяться?! Ты какую-то шутку сказала или что?! В эту секунду я ощутила боль в его взгляде. Это было словно эмоциональный удар по моей совести, которая приняла хорошие намерения за какую-то угрозу. — Извини, но можно я спрошу... Почему ты спрашиваешь об этом? — Нет. Тебя это касаться не должно! Просто скажи уже, что ты сделала?! — его настойчивость в отказе и желании узнать правду была суровой. Не желает говорить причину, но при этом всё равно хочет знать, как у меня это получилось. Значит, у него есть серьёзные причины так настойчиво меня допытывать. — Я лишь просто высказала кое-что слегка возмутительное и эгоистичное. И это почему-то её развеселило, хотя я была серьёзна... — пускай у меня не получилось узнать правду, но я не могла не ответить ему, насколько бы груб или жесток в своих словах он ни был. — Значит, дело не в шутке, а в том, как ты это сказала... — парень задумался над моими словами, пытаясь провести в своей голове какие-то рассуждения, пока не заострил на мне своих глаз вновь, как это было в том самом кабинете. Прикованный к моему взгляду, он не смог оторваться до тех пор, пока не выдал одно из своих предположений. — Может, дело в этом?... До чего он додумался, глядя на меня, я так и не поняла. Но мне уже хотелось поскорее уйти домой, а так как на вопрос я уже ответила, то думала, что смогу уйти. Но когда я поднялась на ноги, тот парень снова ко мне обратился. — Козявка, сможешь снова заставить её смеяться? «Что за странные вопросы?» — Прекрати звать меня козявкой, — с возмущением сказала я, а после того, как снова взяла в руки тяжёлую коробку с учебниками, посмотрела на него. — Не знаю... Я даже не пыталась её рассмешить. Но, неужели для тебя это такая проблема? Он отвернулся и нахмурился. — Я сказал, это не твоё дело, дурында. «Видимо, бесполезно жаловаться на прозвище. Он обязательно придумает новое». Тяжело вздыхая, я оставила все страхи и испуги позади. Этот человек не несёт опасности, тем более для меня, хрупкой девушки, не имеющей перед ним никакой провинности. Но от чего-то на душе кошки заскребли, когда я повернулась к нему спиной, так и не дав нормального ответа. — Я попробую, — слегка разворачиваясь, я изменила свой прежний ответ, — но ничего не гарантирую. От чего-то даже возникло ощущение, будто с этой девушкой я пересекусь ещё не раз и нас свяжет куда большее, чем простое знакомство. Сама наша встреча уже была сплошным совпадением, построенным на абсурдности и чистой удаче, так что... Можно ли предположить, что наша с ней встреча была предначертана судьбой? Гадать не вредно, но время мне покажет, что из себя действительно представляет наша встреча и её последствия. А сейчас мне лучше поспешить домой и наконец дождаться завтрашнего дня, когда я смогу разрешить вопрос с клубом... Я действительно ушла домой, медленно и неторопливо. Размышляя о многом, я смотрела на небо, думая о самом разном. Начиная от моей прошлой жизни и заканчивая появлением здесь. «Эта смерть была неожиданной, как и перерождение, но должна же быть причина, по которой я очутилась именно в этом мире? Верно, Рен?...»

***

Где-то на обратном пути домой Такемичи ощутила себя так, будто где-то только что кто-то назвал её имя. От чего она резко затормозила, сбивая обороты двигателя, чем удивила едущих совсем рядом с ней парней, что впоследствии тоже начинают гасить моторы и смотреть назад, туда, где остановилась их подруга. — Эй, Такеми, что за дела?! — сквозь ревущие моторы выкрикнул Казутора. — Ты чего так резко остановилась?! — последовал вопрос от Чифую, у которого зад болел, как и у его закадычного друга Казуторы, что получили хороших поджопников за испорченные фрукты. Девушка соскочила с ревущего байка, разворачиваясь и недалеко отбегая назад, взглядом выискивая позади человека, который мог позвать её. Она услышала это имя слишком чётко и ясно, от чего страх и немедленный рефлекс заставили её опасно затормозить, дрифтуя по дороге и стирая шины об асфальт. Оглядываясь во все стороны, она долго выискивала взглядом того, кто мог её позвать, но по итогу не нашла среди пустого спального района ни единой души. — Тебе снова плохо? — рука на её плече, всё такая же крепкая и тёплая, но не такая, какую ей хотелось бы сейчас почувствовать на своём теле. Обернувшись, она посмотрела на друга своими по-прежнему пустыми глазами, натягивая на лицо улыбку без улыбки, которая делала Чифую лишь больно. Но тот уже привык, уже смирился, что иначе нельзя, потому сквозь боль отвечает ей максимально искренне, хотя знает, что та всё равно раскусит его в два счёта, пускай ничего и не скажет. Так уж у них теперь заведено. Каждый врёт другому, пускай и знает, что это ложь. Но делается всё лишь ради того, чтобы почувствовать любовь друг к другу, ради которой они готовы всё это терпеть. — Простите, мне показалось, что я услышала, будто меня кто-то позвал... Это не впервые. И это объяснимо. Каждому из её друзей это уже давным-давно знакомы эти её «показалось». Но никто не смеет произносить ничего вроде «Снова?» вслух. — Дурёха. Плюнь на всех, если надо — позвонят или напишут. Велика потеря? — Чифую желал, чтобы всё это поскорее закончилось. Хотелось вернуть всё на круги своя, где не будет столько боли и бесчувствия в глазах, а где чувства прибоем будут разбиваться о скалы, расплёскивая водяные искры по небу, придавая картине глаз бесконечный источник жизни. Ещё хоть раз он бы хотел увидеть этот взгляд, переполненный надеждой и стремлениями, разрушающий любые препятствия без доли сомнений в лице. Но всё забыто... Душа сломлена... А шрамы так и не зажили... — Поехали, а то не успеем занять столик в закусочной. — Ага... — забывая о голосе, позвавшем её, она ещё раз обводит взглядом окружение под пристальный взгляд Чифую, а после вместе с ним возвращается к своему байку и подкатывает к ребятам, а уже после они снова вместе движутся к намеченной цели...

***

Вот они уже вчетвером сидят в закусочной и ожидают их порции рамэна. За столом в итоге сели пять человек: Такемичи, Баджи, Чифую, Казутора и Хаккай, которого тоже прихватили по дороге со школы. И где-то там, на заднем плане, тихо плачет остаток группы средней школы Мезо. — Малая, так что это была за девка, с которой ты базарила в зизо?* — решается начать разговор Баджи, пока все ожидают получить свой заказ. Остальные парни не понимают, о ком идёт речь, из-за чего Баджи приходится объяснять ситуацию, в которой он застал Такемичи и ту девушку. — Она что-то сделала в клубной комнате? — Казутора не ожидал, что всё обернётся таким образом, тем более в самый первый школьный день. — Она ещё не успела ничего сделать, хотя была к этому близка, — ответила Такемичи. — К тому же она зашла в корпус по вынужденной причине, так что ругать её было бы слишком жестоко, а тем более отправлять на съедение демонам из дисциплинарного комитета. — Ты это к чему намекаешь?! Драки хочешь?! — Баджи её слова задели, но не сильно. Всё-таки он очень вспыльчивый человек, даже среди своих друзей. — Да уж. До сих пор с трудом верится, что тебя позвали в дисциплинарный комитет. Хотя если признаться честно, то разбоев и всяких вандалов в школе уменьшилось по сравнению с прошлым годом... — Казутора был в шоке, когда в середине прошлого года к ним в класс заявился президент студсовета с просьбой к Баджи вступить в дисциплинарный комитет. Конечно, они понимали, на какие риски идут, приглашая настолько эксцентричного парня на столь ответственную должность, но это не помешало им сделать этот шаг. Теперь школьницы не курят в туалетах, как и парни, поскольку разбитая по нескольку раз стена с осыпавшейся плиткой даёт им возможность понять всю серьёзность проблемы. Да и все хулиганы, что ломали школьный инвентарь, вскоре жалеют об этом, умоляя директора какими-нибудь способами возмещать какие-либо убытки. Хотя тут ещё играет роль и статус Такемичи, который приклеился ко всем её друзьям, поэтому Баджи стал в принципе парнем неприкосновенным, а на все его грубости и жестокое поведение в отношении всяких отморозков закрываются глаза. Ведь никто не хочет связываться с неприятностями в виде его друга, являющейся дочерью весьма влиятельного человека, что уже не было секретом ни для кого в этой школе. — Тебе не следовало её так просто отпускать, — высказался Чифую, чьё мнение было одним из самых важных во всей этой компании. — А я её и не отпускала. Она собирается вступить в художественный клуб. — Ты серьёзно?! — Чифую был удивлён тем, как всё складывалось в нынешней ситуации. — Ага, так что если вы не против, то я хотела бы на какой-то момент скрыть тот факт, что я глава, и понаблюдать за ней со стороны. Не так давно она мне сказала такую странную фигню, что мне теперь интересно, как она теперь будет выкручиваться. Такемичи было не забыть тех слов Маширо, сказанных ей прямо в лицо. И тем более она её узнала — свою родную сестру, которую та оставила в старом мире, а сама перешла в новый. Только взглянув на неё, она не смогла поверить, что застала в своём кабинете рисования того самого ребёнка, что ещё не так давно вернулся в её воспоминания. И эти воспоминания оказались не такими чудесными, как те которые она видела раньше. Прошлая жизнь оказалась куда более жестокой, чем она себе её уже представляла. Её тонкие плавные черты лица, короткие русые волосы и голубые глаза были отражением её прошлого. «Мама была права, мы с ней похожи, как под копирку сделанные, только что она поменьше меня будет...» Лишь увидев её перед собой и оценив всё возможное, Такемичи задалась вопросом, как Маширо сюда попала? Как она умерла в прошлом мире? И почему она настолько к ней привязана теперь, после всего что между ними было? А сейчас она вломилась в её жизнь с такими сладкими речами, даже понятия не имея, что произошло. Она так искрится мечтами своей старшей сестры, что даже представить не может, насколько сильно та ранит её, если скажет скрытую от неё невинную правду. — Я не хочу, чтобы она оставалась в нашем клубе, но и лишать её возможности заниматься тем, о чём она мечтает, я не имею права... — Она тебе не нравится? А мне показалось, что вы очень даже с ней похожи — что лицом, что аурой. Она будто точная копия тебя, когда ты только вступила в Свастоны, — невольно высказался Баджи, который единственный видел эту девку. — Баджи, лучше заткнись, — Казутора заметил, как помрачнело лицо Такемичи, когда Кейске высказал подобную глупость. — Такеми? — Дело не в том, что она мне не нравится... И Баджи прав, мы с ней похожи. Вы ведь и сами видели её глаза. Она выступала с речью от перовоодок, – парни помнили лишь смутный образ обычной первогодки, которая читала заученую речь. А глаза её совсем не помнили. – Они совсем, как мои, до того случая, — парни не могли этого отрицать. Баджи, что видел её вблизи дважды, мог с уверенностью сказать, что у этих глаз схожесть в девяносто девять и девять десятых процента. Чифую же не смотрел в глаза той девушки, как и Казутора, которую она, выступающая со своей скучной речью со стороны первогодок, интересовала в последнюю очередь. — Я не хочу держать рядом с собой человека, что способен стать для меня таким больным воспоминанием. [Система распознаёт ложь в ваших словах...] «Заткнись, тебя это не касается. Почему моя сестра оказалась в этом проклятом месте?...» [Стечение некоторых обстоятельств и замена ушедшего игрока... Ты ведь и сама уже знаешь, что не она первая и не она последняя...] Да, Ханагаки врала. Ведь знала, что это очередное испытание системы, ухудшающее прохождение скрытой арки. А потому ей нельзя подпускать к себе того, кто сможет стать тем, кого ей придётся защищать. — Тогда я предупрежу остальных из клуба, — поддержал её Чифую, готовый сделать всё, лишь бы обеспечить девушке необходимый покой. — Спасибо тебе, Чифую... Наконец им принесли вкуснейшие блюда в мире. Два суперострых рамэна, два обычной остроты и один безвредный — совсем не острый. Пододвинув к себе самую безвредную тарелку, Такемичи стала насыщаться приятнейшим ароматом, пока не началось серьёзное обсуждение дел, творящихся на улицах города, начиная от Майки и заканчивая появлением других банд, что так и хотят присвоить себе бывших членов токийской Свастики и единственного члена уже легендарного одиннадцатого поколения Чёрных Драконов. — Будь осторожна на улицах. Лучше вообще не езди нигде одна, иначе случится полная хуета, — предупредил её Казутора, на что Такемичи саркастично усмехнулась, погружая палочки в чистый почти прозрачный бульон, в котором можно было разглядеть каждый потонувший овощ. — Может, у меня и проблемы, но я не лишилась ни рук, ни ног, как и памяти о том, как нужно драться. Вы слишком волнуетесь за меня... — А кто сказал, что в опасности ты? Мы лишь беспокоимся, как бы ты ненароком кого-нибудь не прикончила, переусердствуя. До сих пор не забуду, как матёрым людям из верхушек пришлось тебя удерживать. — Вот как, — совершенно безэмоционально ответила она. Парней это напрягло, но никто и слова не сказал. — А что вы думаете о... — разговор продолжился, но Ханагаки, как таковая, в нём участия особо не принимала. Ей было о чём думать и без этого. Многое крутилось в её голове, пока она молча кушала, а парни обсуждали что-то очень эмоциональное. К моменту развязки разговора девушка съела всю лапшу и почти все плавающие в бульоне овощи. — Мальчики, можете встать на секундочку? — попросила Такемичи, сидевшая с самого края диванчика у стены. — В туалет что ли приспичило? — усмехнулся Баджи. — На перекур, — парни моментально пожалели о том, что встали с места. — Ты до сих пор эту вонючую парашу вдыхаешь? Нахуй оно тебе сдалось? — спросил Хаккай, наблюдающий за выходом девушки. — Стресс снимает... И не такая уж она вонючая, я же духами пользуюсь и мятные леденцы хаваю, чтобы всё это перебить, — отнекиваясь, достала она пачку «Peace». — Ну, параша же! — Не параша, а качественный табак с офигенным вкусом. И для меня — самое настоящее успокоительное. — Так ты ещё на тот свет не отошла? — нахмурившись, решил уточнить Баджи. Такемичи не стала сразу отвечать, сперва отвернулась с безразличным лицом, а только после сказала: — Как от такого отойдёшь вообще? Тогда же за столом повисла гробовая тишина. И она продолжалась, покуда девушка не скрылась за выходом. — Это надо прекращать, — сразу же продолжил Баджи, когда убедился в том, что девушки нет рядом. — Баджи, но как мы это прекратим? Ты же знаешь, что мы перепробовали всё, что только можно. Даже Майки, который был ей самым близким из нас, и тот... — кулаки Казуторы, ударившие в стол, сжимались до возможного предела. — Похуй на Майки, — сделал он короткую паузу, делая глоток колы, будто сейчас пива хлебнул. — Эта девка, о которой она говорила. Нам надо заставить их оказаться вместе. — Баджи, о чём ты сейчас говоришь? — не втыкал Хаккай. — Она же сказала, что та ей неприятна. Нахера их сближать? — Эта девка... — Баджи до сих пор не мог забыть того, как зашёл сегодня в зизо и услышал знакомый смех ещё с первого этажа. Подозревая, что у того начались слуховые галлюцинации, он побежал к источнику звука на втором этаже. И что его там ждало? Такемичи стояла и в удовольствие смеялась. Не так, как она делала это обычно, вкладывая в смех сарказм или опустошая его от каких-либо эмоций. Нет... Это было совершенно иначе... По-настоящему... — У неё получилось заставить её смеяться до слёз. Её смех, который я услышал, до сих пор мурашками у меня по коже бегает от неверия. — Быть не может! — хором высказались оставшаяся двойка. Чифую не верил, что кому-то удалось рассмешить Такемичи по-настоящему, а не вызвать в ней усмешку. Но Баджи смысла пиздеть нет, что говорило о правдивости произошедшего. — Эта идиотка избегает её не потому, что неприятно. Она пытается огородить от себя эту пигалицу, чтобы не проебаться снова, как это случилось с Изаной, Эмой и Майки. — Значит, у нас есть шанс предполагать, что её возвращение к нормальному состоянию ещё допустимо? — Казутора серьёзно задумался над этим. Чифую же сидел тише воды ниже травы. Он задумывался о том, что представить себе не может, что рядом с Такемичи кто-то снова появится. И тем более боялся того, что эта новая привязанность может так же обернуться неудачей или большой потерей. Пусть он и желал Такемичи добра, но ещё раз проходить через боль предательства он не хотел. Такемичи уже однажды ушла из Свастонов, когда полюбила Изану и встала на его сторону, а теперь ещё и неизвестная особа, которая совершенно неожиданно вламывается в их жизнь и придаёт Такемичи новые эмоции. И если в ней действительно найдётся её спасение, то что тогда будет с остальными и с ним?... Вдруг она снова отдалится от них и станет виться лишь только вокруг незнакомки. Что же случится тогда?... — Эй, Чифую, а ты что думаешь? — резко задают посреди разговора вопрос парню, что сидел у стены с противоположного от места Ханагаки края. Тот резко поднял голову, оторвавшись от своих мыслей. — Не знаю... Не уверен, что у нас получится что-то поменять. Такеми же упрямая, как баран, ни за что не отступится от своего. Да и что мы сможем сделать с той, чьи действия, решения или даже местонахождение не способны контролировать? — пускай он и утверждал так, но в глубине души просто не мог сказать этому плану «да». — Чифую знает её лучше кого-либо из нас, поэтому ему виднее, что из этого выйдет, — у Хаккая тоже возникали сомнения. Ему тоже было заведомо то, насколько сложный у Такемичи характер и то, насколько трудно в принципе за ней уследить. До сих пор хоть как-то её контролировать удавалось лишь Чифую, которому та очень сильно доверяла. — А я хочу попробовать... — Казутора? — Чифую не ожидал такого дикого рвения со стороны Ханемии. — Ты не говорил, что это абсолютно невозможно, значит, шанс у нас всё-таки есть, — парень был абсолютно серьёзен в своих намерениях. Казутора посмотрел на Чифую и на остальных ребят, которые сидели за столом. — Она вытащила меня оттуда, откуда вытащить практически не реально, и спасла не только мою собственную жизнь, но и жизни тех, кто мог пострадать по моей вине. Я ей многим обязан, поэтому готов костьми лечь, но помогу ей поправиться и наконец начать нормальную жизнь... Я буду пытаться вместе с Баджи! — на этом мнении остановился Казутора. Оставалось лишь слово других двоих. — Я так-то тоже ей обязан, всё-таки меня тоже из того ещё дерьма вытащила. Так что буду рад, если у нас действительно получится вернуть её такой, какой она была прежде, — Хаккай может и не был так же серьёзен, как Казутора или Баджи, но говорил искренне и от всей души. Всё же он может так спокойно и счастливо жить без страха за свою никчёмную жизнь только благодаря бывшему капитану первого дивизиона Свастонов. Когда двое решились, осталось мнение лишь третьего упрямца, что с каждой секундой чувствовал нарастающее напряжение. Теперь хоть с ним, хоть без него — всё будет сделано этими тремя. Ему бесполезно отказываться, ведь так он лишь покажет свой эгоизм, который повлечёт за собой недовольство со стороны Баджи, непонимание от Казуторы и удивление от Шибы. Потому выбора, как такового, у него не было. — Я с вами... — переступая через собственные желания, ответил Чифую. — Тогда решили. Сперва нам надо сделать всё так, чтобы эта недотёпа попала в художественный клуб, — выставил первый пункт в достижении их цели Баджи. На что все остальные лишь кивнули, а затем вернулись к тому, с чего начали. — Снова есть захотелось, давайте ещё чё-нибудь закажем! — Хаккай взял в руки меню и снова стал вчитываться в написанное. — Пойду схожу за Такеми, а то она, походу, решила там всю пачку за раз скурить. После очередных пролазелок Чифую пошёл в сторону выхода. Остальные же остались выбирать то, что можно было бы заказать. Выйдя на улицу, где было довольно прохладно от весенних вечерних ветров, Чифую скукожился, смыкая свою расстёгнутую куртку. Такемичи же стояла неподалёку, опираясь спиной о перила возле дерева. На ней была её школьная форма и ничего более, от чего Мацуно просто пробило от представления того, насколько той должно быть сейчас холодно. Но... Она стояла спокойно и почти неподвижно, глядя в сторону открывающейся в противоположном направлении дороги автомагистрали. Между высоких домов частично пропускал свет яркий закат. Её не пугал холод, потому она даже не тряслась, хотя была даже без пиджака, оставленного в закусочной, с закатанными рукавами рубашки. Сигарета, зажатая меж двух тонких пальцев, то опускалась с лёгким ударом пальца, ссыпая с кончика пепел скуренного табака, оставляя лишь алый подожжённый кончик, то поднималась, протискиваясь противоположным концом с фильтром меж пухловатых губ. Они слегка скручивались при медленном неторопливом вдохе, вытягивая из сигареты необходимый никотин, проникающий в лёгкие вместе с ароматным и имеющим специфический вкус дымом. Когда сигарета вновь опускалась вниз, из приоткрытых губ вылетала струя дыма, которая очень быстро растворялась в остальном воздухе. Наблюдая со стороны, можно было бы сказать, что этот момент сгодился бы для какого-нибудь фильма. Ведь стоящая так, с таким безжизненным, потерянным в неизвестности взглядом, она походила на актрису, которой суждено сыграть потерявшую желание жить девушку. Вот только это был не фильм, и когда она уйдёт из этого кадра, чтобы начать совершенно другой момент, она не изменится. А этот однообразный сюжет со спасением её жизни и нахождением нового смысла жизни — не более чем глупый сценарий, которому уже никогда не суждено сбыться. — Та-ке-ми! — протянул парень, делая неспешные шаги ей навстречу. Та отвлеклась от наблюдения за городским пейзажем и посмотрела на своего друга, который вскоре пристроился рядом. — Тебе не холодно? На улице ещё не май. — Нормально... — сухо ответила та и продолжила игру в молчанку. — Такеми, скажи, тебя правда совсем не беспокоит то, что сейчас творится вокруг? Эти гражданские войны гопников, начало появления новых шишек — тебя это правда совсем не беспокоит? — парень уже давно желал задать ей этот вопрос, да всё никак времени не было. Хотя тот факт, что Ханагаки совершенно перестала интересоваться миром гопников, был очень странным. Она была его частью и остаётся в его истории, но почему-то сейчас придерживается размеренной жизни без лишних забот и конфликтов. Словно бы она никогда и не принадлежала этому дикому миру сплошных проблем и драк. — Чифую... — с какой-то особой интонацией произнесла она после выдоха дыма, который врезался в нос парня. Это был приятный сладкий и нежный аромат ванили, что совершенно отличалось от привычного восприятия сигарет Чифую. — Я в будущее совершенно точно ещё вернусь. И по моим ощущениям это будет довольно скоро... Чифую не мог поверить в то, что Такемичи из будущего вернётся ещё раз. — С чего ты так решила? Разве всё уже не было улажено? Кисаки больше нет, так что и проблемы создавать более некому. — Ты ошибаешься, Чифую... — с всё той же необычной интонацией говорила та. — Проблемы придут с Кисаки или без. Я просто хочу, чтобы ты знал: это ещё не конец этой тяжёлой истории. Я вернусь, и снова начнётся какая-то заварушка, так что я ещё успею вернуться к тому, с чего всё началось. Она оттолкнулась от перил и уже стояла без всякой поддержки. Последняя затяжка была сделана. Пока дым струёй вылетал из её рта, окурок тушился о край мусорки, что стояла совсем рядом с деревом. — Я хочу отдохнуть от всего этого. Ведь думая об этом, я вспоминаю абсолютно всё, что со мной произошло. А это очень тяжело — думать о том, что было, накручивать себя тем, как это могло бы быть, поступи я иначе. Затем утопать в сожалениях и чувствовать вину перед теми, кто оказался в это втянут... Догадаться, почему всё было так, не трудно. Всё-таки их жизни за четырнадцатый год их жизни прошли насыщенную тропу событий, что навсегда запечатались в их памяти, а у кого-то оставили большое кровавое пятно. И таких пятен больше всех было у Такемичи. Ведь проживая две жизни — в настоящем и прошлом — она увидела куда больше смертей и ужаса, чем кто-либо ещё. Так что Чифую был абсолютно согласен с тем, что ей нужен покой. — А ведь уже почти три года прошло с моей встречи с Майки, — она со скудной улыбкой посмотрела на небо, в сторону заката. — Подумать только — одна единственная встреча, а такие изменения в жизни. Насколько же всё непредсказуемо, правда, Чифую? — пустые глаза посмотрели на Мацуно, пока на лице растянулась полная фальши ласковая улыбка. От неё не было никакого чувства радости или ностальгии, скорее боли и тех самых сожалений, о которых упомянула Ханагаки. — И не говори. Вечно всякая хуйня происходит, — притворно поддерживая разговор, подобрал нужные слова парень, также отрываясь от придорожного ограждения. — Пойдём, нас уже, наверное, заждались. Он закинул руку на её плечо, начиная делать шаги в сторону закусочной. Такемичи, поддавшаяся напору, последовала вместе с ним. Ребята уже давно сделали заказ и наслаждались только что заказанной огромной порцией мяса, которую уже в небольшом количестве жарили на раскалённой плите. — Эй, какого чёрта вы без нас мясо хаваете?! Совсем ахуели?! — возмущённо прокричал Чифую, пока остальные лишь смеялись, начиная прикалываться. Тогда-то Такемичи ощутила настоящий покой и идиллию. «Разве может быть спокойнее, чем сейчас?»