3. Глава Клуб изобразительных искусств

Первый учебный день пролетел для меня столь же незаметно, как и успел начаться. Из-за предвкушения того, что меня могло ждать сегодня после уроков, меня просто будоражило. Я преисполнилась невероятной энергией, которая заставила меня предвкушать и представлять, как я вступаю в этот клуб. И потому сразу после завершения уроков я собрала все свои вещи и рванула к зданию художественного клуба. Солнечная погода с редкими облаками на небе радовала глаз, солнце ослепляло взор уже просто при беге по коридорам с широкими распахнутыми окнами, через которые в просторные коридоры проникал свежий ветер. А я всё продолжала бежать навстречу своему будущему. Если у меня и будет шанс, как сказала та девушка, то я ни за что не упущу его! Выбежав из здания, я рванула в глубь школьной территории, где посреди рощи располагалось ветхое заросшее здание, которое я обнаружила ещё в первый день. Его жёлтые облезлые стены я смогла заметить ещё издалека, проглядывающие сквозь пустые пространства крон деревьев. Цветы, высаженные в специальные горшки у краёв подоконников с внешней стороны, всё продолжали цвести своими яркими красками, отчего мне захотелось смешать краски и вновь увидеть, что из этого получится. Я бегу. Лёгкий пот испариной выступает на моём лице и теле, а сама я начинаю задыхаться то ли от предвкушения, то ли от продолжительного бега. И тут среди рощи я замечаю знакомую фигуру. Высокая по сравнению со мной, худая, с очень длинными необычной окраски волосами — сейчас она стояла посреди протоптанной тропы, будто замирая в коридоре из деревьев, чьи висячие ветви словно опускали к ней свои руки. Она стояла непоколебимо, глядя на то, как ветер раскачивает эти ветви из стороны в сторону, будто издеваясь над протягивающими руки деревьями, будто забавляясь их муками в попытке дотянуться до неё. В какой-то момент девушка опустилась на землю, садясь на корточки, отрывая свои пятки от земли, неустойчиво приседая. Только сейчас я заметила рядом с ней её пушистого друга, что словно был её проводником по этому царству растений. Она гладила его пушистый белый мех и улыбалась, пока тот глядел своими бусинами в её лицо, будто дожидаясь чего-то. «Чего же она не идёт?» — я отошла в сторону ещё когда заметила её на своём пути. Мне не хотелось прерывать эту сцену или как-то в неё вмешиваться, мне просто было интересно наблюдать за тем, как эта беспристрастная холодная личность проявляет заботу без должных чувств на лице, будто так и должно быть. Тут она что-то сказала своему питомцу. Расстояние между нами было большим, да и говорила она достаточно тихо, так что услышать, что именно Ханагаки произнесла, было просто невозможно. Вскоре она встала и продолжила свой путь, а я последовала за ней, пока Юки неожиданно не обернулся и не посмотрел своими голубыми жемчужинами прямо на меня. Следом остановилась и его хозяйка, будто копируя своего питомца, обернулась прямо ко мне. — Долго ещё сталкерить будешь? — она посмотрела на меня с такой самодовольной улыбкой, будто я и правда за ней следила. — Я, конечно, знаю, что красивая, но не до такой же степени... — она сделала вид, будто очень смущена и взбудоражена моими наклонностями. — Н-неправда! Мы просто в одно место идём, вот я и иду за тобой! «Почему она так издевается надо мной?» — Честно, мне даже интересно стало, как ты дальше будешь выкручиваться. Замглавы была жутко недовольна, когда я ей о тебе рассказала. — Ты ей рассказала?! — я была в ужасе. Особенно сильно я испугалась того, что не знала, насколько много она обо мне сказала. «Надеюсь, она хотя бы про картину ничего не сказала», — я посмотрела на неё с надеждой, но затем, подумав хорошенько, решила, что надеяться не стоит. — Конечно рассказала. Или ты собиралась явиться и просто заявить, что собираешься вступить в клуб? — Ах... Ну да. Глупо было бы... — понимающе опустила я глаза, осознавая, что зря сейчас повысила голос, задавая столь глупый вопрос. — Она бы тебя и слушать не стала. Сразу за порог вымела бы без вопросов. Так что тебе следует сказать мне спасибо. Сначала я подумала, что она сказала это из желания поиздеваться над моим положением, но голос звучал очень спокойно, без лишней издевательской нотки в интонации. А когда я подняла глаза и посмотрела на неё, то заметила такую же пустоту в её лице, что и в глазах. Она будто бы витала где-то в пространстве мыслей, склоняясь от одной ипостаси к другой. — Спасибо тебе, — всё же сказала я, а затем почувствовала прикосновение меха к своей ноге. Это был Юки, который отчего-то захотел, чтобы его погладили. Слабость к котикам вынудила меня опустить взгляд и улыбнуться. В тот момент я не знала. Не видела, что Юки был не единственным, кто имел желание прикоснуться ко мне. Он лишь разделял это желание с человеком, к которому был привязан своей душой. Почему я тогда этого не заметила? Той протянутой, но так и не достигшей меня руки... Почему? После того как я погладила Юки, мы продолжили идти вперёд. Первой безразличные шаги сделала Ханагаки, Юки быстро юркнул из-под моих рук, будто не желая оставлять свою хозяйку в одиночестве. Ему было всё равно на ласки, которые он мог получить, оставшись со мной; он не желал иметь их, если рядом не было её. Этой холодной и безжизненной куклы, что оставалась мёртвой внутри, но продолжала оживлять всё вокруг себя. Я быстро нагнала их, и мы пришли к зданию, откуда теперь доносилась не тишина и покой природы, а слышались взволнованные голоса, крики возмущения или дикий гогот, что едва ли походил на смех. Это место, что больше напоминало сохранившиеся развалины, ожило, превращаясь в фантастическую картину. Мы вошли в тот самый распахнутый настежь вход и попали в затемнённый коридор. В этот момент несколько парней, которых мне довелось увидеть на вступительной церемонии рядом с Ханагаки, тащили те самые вонючие, переполненные гнилью ящики. — Трудитесь, мальчики? — её голос эхом разнёсся по пустым коридорам, перекрывая возмущённые голоса парней, что жаловались на запах или матерились от того, насколько эти фрукты на самом деле тяжёлые. — Такеми, спаси нас от этой женщины! — заорал Чифую, чьи зелёные кошачьи глаза прямо искрились в темноте, едва освещаемой через окна с двойными жёлтыми стёклами, что делало свет, проходящий через них, более приглушённым. — Мацуно Чифую, не смей просить милости у Ханагаки-с... — она едва не сказала суффикс «-сама», но Казутора ущипнул её пальцами за руку, стараясь удержать ящик одной рукой, пока Чифую взял на себя основную тяжесть. Отчего одновременно послышались недовольные возгласы. — Казутора! — хором крикнули и Кана, и Чифую. Кана злилась на него за то, что тот больно ущипнул её, а Чифую — за то, что тот перестал нормально держать ящик и вся его тяжесть перекинулась на младшего. — Работай, придурок! — Кана тут же прописала ему ладонью по лопатке, отчего тот скрючился, взвыл от боли, но под болезненное «блять, мне же больно» нормально ухватился за ящик, вновь уравновешивая тяжесть для обоих. — Не расслабляйтесь, парни. Если бы тема выставки не поменялась, я бы заставила вас напрячься ещё больше. Вы ещё легко отделались, — Ханагаки встала, скрестив руки на груди, пока парни продолжали спускаться по лестнице, а за ними, словно надзирательница, следовала девушка, чтобы убедиться в качестве их исправительных работ. Её отличительными чертами были очень короткие волосы, очки и схожесть внешности с парнем. Если бы не женственный голос, я бы точно приняла её за парня. Когда те двое парней проходили мимо нас, я смогла заметить до жути недовольный взгляд зеленоглазого парня. Он даже не скрывал своей неприязни ко мне и демонстрировал это всем своим внешним видом. Я же отвечала ему непониманием и возмущением, поскольку не понимала, с чего он так на меня смотрит, если это именно по его вине я потеряла тот чёртов цветок на вступительной церемонии, повстречала Ханагаки и теперь испытываю тяготы жизни. — Так это ты та первогодка, пролезшая в зизо и почти испортившая мою картину?! — уперевшись руками в бока, она нависла надо мной, словно старая карга из местных сказок, которая очень любит поглумиться над теми, кто значительно слабее её. «Она всё-таки рассказала ей про картину. Мне хана!» — сейчас я почувствовала, что зря поблагодарила Ханагаки недавно. — Кана, не горячись, с картиной же всё-таки всё в порядке. Ты, кстати, уже отправила её на региональную выставку? «Она меня сейчас защитила?» — слегка не веря в это, посмотрела я на высокую девушку рядом с собой широко раскрытыми глазами. — «Даже тему сменила». — Это верно... Я всю душу вложила, но соревноваться с главой всё равно бессмысленно. Буду рассчитывать на второе место — не больше и не меньше! — уверенность, с которой она говорила, будто отразилась блеском в линзах её очков. — Правильный настрой, Кана. Может, и главу перепрыгнешь когда-нибудь. — Сомневаюсь... — смиренно выдохнула она, получив улыбку от Ханагаки. Я не хотела вмешиваться в эту рабочую идиллию и нарушать состояние этой строгой девушки, которая была очень почтительна по отношению к той, что пришла вместе со мной. — Кстати, все собрались уже или мы ещё кого-то ждём? — спросила тогда Ханагаки, переключаясь на клубные дела и окончательно забывая о моём промахе. — На самом деле новички пришли почти сразу, как закончились занятия, и уже ждут. А наши сбежали с нескольких уроков, чтобы потренироваться карандашом рисовать посуду. — Ты им ещё ничего не сказала? — улыбка ушла с лица Ханагаки. Но это было вовсе не потому, что она недовольна или расстроена. Скорее она просто была в недоумении. — Тренироваться ни в чём не помешает, так что я не стала их останавливать. — Понятно... — Извините, а глава сегодня придёт? — решилась на свой страх и риск подать голос я. — Нет. У главы другие заботы, потому её не будет какое-то время, — Кана посмотрела на меня как на презренного жука или человека, не знающего своего места, как это обычно случается в каких-нибудь мангах о Средневековье. Она будто была чистокровной аристократкой, прячущей своё отвращение за веером из вежливости, а я — презренным бастардом, что не заслуживает никакого хорошего отношения. — И почему только Ханагаки-с... спросила за тебя у главы? — чуть ли вновь не выдавая своего уважительного тона к Ханагаки, сказала девушка. — Да ладно тебе. Каждый мог ошибиться. Да и если она не сможет справиться с тем, что мы собираемся на неё возложить, то быстренько вылетит из клуба. Эти слова звучали как самая настоящая провокация, но тем не менее эти провокации были моим спасательным тросом, за который я могла держаться, пока у меня была решимость и желание продолжать. Я уже и представить не могла, что они собираются на меня повесить, но я собиралась сделать абсолютно всё, лишь бы оказаться в этом клубе. — Знай, Кусакабе Маширо: если хоть на секунду потеряешь решимость, тебя выдворят отсюда за доли секунды, — это было будто сам дьявол заключал со мной словесный контракт. Тело слегка дрожало от жестокости слов девушки передо мной, но я понимала, что это единственная ниточка, за которую я могу здесь зацепиться. — Я ни за что не сдамся. Я не думала, какое лицо было у меня в тот момент. Не видела тех искр плескающихся морских волн в моих глазах. Не знала, насколько решительно я выглядела в тот момент, перебарывая свой страх и возможный риск. Оттого и не понимала, что своими амбициями я заставила других испытать боль... Ведь понятия не имела, что была подобна ей... С несгибаемым духом, готовая сделать всё, что в её силах, лишь бы достигнуть желаемого. Такемичи отчего-то побледнела, посмотрев мне в лицо в тот момент. Мне казалось, что её вот-вот стошнит, ведь бледность и болезненность лица невозможно было описать словами. — Такеми, с тобой всё норм? — тут в дверном проёме вновь появились парни. Один из них, который был, по-моему мнению, излишне борзым, быстро подошёл к нам, обращаясь к Ханагаки. — Порядок. Не волнуйся, — девушка положила ему руку на плечо, будто успокаивая парня. — Вы всё вынесли? — тут подошёл и столь же обеспокоенный Казутора, который кивнул ей в ответ. — Пойдём в класс, думаю, уже пора начать наш курс введения новичков в принцип работы нашего клуба, — Кана развернула Такемичи лицом в противоположную сторону, спиной ко мне, и вне взора товарищей по клубу кивнула Чифую, что стоял с противоположной стороны от Ханагаки. Я понятия не имела, что означала эта согласованность действий, но я заметила, что у них эта процедура происходила постоянно. — Не обращай внимания, — сказал мне парень, резко появившийся рядом. Это был тот красавчик, стоявший рядом со мной на вступительной линейке, у которого была интересная серёжка-бубенчик и татуировка тигра на шее. — Но будет лучше, если ты оставишь увиденное в секрете от Такеми, — он говорил спокойным тихим, хрипловатым голосом, который просто офигенно и очень приторно звучал на фоне его красивой внешности. Сразу стало понятно, что он в этой школе ловелас, крадущий девичьи сердца одной лишь внешностью. Да то, как он попросил меня об этом, прикладывая указательный палец к губам, уже выглядело до ужаса соблазнительно, отчего моё лицо обдало лёгким жаром. — Ага, — согласилась я, отворачивая взгляд. «Лишь бы он не заметил, как я смутилась. Это жутко неловко», — молилась я в ту секунду. Затем я заметила, как он настороженно посмотрел мне прямо в глаза, будто испытывая какие-то угрызения совести. Но я его не знала и впервые столкнулась лицом к лицу, так что я предположила, что для него что-то во мне о чём-то напомнило, отчего он и испытывал эти ощущения. — Думаю, нам следует поторопиться, — увидев, как я также заострила на нём свой взгляд, парень мило улыбнулся, будто скрывая вину за долгий взгляд, устремлённый на меня. Мы с ним вместе пошли в конец коридора за остальными, пока не оказались в самом просторном классе из всех возможных в этом здании. Хотя, возможно, причина была в отсутствии столов, шкафов и одних лишь стульев, выставленных в четыре ряда на всю ширь помещения. На полу всё так же были расстелены свежие газеты, ещё не успевшие познать вкуса упавшей кисточки, измазанной в краске, или сломанного от сильного надавливания грифеля, на который наступили, превращая его в чёрную крошку. Где-то в конце класса в ряд были выстроены мольберты. Отчего в голову сразу пришло осознание того, что именно здесь рисуют все картины на конкурсы и выставки, здесь зарождается то самое искусство, о котором я так мечтала. Людей в помещении было достаточно. Почти все ряды были переполнены студентами. На самом заднем ряду один парень вообще стащил три стула и улёгся в самом конце класса, другой вообще повернул стул спинкой вперёд и уселся лицом к нам с раздвинутыми в сторону ногами, так же засыпая на этом стуле, как и первый. Кто-то из девушек поправлял свой маникюр, кто-то читал книги по колористике или искусству первобытности. Внешне все они тоже были разнообразны, не было ни одного похожего друг на друга человека. Каждый был уникален. «Сестра, я смогла попасть в класс лучших художников со всего Токио!» Неожиданно для меня Такемичи, сидевшая на подоконнике у открытого настежь окна, дёрнулась, отчего даже чуть не упала, если бы вовремя не ухватилась за стену и Юки не впился зубами в рукав её рубашки, оттягивая свою хозяйку назад. — Такеми, да что с тобой сегодня? — озабоченно спросил тот парень, что меня жутко бесил. В ответ девушка лишь отшутилась своей неловкостью и продолжила сидеть на подоконнике рядом со своим грациозным котом, обводя всех своим хладнокровным взглядом, пока девушка в очках готовилась начать своеобразный доклад. — Эй, ты, займи место в первом ряду, — строго указала мне эта жёсткая своим нравом Кана, как я её запомнила по обращению Ханагаки. — Все третьегодки и второгодки на месте, не считая новичков? — Все на месте. Кого бы ни было, это были бы только их проблемы, — деловито и высокомерно заявила одна из третьегодок, что сидела и делала себе маникюр, не особо вслушиваясь в речь своей подруги по клубу. — Верно, просто было интересно, кто тот лох, раз не собирался услышать о нюансах грядущей выставки, — вроде серьёзно, а вроде издеваясь говорила та, отчего у всех второгодок и третьегодок повыскакивали ухмылки. Я заняла место рядом с какой-то девушкой. На вид она была самой обычной: тёмно-каштановые прямые волосы, ровная чёлка, едва ли не лезущая в глаза, овальное лицо с некоторыми аристократическими чертами. Строгая школьная одежда с абсолютно всеми элементами, которые должны на ней присутствовать, будто она была блюстительницей строгих устоев дисциплины, хотя большая часть людей в этом клубе об этом вообще забыла. — Привет, ты первогодка? — спросила она тогда у меня, заметив, что я косо на неё посмотрела. — Ага. Меня Кусакабе Маширо зовут, а тебя? — я протянула ей руку для знакомства. — Такуми Дина. Я пришлая второгодка, — она мило улыбнулась, пожимая мою руку в ответ. Тогда мой разум сразу начал анализировать. Что значит «пришлая второгодка»? И тогда, будто видя моё замешательство, она с улыбкой объяснила мне своё положение: — Я не смогла поступить в клуб в прошлом году, поэтому перевелась сюда, пройдя комиссию в этом. — Вот как... — мне даже стало немного жаль её. И теперь я была слегка смущена тем, что смогла попасть в клуб без комиссии, когда некоторые ученики ждут аж целый год, чтобы попасть сюда. — Новичкам прошу внимательно послушать меня сейчас, — голос девушки резко стал более тяжёлым и громким, чтобы все без исключения совершенно точно её услышали. — Моё имя Широтани Кана — заместитель главы клуба искусств. «А я-то думала, отчего она так важничает. Но то, что она зам, а не глава, немного удивляет... Ханагаки говорила, что глава очень страшная, вот я и испугалась, приняв эту грозность за её. А оказалось — попала мимо. Интересно, кто же всё-таки глава?» — Как вам, наверное, известно, у клуба нет куратора в лице преподавателя. Так что организацией каждой школьной выставки занимаются сами ученики клуба, и частично помогает клуб по организационным вопросам, что занимается развитием направления менеджмента, ведущих и лиц по организационным вопросам... «Как всё сложно. То есть в этой школе на первом месте саморазвитие и самостоятельность». — С этого момента никто не будет вам помогать. Учителя у нас нет, потому вы будете беспрерывно рисовать без дальнейшего обучения. Вы лишь можете запрашивать консультации и критику своих картин после завершения выставок, за исключением первогодок, которые могут получать консультации во время первого года обучения на протяжении всего времени написания картины. Пришлые второгодки могут использовать эту привилегию лишь первые четыре месяца... Тогда я бросила неловкий взгляд на Дину, которая была именно таким исключением. Но её это, казалось бы, не очень задевало. Я всё продолжала слушать лекцию, поражаясь тому, насколько чётко и понятно нас вводила в курс дела эта ученица. И я надеялась, что когда-нибудь я тоже смогу так уверенно выступать перед столькими людьми, даже видя их незаинтересованность в моих словах. — Навевает воспоминания, когда я только пришла в этот клуб в прошлом году. Конечно, правила не были столь суровы, но отсутствие обучения — реально стрёмная тема. Интересно, сколько учеников сломается после первой выставки? — сказал невзначай ученик, что всё это время дремал на задних рядах. — Боюсь, этого не случится на первой выставке, — ответила на его издёвку над младшенькими Кана. «Правильно, туда его». — Глава не будет участвовать в первой выставке. Тут все сидящие на задних рядах очнулись. Их будто всех разом окатили ледяной водой, отчего все тут же задали один и тот же вопрос: — Почему?! — каждый спросил взволнованно, но не переходя на крик, поскольку массовое озадачивание создало достаточно высокую хоровую отдачу, отчего даже не слишком громкие голоса звучали громко. — Вот именно поэтому было сказано собрать и вас здесь, отрывая от подготовок к грядущим выставкам... — продолжила Кана. — Тема школьной сезонной выставки изменилась, и она теперь не такая, как в предыдущие годы. Это вывело остальных учеников из себя. — Что это значит?! — кто-то испытал раздражение, кто-то серьёзно разозлился, поскольку изменения последовали без всяких предупреждений и объяснений. — Прошу успокоиться, я сейчас всё объясню... — девушка начала цитировать оповещение директора, получая недовольные взгляды своих товарищей, предназначавшиеся директору, а не ей. Но тем не менее она стойко выстояла, пока объясняла тяжесть их положения. — Вы можете отказаться от участия в этой выставке, если хотите. Тогда будет считаться, что мы проведём её исключительно для новичков. — Ты шутишь?! Это же полный бред. Мы не собираемся давать поблажек этим новичкам. Они должны понять, в какой жестокий мир конкуренции они собираются войти. Я не собираюсь их жалеть! — резко встал со своего места парень, что сидел на повёрнутом к нам спинкой стуле, расставив ноги в стороны. — Я тоже не собираюсь фигнёй страдать. Буду ещё сачковать из-за смены темы, — тут же поднялась и та красотка с уже идеальным маникюром. И так каждый член клуба встал со своего места, кидая на новичков не только презренный взгляд, полный давления, но и колкие слова, которые мы были обязаны молчаливо ловить на себе. Семеро новичков сидели максимально уверенно, терпя всё, что на них оказывало влияние, будто они попали в котёл сатаны, готовясь к тому, что сейчас разожгут огонь и начнут их варить в горячем кипятке. — Отлично. Тогда позвольте объявить тему грядущей сезонной выставки, которая состоится через полтора месяца... — Широтани сделала короткую паузу и объявила: — Портрет. Многих эта тема удивила. Это была одна из тех тем, которую обычно использовали на выставках в прямом контексте. Обычно задавалась более общая тема, где ты мог использовать элемент портрета или выбрать нечто другое, являющееся ключом к связующей их теме, но чтобы конкретно портрет — такое было для всех впервые. — Как необычно, — другие ученики задумались, а затем всё-таки принялись выдумывать в своих головах сюжеты. — Так как старшекурсники были предупреждены, то вы можете идти и заниматься в классе. Мы с Ханагаки займёмся организацией тренировочной постановки, день, когда мы будем рисовать группой, объявим чуть позже, — ребята это приняли и отправились по своим делам, освобождая помещение под громкий шум обсуждений этой темы. Новички же остались сидеть на месте. — Так, а вы слушайте меня внимательно. Если не хотите сдохнуть морально после первой же выставки, то должны выполнить условия, которые я сейчас скажу. Во-первых, обращайтесь за консультацией в каждый грёбаный момент, пока вы пишете картины для выставки. Во-вторых, практикуйте рисование каждый день, не обязательно связанное с темой выставки. В-третьих, не зацикливайтесь лишь на портрете, думайте о разных вещах, которые вы могли бы показать в этой картине. В-четвёртых, на своей первой выставке вы должны нарисовать не менее пяти картин, связывающихся в одну единую композицию, каждый элемент которой должен дополнять другой. Концепт «Портрет» должен быть темой всей композиции, а не обязательно каждой картины... — все эти пункты один за другим вливались в мои уши, практически не запоминаясь. Повезло, что она расписала каждый пункт на имевшейся в классе доске, и всё это можно было сфотографировать на телефон. Почерк был разборчивым, так что понять написанное труда не составляло. — Короче, мы ушли на подработку, — сказали двое парней. — Такеми, обязательно позови Хаккая, когда пойдёшь к Мицуе. Они были настолько незаметны на фоне посвящающей нас во все нюансы девушки, что я уже и о их существовании забыла. — Ага, сейчас позвоню, — девушка проспала всё время рассказа на подоконнике и теперь сонными глазами вглядывалась в экран телефона. Новички начали расходиться, а меня притормозила эта жёсткая особа. — А ты притормози, Кусакабе. Или ты думала, что так просто в клуб без комиссии пройдёшь? — тут я поняла, что сейчас надо мной начнут издеваться и чмырить абсолютно за всё, включая моё существование, как это уже делал тот зеленоглазый парень Чифую. — Нет, конечно... — устало пролепетала я, стоя перед девушкой так, будто меня сейчас будут отчитывать. — Хорошо, что ты сама это осознаёшь... — Кана покосилась на разговаривавшую по телефону Такемичи, а затем, тяжело вздохнув, снова посмотрела на меня. Её зелёные глаза будто мирились со всем происходящим в этот момент. — Условия таковы, что тебе разрешено находиться здесь, только пока ты выполняешь мелкую работёнку: «принеси-подай», так скажем. В этот момент у меня перехватило дыхание. Я не могла поверить, что меня, круглую отличницу, да ещё и хорошую художницу, будут заставлять выполнять мелкую работу. Только я хотела возмутиться и сделать встречный шаг к Широтани, как в наш разговор вмешалась другая фигура. — Кана, прости, что прерываю, но я забираю эту пигалицу с собой. Я сама ей всё расскажу, так что не волнуйся, — она даже не спросила, а просто потащила меня за собой, ухватившись рукой за моё предплечье и уволакивая к выходу. — Но, Ханагаки!.. — она что-то хотела ей сказать, но нас и след простыл. Я чувствовала силу её хватки. Казалось, будто сама смерть схватила меня своей холодной, костистой рукой с абсолютным отсутствием мышц. Будто кожа была натянута на голые кости без единого мягкого мешочка или хотя бы кусочка мышц. Холодные металлы колец были настолько же ледяными, что и её пальцы. «Человек вообще может быть таким холодным? Словно труп меня коснулся...» — от такой ассоциации по телу пробежались мурашки, что девушка ощутила сразу же. — Ой, прости. Мои руки слишком холодные для тебя. «Что значит “для меня”?» — Да нет. Просто в коридоре сквозит, — не знаю почему, но сейчас я солгала. — Не ври мне, Широ-чан. Мне бесполезно лгать, — она впервые словила меня на лжи. Я не раз слышала о том, что обмануть её бесполезно, но не думала, что у неё есть какие-то сверхспособности, как у экстрасенсов. — Я прощаю ложь не многим людям, но ты в их число не входишь, Широ-чан. — А кому прощаешь? — я ненароком вспомнила тот момент, когда Чифую и Кана кивнули друг другу, отводя Такемичи в класс после её болезненного остолбенения, и ответ сам выдал себя. — Тем, кто делает это во благо мне. Или тем, кому пытаюсь врать я. Тут впереди нас выскочил Юки. Будто дикий зверь он пронёсся рядом с нами, будто гнался за кем-то, но за кем? — Честно говоря, мы с главой долго думали, какое испытание тебе провести. И я была поражена, когда парни начали отчего-то активничать и даже сами предложили дать тебе работу с мелкими поручениями... Я сама понятия не имела, в чём был прикол. Хотя в голову тут же влетели слова парня, не так давно зажавшего меня за школой, с просьбой вновь её рассмешить. И тогда мне подумалось, что это был их своеобразный план — подсунуть меня поближе к ней и обеспечить хоть какими-то возможностями остаться в клубе. — Ты не знаешь, что на них нашло? Или может, ты встречалась с ними раньше? — она меня подозревала, тут сомнений не было. И теперь я думала, как бы так соврать, чтобы и сказать правду, и в то же время не договорить истины. — Они меня пугают, только тот с передними прядями красивый и доброжелательный на вид. Но дел с ними иметь не хочу, — я надеялась, что такой ответ прокатит. Тут Ханагаки подняла руку и, прикрыв ладонью рот, засмеялась. Вновь я услышала что-то, что больше напоминало журчание ручья или звон бубенчика, который висел на мочке того красавчика Казуторы. Это был не такой резкий смех, как тогда в классе, но тем не менее он был искренним и живым. Когда она убрала руку, а я увидела её лицо, я поняла, чего желал тот парень, упрашивая меня заставить её смеяться. Эта красивая живая улыбка, из которой изливался искренний смех, делала эту куклу с безжизненными глазами хотя бы немного похожей на человека. И теперь, когда я видела эту красоту нынешними глазами, я подумала о том, насколько же прекрасной она могла бы стать, обретя такие же живые краски искр, как у меня или любого другого человека. «Смогу ли я когда-нибудь увидеть свет в этих глазах?..» Мне очень хотелось в это верить.

***

Мы вновь пробирались через рощу и вышли к школе. Прошли мимо огромного поля, где вовсю занимались футболисты и легкоатлеты. Затем прошли мимо бассейна, откуда разносились всплески воды и звук ревущего свистка. Затем мимо спортивного зала, где доносились звуки ударов мячей о пол со стороны баскетболистов и крики «я», «ловлю» и «атака» со стороны волейболистов. В главном корпусе нараспашку были открыты окна. В актовом зале доносился звук оперного голоса и звуки играющего школьного оркестра. И только в отдельных классах, где собирались все комитеты, было тише — лишь шуршание перелистываемых листов отчётов, стук ручек о стол и нажатие клавиш компьютеров. В этой школе жизнь кипела особенно сильно после учебных занятий. Ведь клубная активность имела для учеников большее значение, чем сам учебный процесс. Конечно, опускать рейтинг по отметкам было унизительно, но это можно было компенсировать своими школьными успехами в направлении клуба. Ханагаки объяснила мне суть моей работы и то, в каких условиях всё будет протекать. По факту, я не могу рисовать в клубе до последних полумесяца до выставки, поэтому она порекомендовала мне рисовать дома и уже после приносить готовые картины или частично выполненные на консультацию. Правда, этот план был просто адским: я учусь, затем иду в клуб, выполняю поручения, возвращаюсь домой, делаю уроки и сажусь рисовать. Практически никакого отдыха и времени на рисование у меня не остаётся вовсе. Но сдаваться так просто я всё равно не собираюсь. — Ах да, и официально тебя возьмут членом клуба только при условии, что ты на выставке займёшь хоть одно призовое место. — Не сказать, что это невозможно, но... — условия действительно были адскими. — А кто это всё придумал? — я была в недоумении от того, кто настолько всё продумал. Я и правда начала задумываться, не связалась ли я с самим Сатаной. — ... — она улыбнулась своей улыбкой без улыбки, продолжая смотреть на меня так, будто я сама знаю ответ. — Глава... Да?.. Отвечать она не стала, лишь отвернулась, продолжая идти по тротуару вдоль дороги куда-то в неизвестность. — Что глава за человек вообще? Уже страшно представить, что будет, когда я увижу её лично, — я неловко обхватила себя руками, будто уже чувствуя её устрашающее давление на своём затылке. — Внешне она не страшная, скорее безразличная. — Как ты, что ли? Снова эта странная улыбка и ни слова в ответ. — Ну, человек она и вправду страшный. Если хочешь узнать подробности из её трагичной жизни, можешь разузнать, что из себя представляет «Бессмертная королева». «Что за “Бессмертная королева”? Звучит как какой-то стрёмный ник в видеоигре...» — Дам тебе подсказку: это тесно связано с гопниками. — Что, она с преступностью связана? Как её в художественную сферу вообще затянуло?! — я понятия не имела, как человек, что лишь лица кому-то набивал, мог создавать произведения искусства. — Не суди людей по их занятию, — я словила на себе жуткий пугающий взгляд, полный неодобрения. — Если кто-то и связан с гопниками, то не всегда из-за желания набить кому-то морду. Что бы ты знала, Баджи, Чифую и Казутора тоже ими были, да и сейчас любят свои руки размять с какими-нибудь подонками. — На счёт того грозного длинноволосого парня я удивлена не была, а вот про двух других сказать было сложно. — И их прошлое ни капли не мешает им работать в магазине для домашних питомцев и любить всех животных без исключения. — Прости, но я этого не понимаю. Как можно вот так просто кого-то ударить и не испытывать мук совести за причинённый вред — я просто не понимаю. Лучше бы я в тот момент промолчала... Кто заставил меня это сказать? Кто? — Похоже, ты росла в мире без насилия. Беззаботно и комфортно. Видимо, сестрёнка и правда хорошую жизнь тебе подарила... — упоминание сестры заставило меня взъерошиться. Я была зла на неё за слова о моей беззаботности, но фактически всё было правдой. Сестра и правда позаботилась о том, чтобы я ни в чём не нуждалась. — Вот бы и мне кто такую сестрёнку подарил... По её речи я даже не могла понять, издевается она или нет. Она будто бы сама не понимала того, что чувствовала, говоря это. Будто мнения в её голове раздваивались и создавали различия, которые никак не могли ни объединиться, ни выбрать что-то одно, ни найти компромисс. Такая странная нестабильность. — Слушай, а куда мы идём? — решила наконец спросить я. Мы уже давно покинули территорию школы и теперь двигались по обычным улицам в сторону спального района. — Мне нужно зайти домой, кое-что взять, а затем мы с тобой пойдём заказывать костюмы для постановки. Если не будешь задавать моим друзьям лишних вопросов, попрошу разрешение, чтобы ты тоже смогла порисовать с натуры, — этот её шантаж меня бесил. Но увы, на такое приходилось соглашаться, ведь это единственная возможность для меня хоть как-то продвинуться в этом чёртовом клубе. «И почему я только пропустила тот сраный пост?»

***

Вот так мы шли, пока не зашли в спальный район. Там прошли пару кварталов, несколько раз завернув за уголки. Не зря район называли спальным — в нём было невероятно тихо. Ни одного человека, ни одной машины, лишь изредка перебегающие дорогу местные кошки, которых Юки не особо жаловал, что отражалось в его отпугивающем взгляде, когда он смотрел на местных жильцов своего вида. И тогда я сразу поняла, что он здесь главный. Так мы подошли к среднестатистическому частному дому с двумя этажами. У него были светлые стены, тёмная крыша и будто бы совершенно новые окна. Вход в дом представлял собой самое обычное крыльцо с бетонными ступеньками и железными уголками на краях, перилами с фигурными столбиками и навесом, чуть выходящим за границы лестницы с таким же покрытием, что и крыша. Дверь стояла суровая, железная — такую ни один вор явно не прорвёт. Рядом с домом был гараж, гармонировавший с домом использованием тех же материалов и цветовой гаммы. Я смотрела на дом и думала, что он больше похож на крепость. Словно этот дом был сделан, чтобы запереть в нём кого-то, огородить от внешних проблем. Отчего возникало такое чувство, я не знала, но по дому можно было сказать, что девушка была не из бедных. — Подожди здесь, я сейчас вернусь, — так она исчезла за грохотом тяжёлой двери, что ненароком напомнило мне тот случай в заброшенном здании клуба. Откуда в ней были силы открыть и закрыть двери лишь одной рукой? Для меня это по-прежнему оставалось загадкой. Стоять было скучно, но мою компанию скрашивал терпеливо ждущий Юки. Он вальяжно сел рядом со мной, удерживая свою гордую прямую осанку, будто был самым настоящим аристократом, преисполненным гордости. «И откуда в коте столько грации?» Мне даже было страшно его тронуть. Казалось, если я притронусь к такому, то он осудит меня за попытку оскорбить его горделивую натуру. И пока я стояла, задумавшись об этом, не заметила, как пролетели минуты и девушка вышла из дома. От школьной формы не осталось и следа. Чёрные спортивки и белая заправленная в них мешковатая майка, а в руках — бумажный пакет с неизвестным содержимым. Заперев дверь на замок, она развернулась, подошла ко мне и протянула пакет. — Неси, — сказала она мне. Я посмотрела на неё многозначительным взглядом, будто совсем не понимала значения сказанных ею слов, иногда перекидывая взгляд с пакета на неё. — Что? — решила я наконец прервать эту тишину непонимания. — Я сказала: неси. Ты же у клуба на побегушках сейчас, или я ошибаюсь? «Да она издевается?» — Да ладно тебе, пакет не тяжёлый. Или ты уже передумала становиться членом художественного клуба? — спросила она меня ещё раз, дёргая пакет, отчего бумажные стенки зашелестели. Пакетик был уже весь мятый, что говорило о его частом использовании. По итогу его, можно сказать, кинули мне в руки, вынуждая быстро прижать к себе и ощутить внутри что-то очень весомое. — Учти, там лежит дорогущее платье. Если ты его испортишь, то заплатить компенсацию точно не сможешь. Меня в ту секунду передёрнуло. Я аккуратно взяла пакет за ручки и последовала за уже уходящей девушкой. «Она что, себя главной вообразила? Чёртова мажорка? Хотелось бы мне высказать ей пару ласковых, но она пока единственный человек в этом клубе, кто идёт мне на уступки... Угх... Как же бесит». — Юки-чи, ты сегодня весь день меня охранять будешь? — спросила у своего питомца Ханагаки, завязывая на ходу косу на бок. Кот в ответ лишь прошмыгнул между её ног во время шага, ластясь к одной из ног. — Мелкий проказник. От его действий она чуть не упала, но, быстро выровняв шаг, улыбнулась и, склонившись над котом, провела остренькими ноготками от головы по спинке к самому хвосту, отчего кот будто получил огромный кайф. — Хороший мальчик, — напоследок почесав ему широкий бок, сказала Такемичи, продолжая идти и заканчивая слабую косу. И когда я выровняла шаг, идя ровненько с ней, то заметила на её виске шрам — такой прямой и ровный, словно кто-то нанёс рану ровным прямым предметом или удар был сделан о что-то ровное, но не тонкое. Это был второй шрам, который я заметила на её теле. Один был слишком явный на руке, а другой — у левого бритого виска на голове. «Откуда у неё эти шрамы? Больно жутко выглядят...» Мне было неловко спрашивать её об этом, но моё любопытство не давало мне покоя. Я уже много чего ей наговорить успела, да и эмоции не особо скрываю, так что мне показалось, что если спрошу, то ничего страшного не произойдёт. — Скажи, а откуда у тебя эти шрамы? — всё же неловко интересуюсь я. Ханагаки резко покосилась на меня, будто задаваясь вопросом, о каких шрамах идёт речь. И тогда я ненароком перевела взгляд на висок. — А-а-а, ты об этом? — она будто и не помнила об их существовании. Такой была её настоящая реакция. «Видимо, на это никто не обращает внимания и не спрашивает, раз она о них забыла». — Я их получила, будучи на год младше тебя. Хулиганкой была, что ещё сказать, — такая отмазка была не очень правдоподобной, однако осознание того, что она получила эти раны в четырнадцать лет, меня будоражило. Насколько отбитой надо быть в свои четырнадцать, чтобы получить такие шрамы? «Не удивлюсь, если они не единственные...» — С главой ты так же познакомилась? — теперь у меня появились подозрения, что раз глава клуба была как-то связана с гопниками, то возможно и Ханагаки имеет к этому какое-то отношение. Её шрамы, хулиганское поведение, друзья-гопники, да ещё и эта странная, совсем не соответствующая обычным девушкам сила — всё это настораживало. Тогда она широко улыбнулась, но теперь в этой улыбке появился азарт. Казалось, будто она была довольна моей догадкой. — Верно. Меня пробрало мурашками от того, что в клубе могут быть целых два представителя такого слоя населения, как гопники. И причём одна из них — гений искусства. — Ты злишься? — спросила она тогда, засунув руки в карманы, возвращая лицу каменное выражение. — А? — я не показывала этого, лишь подумала о том, что это несправедливо. — Злишься, что лавры достаются кому-то вроде нас? Опущенным людям, что безразлично причиняют боль другим, которым лишь бы подраться и пролить чью-то кровь? Ты ведь сейчас об этом подумала? — Как?... — я в изумлении зажала рот рукой, лишь бы не выдать себя ещё больше. — Я вижу это. «Неужели я не смогла сдержать лицо?» — Твои эмоции тут не при чём, скорее я просто проницательная. Но знаешь что... — она резко остановилась на месте и смерила меня строгим взглядом, который будто отчитывал меня за такие мысли. — Гопники и бандиты — две разные вещи. Ты не имеешь никакого права осуждать этот слой общества, не зная, что именно ими движет. Иначе ты будешь ничем не лучше тех ублюдков-эгоистов, что думают, будто всё о всех знают и имеют право осуждать за то, чего сами не понимают. Эти слова пронзили меня насквозь. Мне теперь было жутко стыдно, ведь я правда практически ничего не знаю о гопниках, за исключением того, что они всегда дерутся, иногда в драки идёт разного рода оружие и страдают невинные люди. Да и по самой Такемичи нельзя было сказать, что она похожа на убийцу или человека, способного кому-то причинить вред. Все её любят и уважают, даже отчего-то оберегают, только от чего именно — непонятно. «Может, я правда в чём-то не права?» — я начала серьёзно задумываться над своими мыслями, пока взгляд, направленный на меня, начал смягчаться, и мы продолжили идти дальше. — Иногда появляются такие банды и ублюдки, готовые использовать холодное оружие или причинить вред невиновным людям, но настоящие гопники не выходят за эти границы. Те, кто их переступают, уже не гопники, а самые настоящие преступники, — будто вводя меня в курс дела, посвящая в нюансы этого самого мира, говорила серьёзная Ханагаки. «Видимо, ей и правда пришлось видеть такое», — подумалось мне в тот момент, пока мои мысли начинали перестраиваться, пытаясь провести параллели с уже установленным мнением о гопниках и получаемыми новыми знаниями. — И вообще ты не права, — будто подводя итог всему не произнесённому мной вслух, окончательно заявила она, — чтобы писать хорошие картины, нужно многое увидеть, многое почувствовать, многое узнать и понять. С таким ограниченным кругозором, как у тебя, я с уверенностью могу сказать, что тебе ничего не светит в мире искусства. Ты слишком сжата в мирке повседневного, обыденного и стереотипного. — С чего ты взяла?! — уже возмутилась я, но мне не дали и шанса высказаться против. — Врёшь, — она нависла надо мной. Её пустые глаза смотрели прямо в мои. Мне хотелось крикнуть и сказать: «И это говорит мне человек, в чьих глазах нет ни капли жизни, а лицо не отражает ни единой эмоции?!» Но язык не поворачивался это сказать. Я будто чувствовала в отражении этой пустоты свою неправоту. Будто эта муть была лишь плёнкой, за которой скрываются бури эмоций и чувств, запрятанные внутри под тысячью замков. — Ты мало знаешь, мало видишь и мало чувствуешь, — она ткнула пальцем в мою грудь. — Посмотри на мир и всё, что ты видишь вокруг, иначе. Не ограничивай себя рамками правильного и неправильного. Попробуй прочувствовать эту жизнь с разных сторон, а не принимай лишь одну... — теперь её спокойный голос напоминал наставление. Будто старший и опытный делится своей мудростью с младшим и неопытным. — Может тогда у тебя и получится пройти этот тест... Её слова. Тепло. Надежда. И возможности проникли в каждую клеточку моего тела, заставляя меня преисполниться впечатлениями. Уже сейчас я совершенно иначе посмотрела на неё, на эту девушку, являющуюся сплошной неразгаданной загадкой. Уже сама по себе она разрушала все нормы, проникая в созданный мной мир и встряхивая его настолько сильно, что многие устои в моей голове сделали сальто-мортале. Если бы я тогда увидела своё лицо, то сказала бы, что сошла с ума. Мои глаза искрились ярче отражающихся солнечных лучей на морской глади. Настолько ослепляющим был тот голубой свет изумлённых потерянных глаз, что уже открыли для себя нечто невероятное. Рука, прикоснувшаяся к моей русой растрёпанной макушке, хоть и была холодной, но я почувствовала что-то до боли знакомое. Что-то приятное и приносящее радость простым касанием, отчего появилось необъяснимое желание не прекращать этого. Я словно давно ждала именно этого, но почему? Если бы я тогда уже всё знала, то совершенно точно попросила бы не отпускать меня. Попросила бы ругать меня дольше. И смотреть на меня даже такими пустыми глазами и безразличной улыбкой. Только бы это никогда не заканчивалось... Ханагаки убрала руку почти сразу, как коснулась. А ещё лицо сделала такое, будто совершила ошибку. Будто прикоснулась к чему-то горячему, отчего теперь слегка жжёт пальцы. Мы шли дальше в тишине, пока я тихонько держалась за голову свободной левой рукой, пытаясь понять, что это за чувство, которое мне было неизвестно. Что за тоска нахлынула на меня в тот момент, когда контакт оборвался в считанное мгновение. — Я выучу этот урок... — сказала я спустя какое-то время, будто отвечая на всё то, что она мне рассказала и объяснила. Улыбка без улыбки — и она снова похожа на обычную себя. — Это хорошо, но я всё равно не думаю, что тебя это спасёт. — Ты снова смеёшься надо мной?! «Её издевательства меня уже достали! Ненавижу её!» Убить бы меня за такие мысли.