Глава 1. Тео

«I'm just a soul whose intentions are good

Oh Lord, please don't let me be misunderstood»

«Я просто душа с благими намерениями.

О, Боже, пожалуйста, не позволь, чтобы меня поняли превратно!»

Don't Let Me Be Misunderstood – Santa Esmeralda

28 июня, 2009 год. Барселона. Отель «W» — совершенно новый магловский отель, состоящий из одних стекол. Он выделялся среди исторического города, и именно поэтому я его выбрал. Я тоже выделялся среди местных, но это было только на руку. Люди ведь так любят выбирать что-то яркое из серой массы, и я их прекрасно понимаю. Сам такой. С улицы через открытое окно доносились звуки скутеров, шум прибоя и испанский, к которому я уже полностью успел привыкнуть за этот месяц. Я привык ко всем звукам. А ещё я привык к ароматам Испании. В носу всегда стояли ароматы соли, текилы и секса. Когда я плавал в бассейне, к ароматическому букету прибавлялась ещё и хлорка. Я лежал на большой кровати king-size лицом в подушку. Хлопковые, белоснежные, накрахмаленные простыни, испачканные потом, спермой и другими телесными жидкостями, оставленными мной и ночной гостьей, прилипали ко мне, пока я утопал в послеоргазменной неге. Я не смотрел на часы, мне плевать, сколько сейчас было времени. Я чувствовал себя выделяющимся, и мне это нравилось. Наверное, улететь в эту «командировку» было лучшим решением за всю мою скотскую жизнь. В этом году мне тридцать лет, а я всё ещё не понял, кем хочу стать, когда вырасту. Член дёрнулся в утренней эрекции, и я сразу же вспомнил свою ночную гостью более детально. Мария. Официантка из забегаловки, где я вчера вкушал текилу с лаймом и соль с её загорелых сисек. Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как её запах тела, пропитанный оливковым маслом, впечатался в подушку. Её стоны стали отзываться в голове. Я вспомнил, как она лежала на этой подушке головой, её чёрные густые волосы были пошло раскинуты на этой самой подушке. Она держала в руках свои огромные сиськи и кричала: «¡Más, más, más, Theodore!». Да, большие сиськи — это моя страсть. Я вспомнил, как вбивался в неё сильнее с каждой её просьбой. Некоторые слова я уже выучил чуть ли не с первого дня в Барселоне. Текила, секс, оливковое масло. Чистая Испания. Мне было одновременно хорошо и плохо. Дверь распахнулась с небольшим стуком ручки о бетонную стенку, а затем тихо закрылась. Я открыл глаза и, чуть потянувшись, сел в кровати, прикрыв пах. Я знал, что это произойдёт когда-нибудь, и, возможно, даже был готов к этому. Передо мной стояла Гермиона Грейнджер. Моя Гермиона Грейнджер. В любой другой ситуации я бы повалил её на кровать и вытрахал бы так, чтобы она не могла стоять весь оставшийся день, но сейчас целиком и полностью главная — она. Между нами около метра, и я не могу отвести от неё взгляд. Моя решительная Грейнджер держит одной рукой Glock, направленный прямо мне в лоб. Её магловская версия волшебной палочки, знающая только два заклинания: «Круцио» и «Авада Кедавра». Моя чертовски горячая Грейнджер сейчас выглядит ещё горячее. Я вижу, как её футболка промокла подмышками и под грудью от пота. Её ноги, одетые в короткие хлопковые шорты, сейчас кажутся грехом, и я замечаю, что они испачканы в пыли. Моя малышка бежала ко мне. Я не хочу и не собираюсь шевелиться, я только смотрю на неё и не понимаю своих чувств. Мне страшно? Я хочу её? Что я вообще хочу? Я смотрю в её карие глаза и понимаю, что разговора не будет. Glock заряжен, а её палец уверенно лежит на курке. Она не дрожит. Я тоже не дрожу. Она делает пару шагов вперёд и упирается стволом мне в лоб. Резкая прохлада от пистолета проносится по моему телу, остужая события ночи и заставляет на мгновение забыть о здешней жаре, которую не помогает перенести даже кондиционер. Но лишь на мгновение. Я снова чувствую всё, что окружает меня: остатки секса, оливковое масло, послевкусие текилы во рту и, самое главное — Glock, направленный мне в лоб. Я уже могу представить, как Моя Грейнджер спускает курок, и пуля оставляет в моей голове идеальное круглое отверстие спереди и ужасно грязную картину сзади в виде вытекших мозгов и крови на белоснежной простыни. Мгновенная смерть мозга: никаких видений света, остаточных конвульсий. Милосердно. Решительно. Милая, как же это похоже на наши отношения. Я вспоминаю, вероятно, в свою последнюю минуту жизни, как она впервые извивалась подо мной в крохотной и жалкой квартирке в Лондоне. Я вспоминаю, как пот капал с её тела на моё, как сжимал её грудь в своих ладонях, а она в ответ сжимала меня внутри. Моя чертовски горячая Грейнджер. Она всегда говорила о том, что мы вдвоём сделаем мир лучше. Моя альтруистка. Любимая и жаркая. Я не знаю, ждёт она оправданий или нет, но я точно не собираюсь оправдываться за себя. Мария не первая и вряд ли была бы последней. Мы с Моей Грейнджер это прекрасно знаем. Она давит стволом сильнее мне в лоб, и я чувствую приближающуюся смерть, смешанную с ароматом ванили духов Моей Грейнджер. Смерть совсем близко. Я чувствую мурашки по телу, как перед оргазмом с моей кудрявой и немного сумасшедшей ведьмой. Больше ни с кем. Только с ней. Я готов биться в экстазе из-за того, что она делает со мной. Я не буду закрывать глаза, я хочу смотреть на неё. Glock давит сильнее, и я чувствую её горячее тело, которое находится так близко и так далеко одновременно. Её грудь вздымается, видимо, всё ещё не отошла от бега, а рот немного приоткрыт. Чертовски красивая. Я уверен, что её губы сейчас сладко-солёные и сухие. Сладкие из-за карамели, которую она всегда ест по утрам, а соль и сухость — результат Испании. Я бы хотел их снова вкусить на прощание, но знаю, что не смогу удостоиться такой чести. Я любил тебя, Моя Грейнджер. И люблю. Люблю твои мозги, твоё тело, твои крики в спальне и за её пределами. Люблю тебя всю. Просто я не альтруист, не хороший мальчик и не тот, с кем ты изменишь мир. Я люблю свободу. И люблю я её больше тебя. Смерть — оргазм вселенского масштаба. И лучший оргазм дарит мне Моя Грейнджер. Как и всегда. Грохот. Взрыв в черепе. Ничего.