Часть 6

Парк «Липки» в будний день был почти пуст. Несколько мам с колясками, старик с газетой на скамейке, утки на пруду. Кутуш сидел на лавочке, держал на коленях трёхлетнего сына. Мальчик сжимал в кулаке пластиковую машинку, что-то лопотал, показывая на воду. — Папа, ути-ути! — Ути-ути, — повторил Кутуш, поглаживая сына по голове. — Плывут наши ути. Жена сидела рядом, сложив руки на коленях. Молодая, светловолосая, с глубокими синими глазами. Она почти не смотрела на мужа. Смотрела вперёд, на пруд, на уток, на листья, падающие в воду. — Ты сегодня спокойный, — сказала она. — Я всегда спокойный. — Нет. Обычно ты напряжённый. А сегодня спокойный. Как перед дальней дорогой. Кутуш усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Может, и дальняя дорога. Девушка наконец повернулась, посмотрела ему в глаза. — Коля, что происходит? Ты не спишь ночами. Ходишь, смотришь в окно. Деньги приносишь, но не говоришь откуда. — Работа. — Какая работа? — голос её дрогнул. — Я знаю, кто ты. Я знаю, с кем ты. Я не спрашивала, потому что… потому что боялась. Но сейчас я боюсь больше. Мальчик сполз с колен, побежал к пруду. Кутуш встал, поймал его за капюшон куртки. — Нельзя, — сказал он сыну. — Там глубоко. — Я большой! — капризно выкрикнул мальчик. — Маленький ты ещё. — Кутуш взял его на руки, повернулся к жене. — Если что уезжайте к твоей матери в Саратовку. Документы я приготовил, деньги в книжке. Она побелела. — Что значит «если что»? — Если меня не будет. — Куда ты собрался? — Никуда. Просто… так надо. Она встала, взяла сына из его рук. — Не надо мне твоих денег, Коля. Не надо твоих книжек. Мне надо, чтобы ты был дома. Живой. Девушка пошла к выходу из парка. Мальчик обернулся, помахал отцу рукой. Кутуш помахал в ответ, остался на скамейке. Достал сигареты, закурил. Смотрел на пруд, на уток, на падающие листья. Из репродуктора на столбе звучала музыка — Комбинация, «Не забывай». Лиричная, ностальгическая, не вязалась с серым днём и падающими листьями. Кутуш докурил, раздавил окурок, встал. Пошел следом, но не догонял. Смотрел, как жена несёт сына, как перекидывает его с руки на руку, как тот обнимает её за шею. Вспомнил, как познакомился с ней. Восемьдесят седьмой, танцы в ДК «Авиатор». Она стояла у стенки, ждала подругу. Он подошел, сказал: «С тобой танцевать можно?» Она ответила: «Можно». Теперь она не танцует.

***

Гаражи за химкомбинатом встретили запахом сырой земли и бензина. Илья пришёл один. Рита сказала, что будет вечером. Кирпич уже сидел на диване с Гвоздём, перекидывался картами. — Тарханов! — окликнул Кирпич, не поднимая головы. — Есть дело. Илья сел на ящик. — Какое? — К вечеру надо съездить на Второй посёлок. Там один коммерс товар привёз. Возьмём долю. — Зачем мне? — спросил Илья. Кирпич отложил карты, посмотрел на него. — Затем, что ты Тарханов. Твой брат — авторитет. А ты чушпан. Так не пойдёт. — Я не чушпан. — Тогда покажи. Поехали. — Я не хочу воровать. — Не воровать. Забрать должок. Это разные вещи. Илья молчал. Кирпич усмехнулся. — Слабак. — Не в этом дело, — сказал Илья. — Я просто не хочу. У меня есть другие дела. — Какие дела? В школе учишься? — Кирпич сплюнул. — Никто из наших в школе не учится. Тебя там только унижают. А здесь ты — Тарханов. Брат авторитета. Здесь тебя уважают. — Уважают? — Илья посмотрел на него. — Ты сам меня чушпаном назвал. Кирпич засмеялся. — Ну, назвал. Подумаешь. Ты ещё молодой, глупый. Но если с нами пойдёшь, быстро поумнеешь. — А если не пойду? — Тогда ты нам не нужен. Иди в школу, учи историю. Только потом не жалуйся, когда Кирпич встретит тебя на улице. Он снова взял карты. Гвоздь усмехнулся, второй парень тоже. Илья сидел, не двигался. Вошла Рита. Увидела его лицо, поняла. — Пойдём, — сказала она, взяв его за руку. Он встал, пошёл за ней. Кирпич не окликнул. На улице Рита закурила, протянула ему. Он не взял. — Ты правильно сделал, — сказала она. — Не надо тебе в это лезть. — А ты? Ты лезешь. — Я девчонка. Меня не трогают. А ты Тарханов. От тебя ждут. — Чего ждут? — Что ты будешь таким, как твой брат. Сильным. Жёстким. — Я не такой. — Я знаю. — Она посмотрела на него. — Ты другой. Думаешь о чём-то. Не как они. Они помолчали. Ветер шевелил листья, где-то вдалеке лаяла собака. — Я не хочу быть как Кирпич, — сказал Илья. — И не хочу быть как Арсений. — А как? — Не знаю. Может, как дед. Умным. — Умным, — повторила она. — Умных убивают первыми. — Моего брата тоже могут убить. А он сильный. — Сила не спасёт. Девушка бросила окурок, растёрла носком ботинка. — Ты странный, Тарханов. — Знаю. Она улыбнулась, взяла его за руку. Не отпускала.

***

Офис Сёмы был пуст, когда Гюрза зашёл за портфелем. Гольдман уехал в Москву, оставил записку: «Разберись с Ханом. Не убивай. Пусть знает, кто хозяин». Гюрза взял портфель, вышел. Машина ждала у подъезда. Он сел на заднее сиденье, сказал водителю: — К Хану. Дом Хана в Заречье был окружён высоким забором. Гюрза вошёл в калитку, не спрашивая разрешения. Охранник хотел остановить, но Гюрза посмотрел на него, и тот отступил. Хан сидел в кресле, пил чай. Увидел гостя, не встал. — Не ждал. — Я ненадолго, — сказал Гюрза, останавливаясь у порога. — Сема прислал? — Да. Он предлагает ещё раз. Союз. Ты получаешь Заводской район, он центр. Не пересекаетесь. — Я уже отвечал. — Ответь ещё раз. Хан поставил чашку. — Нет. Гюрза кивнул, будто ждал этого. — Жаль. Сема бы дал вам больше, чем вы имеете. — Я не продаю своё. — Это не продажа. Это бизнес. — Для меня продажа. Гюрза помолчал, разглядывая комнату. Плакат с Цоем, фотографии на стенах, старый ковёр. — Ты умный человек, Хан. Но умные редко выживают. — Я выживу. — Посмотрим. Гюрза развернулся, вышел. Во дворе столкнулся с Арсением. Тот шёл к дому, увидел гостя, остановился. Гюрза посмотрел на него, прищурился. — Ты тот, который за мной следил? — Я, — сказал Арсений. — Следи дальше. Может, увидишь что-то интересное. Он прошёл мимо, сел в машину. Арсений смотрел, как «Волга» выезжает со двора. Зашёл в дом. — Зачем он приходил? — спросил у Хана. — Предлагал союз. — Ты отказал? — Отказал. — Он не простит. Хан взял чашку, отпил. — Знаю.

***

Рынок к вечеру пустел. Торговцы сворачивали товар, убирали прилавки, считали выручку. Арсений с Косым обошли последние ряды, собрали остатки дани. Косой ушёл вперёд, Арсений задержался у прилавка Валько. Цыганский барон сидел на ящике, курил «Мальборо». Рядом стояла Зара, пересчитывала деньги. — Ты сегодня рано, — сказал Валько, заметив Арсения. — Дела. — Дела, — усмехнулся Валько. — Всегда дела. Он отложил сигарету, посмотрел на парня внимательно. — Ты приходил про отца спрашивать. Я сказал: спроси у матери. Спросил? — Нет. — Почему? — Боюсь ответа. Валько кивнул, будто понимал. — Молодой ещё. Всё боишься. А надо не бояться. Надо знать. Твой отец знал. И его убрали. — Кто? — Те, кто сейчас у власти. Те, кто делит город. Сёма и его люди. И те, кто выше. Арсений ждал. Валько снял шляпу, провёл ладонью по седым волосам. — Твой отец работал на заводе. Не на простом. На секретном. Знаешь, что делали на том заводе? — Системы наведения. — Верно. И он узнал, что готовится продажа чертежей. Не за деньги, за влияние. За место под солнцем в новой России. Он хотел сказать, кому надо. Не успел. Зара подняла голову, посмотрела на деда, потом на Арсения. — Как его убили? — спросил Арсений. — Как убивают умных. Тихо. Несчастный случай на полигоне. Все поверили. А я не поверил. Валько надел шляпу, встал. — Теперь ты знаешь. Что делать с этим знанием — твоё дело. Он пошёл к выходу. Зара задержалась, достала из кармана клочок бумаги, протянула Арсению. — Наш телефон. Если нужна будет помощь. — Зачем вам помогать? — Дед говорит, твой отец был честный. Это редко. И долги надо платить. Она улыбнулась, догнала деда. Арсений смотрел на бумажку, сунул в карман, рядом с иконкой и яблоком.

***

Косой и Арсений шли через дворы Заводского района, когда заметили толпу у подъезда старой пятиэтажки. Женщины крестились, мужики курили, молча глядя на дверь. Из подъезда выносили тело, накрытое простынёй. Косой остановил знакомую торговку: — Чего случилось? — Анфиса, — сказала та, вытирая глаза. — Училась в ПТУ. Хорошая девка была. Весёлая. — Что с ней? — Повесилась. Говорят, изнасиловали. Трое. Из «Коммерсов». Она заявление написала, а милиция… — торговка махнула рукой. — Сема их прикрывает. Тело пронесли мимо. Простыня сползла, показалась рука — тонкая, с дешёвым браслетом. Косой отвернулся. Арсений стоял, смотрел. — Ты знал её? — спросил Косой. — Нет. — А чего смотришь? — Не знаю. Он повернулся, пошёл прочь. Косой догнал. — Ты чего? — Ничего. — Такое сейчас везде. — Знаю. Они прошли дальше. Арсений закурил, сказал: — Кузя из «Коммерсов». Слышал? — Слышал. — Брат Рябого. — И что? — Ничего. Он бросил сигарету, растёр носком ботинка. Пошли дальше.

***

Ночь опустилась на город рано. Кутуш возвращался домой, нёс сыну игрушку — резинового крокодила, которого купил в ларьке у вокзала. Жена ждала, наверное, ругалась, что задерживается. В подъезде было темно. Лампочка перегорела ещё неделю назад, никто не менял. Он шагнул в темноту, нащупал перила. — Кутуш, — сказал голос впереди. Он остановился. Узнал голос. — Гюрза. — Молчи. Он не успел. Удар в живот, потом в грудь, потом в голову. Он упал. Кто-то нажал на плечи, не давая встать. Света не было, только боль и темнота. — За что? — успел спросить. — Сема не прощает отказов. Выстрелы. Два. Три. Он не считал. Только услышал, как кто-то рядом, второй, шуршит, выворачивает карманы. Потом шаги. Потом тишина. Второй был Шуруп. Он дрожащими руками вытащил из кармана Кутуша конверт с деньгами, ключи, записную книжку. Гюрза стоял с пистолетом, смотрел на тело. — Всё? — спросил Шуруп. — Всё. — Он мёртв? — Мёртв. Они вышли из подъезда, сели в машину. Шуруп не мог успокоиться, руки тряслись. — Не ссы, — сказал Гюрза. — Никто не узнает. Они уехали. В подъезде осталась тишина. Потом кто-то открыл дверь на втором этаже, выглянул, увидел тело, закричал. Арсений приехал через полчаса. У подъезда стояла милиция, скорая, толпа зевак. Он протиснулся сквозь людей, увидел Глеба. Брат стоял у двери, лицо белое. — Где? — спросил Арсений. — Унесли уже. — Кто? — Не знаю. Темно было. Соседка говорит, двое. Выстрелы слышали, а кто — не разобрали. Арсений сжал кулаки. — Это Сема. — Докажи, — Глеб посмотрел на брата. — Никто ничего не видел. Кутуш мёртв, денег нет. Дело закроют через неделю. — Ты же мент. — Я мент, который не может доказать то, что знает. Они помолчали. В темноте подъезда было слышно, как кто-то плачет наверху. — Уходи, — сказал Глеб. — Куда? — Отсюда. Из этого всего. Пока не поздно. — Поздно. Арсений развернулся, пошёл прочь. Глеб смотрел ему вслед, потом вернулся к телу, которое уже накрыли простынёй. На асфальте осталась кровь и резиновый крокодил. Он поднял игрушку, сунул в карман.