Глава 9. Тени внутри

Промчавшись сорок минут по пустому шоссе, машина наконец замедлила ход. Впереди загорелись размытые жёлтые огни, постепенно складываясь в длинное приземистое здание с плоской крышей и рядами узких окон, светящихся холодным белым. Больница стояла посреди пустоты — ни деревьев, ни домов, только чёрный асфальт, редкие фонари и красные мигающие огни вертолётной площадки. Райна смотрела сквозь стекло на это чужое, слишком яркое сооружение и чувствовала, как внутри разрастается болезненное напряжение. После старого деревянного дома с протекающей крышей, после леса, крови и темноты это здание казалось ненастоящим — слишком большим, слишком стерильным, слишком равнодушным ко всему, что произошло. Плавно подкатив под навес приёмного отделения, машина остановилась. Под ярким светом уже ждали — несколько фигур в белых халатах, санитары с носилками наготове, человек в тёмной форме охраны. Всё было отлажено, бездушно, как механизм, запущенный задолго до их появления. Когда двери открылись, в салон ворвался ледяной воздух, пропитанный резким запахом антисептика, металла и чего-то сладковато-тревожного. Зажмурившись от внезапной яркости, Райна всё ещё крепко сжимала его руку. — Огнестрельное ранение левого плеча! — выкрикивал парамедик, выпрыгивая из машины. — Давление падает, в сознании не был. Потерял много крови ещё до нашего приезда. Пульс нитевидный. Быстро подкатив носилки, санитары принялись перекладывать Ксандра. Вокруг всё завертелось с пугающей скоростью: голоса, команды, шуршание одежды, вспышки фонариков. Не разжимая пальцев, она вышла следом, спотыкаясь о бордюр. — Отойдите, пожалуйста, — мягко, но настойчиво сказал врач, высокий мужчина с усталыми глазами. — Нам нужно его осмотреть. Райна не могла отпустить его руку. Стояла рядом, пока врач проверял пульс, приподнимал веко, светил фонариком в зрачки. Ксандр не реагировал. Ни на свет, ни на прикосновения. — Давление восемьдесят на пятьдесят. Пульс сто двенадцать. Срочно в операционную. Увозимые по белому коридору носилки постепенно исчезали за поворотом. Сделав шаг вперёд, она почувствовала, как чья-то рука мягко, но твёрдо придержала её за плечо. — Мисс Рейн, — тихо произнёс Ривз. — Пусть работают. Здесь он в безопасности. Она стояла неподвижно, глядя, как закрывается тяжёлая дверь операционного блока. Сидя на жёстком пластиковом стуле, прижатом к больничной стене, Райна уже битый час не меняла позы. Впервые за двое суток она опустила веки. Не пыталась уснуть — просто на несколько мгновений отгородилась от мира. Яркий свет неоновых ламп резал даже сквозь закрытые веки, но она не открывала их. Только слушала собственное дыхание — слишком частое, слишком поверхностное, будто лёгкие отказывались брать воздух по-настоящему. — Мисс Рейн. Голос прозвучал тихо, но властно. Она медленно подняла голову и открыла глаза. Перед ней стоял Ривз с усталым, но предельно сосредоточенным лицом. Чуть позади него, почти невидимый в тени, стоял Коул с планшетом в руках. — Нам нужно поговорить, — произнёс Ривз, глядя прямо и без смягчения. — Прямо сейчас. Несколько долгих секунд Райна смотрела на него, будто пыталась понять чужой язык. Потом в уголках её губ появилась слабая, горькая улыбка. — Прямо сейчас? — Голос вышел хриплым, надорванным. — Вы хотите, чтобы я прямо сейчас начала рассказывать, как нас гнали по лесной дороге, как стреляли в спину, как он истекал кровью у меня на руках? Ривз не отвёл взгляда и не стал оправдываться. Ответил тяжело и прямо: — Да. Те, кто за вами охотится, всё ещё на свободе. Каждый час промедления даёт им преимущество. Нам нужна полная картина. И нужна она именно сейчас. Чуть мягче, но всё так же настойчиво добавил Коул: — Мы вышли на след. Не полностью, но достаточно, чтобы понимать: они знают, что вы живы и что находитесь не там, где должны были быть. Чтобы понять, как именно они вас нашли и что планируют дальше, нам нужна каждая деталь. Всё, что вы помните. Переведя на него взгляд, она почувствовала, как внутри липко сжалось что-то холодное. Пальцы сами впились в колени. — А если я откажусь? Став тяжелее, голос Ривза упал, как приговор: — Тогда мы не сможем гарантировать вашу безопасность. И его тоже. Они уже попытались вас убить. В следующий раз у них может получиться. И мы можем не успеть. Опустив взгляд, она почувствовала, как последние остатки надежды — той слабой, что теплилась где-то на дне души — окончательно погасли. Райна подняла голову. Глаза были полны злых, бессильных слёз. Она встала. Каждое движение давалось через силу, будто воздух вокруг загустел. Посмотрев на белую дверь, за которой исчез Ксандр, она беззвучно шевельнула губами: — Если с ним что-то случится, пока меня не будет... — Мы оставим здесь охрану, — быстро ответил Ривз. — Двое наших лучших людей. Никто не подойдёт к нему. Она постояла ещё несколько секунд, глядя на эту дверь. Потом резко повернулась. — Хорошо. Я пойду. Но если он очнётся раньше, чем я вернусь, — вы сразу даёте мне знать. Ривз кивнул. Пропуская её, Коул отступил в сторону. Она шла по бесконечному белому коридору, не поднимая глаз, и внутри бился один и тот же вопрос, который не решалась произнести вслух: а вдруг он не очнётся вовсе? Она шагала рядом с Ривзом, глядя строго перед собой, и сжимала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя глубокие полукружья. За спиной раздавались размеренные шаги Коула. Она ни разу не обернулась — не хотела видеть ещё одно чужое лицо. Его тень скользила по стене, неотступно следуя за ними. Агент Ривз шёл молча. Лишь изредка бросал на неё короткие, цепкие взгляды — оценивающие, будто проверял, сколько ещё она выдержит, прежде чем сломается. Миновав несколько дверей с табличками «Только для персонала», они свернули налево, потом ещё раз и остановились перед неприметной дверью без номера — такой, какую обычно проходишь, даже не заметив. — Здесь, — сказал Ривз. Он открыл дверь, пропустил её первой и вошёл следом. Комната оказалась небольшим конференц-залом — узким, вытянутым, с длинным столом посередине и восемью офисными стульями, расставленными с казённой симметрией. Одну стену полностью занимала белая доска, испещрённая маркерами: схемы, стрелки, обрывки фраз, даты и номера дел. На столе сиротливо стояла кружка с засохшим кофе на дне, а в углу тускло горела настольная лампа с зелёным абажуром, отбрасывая на полированную поверхность мягкий, уютный круг света. Окно было плотно задернуто бежевой шторой, но тонкая полоска утреннего света всё-таки пробивалась снизу — напоминание, что за этими стенами продолжается обычная жизнь. Райна услышала, как за спиной щёлкнул замок. Этот звук эхом разнёсся по комнате и медленно затих. Ривз обошёл стол и остановился у противоположного конца. — Присаживайтесь. Райна медленно подошла к стулу и села. Положив руки на холодную поверхность стола ладонями вниз, она прижала дрожащие пальцы сильнее, пытаясь унять их предательскую дрожь. Ривз не садился. Не доставал планшет, не щёлкал ручкой. Просто стоял и смотрел на неё — без привычной профессиональной маски. — Начнём с самого начала, — произнёс он тихо, но веско. — С того момента, как вы поняли, что за вами следят. Она заговорила хриплым, надорванным голосом и опустила взгляд на свои руки. — За мной следили ещё в Блэквуде. Одна машина — одна и та же — кружила по городу. Потом она ждала меня у библиотеки. Ксандр велел сидеть дома. Сам всё проверял. Ривз слушал молча, лишь едва заметно постукивая пальцами по столу — единственный признак напряжения. Подавшись чуть вперёд, он спросил: — Расскажите, что происходило в убежище. Эти двое суток. Чем вы занимались? Райна медленно разжала пальцы и опустила взгляд на свои руки — всё ещё хранящие память о засохшей крови, бинтах и его холодной ладони. Потом ответила: — Ухаживала за ним. Меняла повязки, поила водой, боялась, что не проснётся. — А что он говорил, когда приходил в себя? Она сделала глубокий вдох и подняла тяжёлые, покрасневшие глаза. Потом ответила: — Он мало говорил. Один раз — про шифр. Сказал отправить. А потом он снова потерял сознание. Помолчав несколько секунд, добавила едва слышно: — Я почти не спала. Сидела рядом и боялась, что он умрёт прямо у меня на руках. Ничего героического. Просто старалась, чтобы он не умер. Ривз молчал. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за стеной монотонно гудит кондиционер — единственный звук, кроме её сбитого, прерывистого дыхания. Он смотрел на неё не мигая, и в этом взгляде не было ни капли сочувствия, ни раздражения — только холодная, профессиональная оценка. Медленно протянув руку, он взял со стула рядом чёрную потрёпанную папку с потемневшими уголками. Церемонно положив её на стол перед Райной, он кивнул: — Откройте. Она взяла папку обеими руками, чувствуя, как дрожат пальцы, и открыла картон, шершавый и чуть влажный от её ладоней. Первым лежал паспорт. Раскрыв его, она уже знала, что увидит, и всё равно оказалась не готова. Её фотография. Но имя другое. Ни Анна Гилберт, ни Райна Рейн. Третья жизнь, которую она не просила. Ниже — водительские права, социальная страховка, банковская карта. Всё новое, всё с иголочки, всё чужое. Кровь отхлынула от лица. — Что это значит? — голос дрогнул. — Вам будет назначен новый куратор, — спокойно, с сожалением произнёс Ривз, но в этом сожалении чувствовалась окончательность приговора. — Специальный агент, который возьмёт на себя вашу безопасность с этого момента. Мы считаем, что оставаться с ван Хейсом дальше небезопасно. Ни для вас, ни для него. Резко захлопнув папку — так, что звук ударился о стены, — она вскочила. Стул с противным скрежетом отлетел назад. — Нет. — Мисс Рейн... — Я сказала — нет! — вцепившись пальцами в край стола, она чувствовала, как внутри закипает ярость — горячая, слепая, первобытная. — Я никуда не поеду. И никакого нового куратора мне не нужно. Ривз медленно опустился на стул. — Это не обсуждается. После всего, что произошло, мы не можем оставить вас с тем же человеком. — Почему? Выдержав паузу — достаточно долгую, чтобы она поняла: ответ ей не понравится, — он ответил: — Потому что ван Хейс сейчас не в состоянии вас защищать. Он тяжело ранен, ему нужно время на восстановление. А времени у нас нет. Те, кто за вами охотятся, уже нашли след. Они не остановятся. — Я не согласна ни на какое новое имя. Я больше не хочу прятаться. Хочу жить под своим настоящим именем. Я устала от лжи, от всех этих фальшивых документов. — Это опасно. Вы можете не дожить до суда. — До суда?! — голос сорвался. — Если вы хотите, чтобы я дала показания в суде — а я знаю, что вы этого очень хотите, вы же так рвётесь схватить их за задницу, — то я не буду переезжать на новое место. И другого куратора я не приму. Ни за что! Райна резко толкнула папку от себя — та проехала по столу и замерла на самом краю. Потом подалась вперёд, опираясь руками о столешницу. — Я доверяю только ему. Только Ксандру. Если попытаетесь меня от него оторвать — я откажусь от всего. От показаний, от защиты, от программы. Вы меня не заставите. Ривз не перебивал. Сидел и оценивающе смотрел. Райна тяжело дышала и не отводила глаз от него, чувствуя, как пальцы всё глубже впиваются в край стола. Холод дерева обжигал разгорячённую кожу, но она не разжимала хватки. Ривз не отвечал. Он молчал мучительно долго. Наклонив голову набок, смотрел на неё в упор, слегка прищурившись, будто собирал в голове пазл, в котором не хватало последнего, самого важного кусочка. Он уже знал. Или почти знал. И теперь просто ждал, когда Райна сама подтвердит его догадку. Наконец Ривз откинулся на спинку стула — движение вышло спокойным, ленивым, но в нём чувствовалась затаённая, опасная сила. — Как вам агент ван Хейс? — спросил он мягко, но каждое слово легло между ними тяжёлой картой. — Что вы можете о нём сказать? Замерев на месте, Райна почувствовала, как сердце тяжело ухнуло куда-то вниз. — Что? — Оцените его работу, — произнёс Ривз, и лицо его осталось совершенно неподвижным, как маска. — Что вы о нём думаете? Он говорил так, будто уже знал ответ. Ладони мгновенно вспотели, а в висках тяжело и часто застучала кровь. Смотря на него, Райна вдруг ясно поняла: это больше не допрос. Это охота. И добычей была не она сама. Добычей была правда, которую она так отчаянно пыталась спрятать даже от себя. Она сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и ответила: — Ксандр — хороший агент. Профессионал. Он делал всё, что требовалось. Защищал меня. Даже когда было тяжело. Едва заметно приподняв бровь — в этом микроскопическом движении оказалось больше скепсиса, чем в целом предложении. — Хороший агент? И как именно вы это поняли? Ривз наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними. Голос его стал тише, но от этого только опаснее. — Расскажите подробнее. Я бы хотел услышать полную оценку. Что именно он делал хорошо? В чём проявлялся его профессионализм? Как он с вами общался? Как вёл себя в критических ситуациях? У неё пересохло во рту. Райна понимала: Ривз ждал, когда она сама наступит на мину. Весь его «интерес к оценке» был лишь удобным предлогом. Она сделала шаг назад, уперевшись в стул, и произнесла тише, чем хотела: — Вы ошибаетесь. Это не то, что вы думаете. Я просто… я ему доверяю. Он спас мне жизнь. Это нормально — хотеть, чтобы рядом был тот, кому доверяешь. — Доверяете, — повторил он, будто пробовал на вкус. — А он доверяет вам? — Что? — Знаете ли вы, что он сам просил перевести вас к другому куратору? А потом передумал. Или вы его убедили. Я не знаю. Но это уже не работа, мисс Рейн. Вы это понимаете? Не повышая голоса, но делая каждое слово тяжёлым, как удар, Ривз спросил снова: — Что между вами произошло? И насколько далеко это зашло? В комнате стало так тихо, что Райна слышала собственное сердце — гулкое, частое, отдающееся в висках. Он не отступит. Это было видно по его глазам. Сжав пальцы в кулаки, она выдохнула: — Ничего. Ничего такого, о чём вы думаете. Чуть склонив голову набок, Ривз произнёс почти шёпотом: — Тогда почему вы готовы рисковать жизнью, лишь бы остаться с ним? Почему отказываетесь от новой защиты? Почему так яростно защищаете человека, который, по вашим же словам, «просто хороший агент»? Сделав паузу, он добавил ещё тише: — Скажите мне правду, Райна. Что между вами произошло за всё это время? Она стояла, прижатая к стулу, и чувствовала, как стены комнаты медленно сдвигаются, неумолимо вытесняя воздух. Ривз смотрел на неё не отрываясь — терпеливо, с холодным, змеиным ожиданием, словно ждал, когда она наконец сломается. Открыв рот, она не смогла выдавить ни слова — они застревали в горле сухими и колючими, как песок. Пульс бился где-то у самого кадыка. Сделав шаг в сторону, а потом назад, Райна понимала всю бессмысленность этих движений загнанного зверька. Руки дрожали. Мысли метались. «Если признаюсь — всё рухнет. Если промолчу — он всё равно поймёт». Ривз уже приоткрыл рот для следующего вопроса — и в этот миг дверь резко распахнулась. На пороге стоял Коул. Лицо серьёзное, но спокойное — без той тяжести, с какой обычно сообщают дурные вести. — Прошу прощения. Агента ван Хейса только что прооперировали. Перевели в постхирургическое отделение, палата 4B. Вскинув голову так резко, что хрустнуло в шее, Райна почувствовала, как паника, душившая её последние минуты, схлынула мгновенно — будто кто-то отдёрнул тяжёлую штору и впустил свет. В глазах вспыхнуло совсем другое — облегчение, смешанное с отчаянной потребностью бежать. Она оттолкнула стул и, не сказав ни слова, быстрым шагом направилась к двери. — Мисс Рейн! — окликнул Ривз. Райна уже перешагнула порог и скрылась за дверью — только частый, гулкий звук её шагов разнёсся эхом и постепенно затих вдалеке. Грохнувшая за спиной дверь конференц-зала осталась далеко позади, но Райна, даже не обернулась. Она бежала по длинному больничному коридору, и каблуки выбивали по линолеуму частую, рваную дробь. Каталки, медсёстры, удивлённые лица — всё мелькало размытыми пятнами по сторонам. Она никого не замечала. За поворотом она едва не врезалась в высокого мужчину в белом халате. Тот успел отступить на полшага, придерживая планшет. — Вы к ван Хейсу? — Да, — выдохнула она, задыхаясь, с хриплым свистом вырывавшимся из лёгких. — Как он? Врач смотрел на неё прямо, без наигранного сочувствия — взглядом человека, который каждый день несёт и хорошие, и плохие вести и давно научился не смешивать их с эмоциями. — Пуля была удалена ещё до нашего вмешательства. В полевых условиях, насколько я понимаю. Двое суток без нормальной медицинской помощи. Мы провели ревизию, стабилизировали пациента. Кровопотеря была серьёзной, но всё прошло хорошо. Сейчас он под капельницей и мониторингом. Короткая пауза повисла между ними — и этого мгновения хватило, чтобы у неё внутри всё оборвалось. — Из-за того, что организм слишком долго боролся сам, восстановление идёт тяжелее, — продолжил врач. — Он пока не пришёл в себя. Наркоз был глубоким, плюс последствия большой кровопотери. Ближайшие сутки-двое — решающие. Если динамика будет положительной, начнёт приходить в сознание. Если нет… Врач не договорил. И не нужно было. Ноги подкосились. Схватившись за холодную, скользкую от больничной краски стену, Райна удержалась, чтобы не осесть прямо в коридоре. Перед глазами на секунду поплыло, но, сморгнув пелену, она заставила себя выпрямиться. — Можно к нему? Он помедлил всего секунду, потом кивнул. Райна обогнула его и бегом устремилась к двери с табличкой «4B» в конце коридора. Петли, щедро смазанные больничным маслом, не издали ни звука, когда она толкнула створку. Войдя внутрь, она замерла на пороге. Комната утопала в особенном полумраке — том смешанном свете, который бывает только в больничных палатах на границе дня и ночи. Настольная лампа отбрасывала на стену мягкий жёлтый круг, а мониторы излучали холодное зелёное свечение. Из динамика доносился ровный, монотонный писк — бип… бип… бип… — и каждый удар механического сердца отдавался тяжёлой пульсацией у неё в висках. На узкой кровати лежал Ксандр. Она никогда не видела его таким. Бледным до серости — будто из него выкачали не только кровь, но и саму суть жизни, оставив лишь оболочку. Левое плечо и половина груди были плотно забинтованы, белизна бинтов резко контрастировала с серой кожей. Из-под повязки выглядывал край дренажной трубки — тонкая прозрачная линия, уходящая вглубь тела, туда, где ещё вчера зияла рваная рана. Левая рука неподвижно лежала поверх одеяла, а в сгибе локтя, где проступали синие вены, была воткнута игла капельницы. Веки его едва заметно подрагивали — слабо, трепетно, словно крылья умирающей бабочки. И это крошечное движение оставалось единственным доказательством, что он ещё здесь. Подойдя к кровати медленно, словно преодолевая сопротивление глубокой воды, она остановилась и долго смотрела на него сверху вниз. Лицо его было непривычно спокойным. Исчезла вечная напряжённость, которая не покидала его даже во сне — сжатые челюсти, нахмуренные брови, постоянная готовность вскочить. Сейчас он лежал просто человеком. Уставшим. Израненным. Невыносимо уязвимым. Она опустилась на стул рядом, не отводя от него глаз, и протянула дрожащие руки, и осторожно, почти благоговейно взяла его здоровую ладонь в свои. Кожа была тёплой — живой, настоящей, — и это тепло немного ослабило тиски, сжимавшие грудь. Она прижалась лбом к его пальцам, а губами коснулась тыльной стороны ладони. Глаза закрылись сами. — Я здесь… — голос сорвался на первом же слове. — Не уходи. В палате стало очень тихо. Только монитор продолжал отсчитывать — бип… бип… бип… — и её собственное прерывистое, дрожащее дыхание. Райна сидела так долго — минуты, часы, целую вечность, — не отпуская его руку. Иногда медленно гладила большим пальцем костяшки его пальцев, будто это простое движение могло передать ему хоть немного тепла и силы. Иногда просто смотрела на его лицо, запоминая каждую черточку. В какой-то момент, наклонившись так близко, что губы почти коснулись его уха, она прошептала: — Ты обещал. Ты сказал, что не жалеешь. Так держись. Держись ради меня…

***

Почти двое суток она не отходила от его кровати. Спала урывками — по десять-пятнадцать минут, сидя в неудобном кресле. Голову клала на край матраса и не выпускала его руки ни на секунду. Просыпалась от малейшего изменения в ритме монитора: стоило паузе между сигналами чуть затянуться, как сердце ухало вниз, и она резко вскидывалась, судорожно проверяя, жив ли он. Агенты заходили несколько раз — она уже не помнила, сколько именно. Когда Ривз пытался заговорить, Райна лишь молча качала головой, даже не поворачиваясь в его сторону. Коул тихо оставлял на тумбочке стаканчики с кофе — они так и остывали нетронутыми. Мендес однажды принёс сэндвич, но он пролежал до вечера, высохший и забытый. В конце концов они перестали заходить, поняв, что любые слова здесь бесполезны. Ей было нужно только одно — чтобы он открыл глаза. Всё остальное потеряло значение. И на вторые сутки, ближе к вечеру, когда за окном уже сгущались тяжёлые сизые сумерки и в палате стало почти темно, Ксандр наконец пришёл в себя. Сначала слабо дрогнули веки. Потом приоткрылись — взгляд был мутным, тяжёлым, словно подёрнутым матовым стеклом. Он словно возвращался из очень далёкого и тёмного места и ещё не решил, стоит ли возвращаться полностью. Глаза медленно обводили комнату — потолок, провода капельницы, холодные зелёные огоньки мониторов, — пока наконец не остановились на ней. Сжав его руку крепче — не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал присутствие, — Райна замерла. Моргнув ещё раз, он узнал её. Слабое, далёкое, но настоящее узнавание мелькнуло в глазах. Губы дрожали, пытаясь произнести что-то, однако из горла вырвался лишь хриплый, сухой звук. Она мгновенно потянулась к тумбочке, взяла стакан с водой и поднесла соломинку к его губам. — Медленно. Маленькими глотками. Он послушался. Сделал три неуверенных глотка и откинулся на подушку. Грудь поднималась с трудом, дыхание оставалось слабым, но уже более осмысленным. Ксандр смотрел на неё долго, не мигая, будто боялся, что если закроет глаза — она исчезнет, растворится, окажется очередным миражом на грани забытья. Потом он попытался приподняться. Лицо мгновенно исказилось острой, простреливающей болью, но он упрямо продолжал движение, стиснув зубы. — Не надо, — мягко, но настойчиво прижимая его обратно к подушке, прошептала она. — Лежи спокойно. Не послушавшись, он сделал ещё одну попытку. Тогда она резко нажала кнопку вызова. — Он очнулся! Быстрее! Дверь открылась почти сразу. Врач вошёл стремительно, но без лишней суеты. Райна выскользнула в коридор, оставив дверь приоткрытой, и прижалась спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то у самого горла. Она слышала, как доктор проверяет показатели, задаёт вопросы, как Ксандр отвечает — слабым, хриплым голосом. И этот звук, пусть едва слышный, был самой сладкой музыкой за последние двое суток. Через пару минут врач вышел и, увидев её, спокойно кивнул. — Состояние стабильное. Ему нужен полный покой и много отдыха. Никаких резких движений, никаких волнений. Можете посидеть с ним, но не утомляйте. Слабо кивнув, она дождалась, пока шаги врача стихнут в конце коридора, и заглянула в щель двери. Ксандр снова закрыл глаза, дыхание стало ровнее и глубже. И в этот момент её накрыло. Двое суток без сна, без нормальной еды, в непрерывном страхе — всё обрушилось разом. Ноги стали ватными. Она спустилась на этаж ниже, медленно держась за перила, и подошла к автомату с кофе. Купюра долго не хотела попадать в щель — пальцы дрожали и не слушались. Наконец стаканчик наполнился. Райна прислонилась спиной к стене, глядя в одну точку, и медленно пила горький, обжигающий кофе. Именно эта горечь сейчас и нужна была — что-то настоящее, возвращающее в реальность. Напряжение постепенно отпускало, оставляя после себя лишь пустоту и тяжёлую, гулкую усталость. Допив кофе, она не сразу вернулась. Ещё несколько минут сидела, глядя в стену. Потом выдохнула и направилась обратно. Райна взялась за ручку двери его палаты, почувствовав холод металла под пальцами, и вдруг замерла. Изнутри послышался голос. Ривз. Опустить руку и застыть в коридоре, прислушиваясь, было единственным, что она смогла сделать. Голос агента доносился из-за двери приглушённо, но каждое слово пробивалось отчётливо — сухо, казённо, как зачитывают приговор. — …Согласно пункту 7.3 Положения о защите свидетелей, в случае получения куратором тяжёлого ранения или потери боеспособности подопечный свидетель подлежит немедленной передаче другому оперативному сотруднику. Это не рекомендация. Это обязательная процедура. Ксандр ответил что-то неразборчивое — только низкий, хриплый тембр, ещё слабый после операции. — Кроме того, — продолжил Ривз, и в его голосе появилась сталь, — любые личные отношения между куратором и свидетелем категорически недопустимы. Это прямое нарушение кодекса. Такие связи подрывают не только твою репутацию, но и доверие ко всей системе. Ты это знаешь не хуже меня. В коридоре повисла такая тишина, что Райна услышала, как где-то на посту медсестры звякнул металлический лоток. — То, что происходит между вами, давно вышло за рамки рабочих отношений. Это не моя личная оценка. Это факт. И этот факт ставит под угрозу всю операцию. Ривз заговорил ещё тише — так тихо, что ей пришлось замереть, чтобы расслышать каждое слово. — Ты хоть понимаешь, чем тебе это грозит? Нарушение кодекса, сокрытие личных отношений, отказ передать свидетеля — это уже не дисциплинарное взыскание. Это может стоить тебе свободы. Но пока я закрою на это глаза. Потому что она нам нужна. Её показания — ключ ко всему. А вот после суда… если она вообще доживёт рядом с тобой… тогда мы поговорим по-настоящему. И поверь, этот разговор тебе очень не понравится. Спустя минуту дверь открылась. Она успела отпрянуть на шаг и сделать вид, будто только что подошла. Ривз вышел и остановился, увидев её. — Мисс Рейн. — Агент, — ответила она ровно, глядя ему прямо в глаза. Он прищурился и несколько долгих секунд изучал её лицо — внимательно, цепко, безжалостно. Потом уголок его губ дрогнул в холодной, едва заметной усмешке. — Вы не так глупы, как кажетесь, — произнёс он тихо, почти интимно. — Надеюсь, вы действительно знаете, что делаете. Потому что если нет… очень скоро пожалеете об этом. Оба. Не дожидаясь ответа, он прошёл мимо. Шаги его постепенно затихли в конце коридора, оставив после себя гулкую, звенящую пустоту. Райна постояла ещё несколько секунд в коридоре, глядя в ту сторону, куда ушёл Ривз, и чувствовала, как тяжесть от его слов всё ещё сидит под рёбрами — липкая, не желающая отступать. Сделав глубокий вдох, будто пытаясь вытолкнуть его из груди, она медленно подошла к двери. В палате было тихо. Только монитор размеренно отсчитывал удары — спокойный, убаюкивающий ритм. Ксандр лежал на спине, придавленный усталостью и лекарствами, но глаза его были открыты. Он смотрел в потолок, а когда услышал её шаги, медленно повернул голову — даже это движение явно давалось ему с трудом. Однако взгляд, которым он встретил её, был тёплым. Живым. Опустившись на стул рядом, она уже набирала в грудь воздух, чтобы спросить, как он, не болит ли плечо, не позвать ли врача, — но Ксандр слабо поднял здоровую руку и сделал короткий жест: подойди ближе. Наклонившись к нему почти вплотную, так что их лица оказались совсем рядом, она почувствовала, как сердце забилось чаще. На секунду ей показалось, что сейчас он скажет что-то важное — то самое, чего она так боялась не услышать. Ксандр посмотрел ей прямо в глаза, собрался с силами и тихо, хрипло произнёс: — Ты мне куртку угробила. Райна замерла. — Что?.. — Пять лет носил. Ни одной дырки, — продолжал он медленно, с паузами, но в голосе уже звенела знакомая суховатая насмешка. — А ты одним движением ножа — и привет. Даже мародёры так не лютуют. Райна смотрела на него несколько долгих секунд, полностью потеряв дар речи. На лице промелькнула целая гамма — от растерянности до искреннего возмущения, — и наконец она выдохнула: — Ты серьёзно сейчас? Я тебе жизнь спасала, тащила на себе, пулю доставала, а ты… про куртку? Ксандр усмехнулся — слабо, одними уголками губ, но по-настоящему, по-живому. — Спасибо, — уже серьёзнее добавил он, и голос стал тише, мягче. — За то, что осталась. И… что не дала мне сдохнуть в том лесу. Райна покачала головой, всё ещё не веря, что он только что выдал это — здесь, сейчас, после всего пережитого. Но уголки её собственных губ уже предательски дрогнули в улыбке.

***

Дни в больнице тянулись медленно. На четвёртый день Ксандра всё-таки выписали. Врачи качали головами, главный врач снова долго говорил про риски осложнений и необходимость реабилитации, но Ксандр слушал его с тем самым неподвижным, непроницаемым лицом, после которого споры обычно затихают сами собой. Молча подписав все бумаги, он позволил Райне помочь ему одеться — левая рука ещё плохо слушалась, и с пуговицами на рубашке пришлось повозиться. На улице их уже ждала чёрная машина без опознавательных знаков — «любезность» от ФБР. Ксандр молча сел за руль. Райна открыла было рот, чтобы возразить, но он бросил на неё один короткий, тяжёлый взгляд, и слова застряли в горле. Она молча села на пассажирское сиденье. Выехав с больничной стоянки, они почти сорок минут ехали в тишине. Райна уже начала понемногу расслабляться — плечи опустились, дыхание стало ровнее, — когда Ксандр вдруг свернул с шоссе к большому придорожному кафе. Парковка раскинулась огромным морем машин, грузовиков и фур, над которым плыл густой запах жареной картошки, кофе и выхлопных газов. Оживившись, она выдохнула с искренним облегчением: — О, наконец-то! Я уже готова съесть целого кабана. Или хотя бы двойной чизбургер с картошкой. Она уже улыбалась, предвкушая нормальную горячую еду после нескольких дней больничной баланды, когда вдруг поняла: Ксандр даже не смотрит в сторону кафе. Он медленно проезжал между рядами машин, внимательно обводя взглядом парковку, и его глаза остановились на тёмно-синей машине в дальнем углу — там, где камеры почти не доставали. Двигатель заглох. Райна замерла, улыбка медленно сползла с лица. — Ксандр… — голос дрогнул. — Мы же… остановились поесть, да? Он повернулся к ней и спросил спокойно, будто просил передать салфетку: — У тебя есть шпилька? Моргнув, она переспросила: — Шпилька? Зачем? — Чтобы открыть машину. Вытаращив глаза, она выдохнула: — Ты серьёзно собрался угонять машину прямо сейчас?! — Не угонять. Временно заимствовать, — в голосе мелькнула едва заметная усмешка. — У меня нет времени объяснять. Всё ещё в лёгком шоке, она вытащила шпильку из волос и протянула ему. Прядь упала на плечо, и Райна машинально заправила её за ухо. — Я думала, ты примерный гражданин, — пробормотала она, всё ещё не веря в происходящее. Ксандр взял шпильку, и в уголках его губ мелькнула едва заметная, хищная усмешка. Он посмотрел на неё сбоку, чуть прищурившись, и ответил: — Примерным я буду на пенсии, — тихо фыркнул он и подмигнул. — Если доживём. Выйдя из машины, он направился к синему седану. Райна поспешила следом, прижимая к себе рюкзак и нервно оглядываясь по сторонам — точь-в-точь беглая преступница, которая впервые в жизни нарушила закон и теперь ждала, что её вот-вот схватят за плечо. Но парковка жила своей жизнью: дальнобойщики заправлялись, кто-то курил у капота, кто-то смеялся в очереди к окошку выдачи. Никому не было дела до двух людей у неприметной машины. Быстро осмотревшись, Ксандр умело вскрыл дверь. Замок щёлкнул — буднично и равнодушно. — Это входит в обязанности агента? — нервно спросила она. — Угонять машины на глазах у половины штата? — Только когда агенту нужно остаться в живых, — ответил он, открывая багажник. — Закидывай вещи. Быстро переложив рюкзаки, Ксандр сел за руль, соединил провода под панелью — короткая искра, — и двигатель тихо заурчал. Райна плюхнулась на пассажирское сиденье и сразу повернулась к нему: — Ксандр, это безумие. Мы только что из больницы, с ещё не зажившей раной, а теперь угоняем машину? Он вырулил с парковки, влился в поток и только после этого ответил — спокойно, почти лениво: — Расслабься. Несколько дней назад я был ближе к моргу, чем к машине. На этом фоне угон — почти реабилитация. Смотря на него в полном недоумении, она спросила: — Ты серьёзно? Вместо ответа он протянул руку: — Дай телефон. Она вложила мобильник в его ладонь. Ксандр опустил стекло и, не задумываясь, выбросил его на оживлённую трассу. Через секунду по нему проехала тяжёлая фура. Ахнув, она выдохнула: — Ты только что выбросил мой телефон?! — Да, — не отрывая взгляда от дороги, ответил он. — Теперь нас точно никто не отследит. Ни по служебной машине, ни по телефону. Смотря на него широко раскрытыми глазами, она спросила: — Кто нас не отследит? Ксандр помолчал несколько секунд, потом произнёс тише и жёстче: — ФБР. Сделав ещё одну паузу, он добавил почти сквозь зубы: — У них там крот. И если мы не исчезнем прямо сейчас — нас найдут раньше, чем я смогу тебя защитить.