Мертвый город

      Могильный камень среди пожелтевшей, сухой и острой травы ничем не отличался от десятков таких же. Бесплодная попытка оставить память об ушедшем, скрытая под мертвой травой и прошлогодними листьями. Серые гранитные: "они - были!", затерянные среди руин проклятого и заброшенного города.       Были? Пусть. Что до этого тем, кто пришел им на смену? Даже новые свои надгробия люди положат далеко от этого места.       Студентку алхимического факультета, пришедшую за образцами проклятой земли, не беспокоили ни плиты, ни те, кто покоился под ними. Происходи дело ночью - тогда бы повод беспокоиться был, очень существенный и в количестве побольше, чем один. Но жарким весенним днем покажется только та нежить, которой очень хочется упокоиться. Нежити такое несвойственно. И даже если, по закону вероятности Андариэля, такой экземпляр найдется, то он наверняка предпочтёт менее болезненный способ, чем сгореть под раскаленными лучами солнца. Тут живым-то нелегко...       Эльфийка опустилась под дерево и с удовольствием вытянула ноги. В тени стало немножко лучше. Отпила из зачарованной фляжки, чувствуя, как с притоком холодной воды отступает желание проклясть тот час, когда заманчивой показалась идея собрать роннерийскую землю. Подумать только, и это - второй весенний месяц!       Укатиться от смеха: она, Полуденное Солнце, на этом самом солнце чувствует себя как престарелый вурдалак, из-за деменции не вовремя выползший из-под колоды... Обязательно нужно рассказать Раэль.       Келмариэ'анн убрала фляжку и присмотрелась к ближайшей плите: нет ли признаков магической коррозии. Лучше бы имелись, не придется выходить из благословенного тенька... Хотя, все равно ведь придется...       На камне не было имени, только короткая эпитафия, наполовину скрытая под приникшей к плите прошлогодней травой.       Пустяк не стоящий внимания, но кладбище человеческое, а Келмариэ знала: люди отчаянно стремятся оставить свое имя в истории, хотя бы таким способом. Чтобы человека похоронили в безымянной могиле, при этом придавив его совсем недешевой плитой, при жизни он должен был... Ну очень отличиться!       Особенно если посмотреть на вьющиеся по бокам плиты цепочки рунических символов. Келмариэ'анн  отлично ощущала исходящее от них тепло. Нагретая солнцем вода, шепот ветра в траве, дрожащее в воздухе раскаленное летнее марево: кажется, что эта энергия даже знакома... Отлично наложенные заклятия, чувствуется рука мастера. Кто бы ни лежал в этой могиле, шансов из нее выбраться у него несколько меньше, чем ни одного.       Ни одна из уже исследованных могил не запечатана хотя бы похожим образом. Это, конечно, не желаемые образцы  - на всякий случай Келмариэ'анн просканировала могилу и даже покопала веточкой землю вокруг нее, но охранная магия не оставляла проклятиям никаких шансов. Но тоже кое-что интересное. Тем более что образцы из самого города уже есть и выглядят куда более многообещающими, чем с кладбища, по которому словно экзорцисты каждый день гуляют.       Размышляя таким образом, алхимичка осторожно сдвинула с плиты сухую осоку. Сгребать в кулак и отбрасывать казалось чем-то неправильным, почти кощунственным. Если бы эльфийка обратила внимание на это чувство, то могла бы несколько озадачиться. Наставник нередко выговаривал Келмариэ за то, что почтения к чему бы то ни было у нее не больше, чем у некроманта. А в устах Арана Андариэля "некромант" - звучало хуже, чем все известные миру ругательства.       Так кто же ты такой, набор костей под камнем?       Под травой имени тоже не было.  Зато стало можно прочитать эпитафию: на наречии Вечнозелёного Леса, не одном из человеческих языков.       "Судьба твоя - слезы ивы над серебряной водой.       Сердце твое - гибель смертным и вечным.       Упокойся же с миром, наша проклятая сестра."       На противоположной части плиты читалось другое:       "Я понял, зачем. Но даже поняв, как мне простить тебя?"       "Упокойся". Не более привычное для могильных плит "покойся", а слово, похожее на "упокоить", обычно идущее в комплекте с "упокоить нежить".       "Сердце твое - гибель смертным и вечным".       "Наша проклятая сестра".       Так-так-так. Келмариэ ещё ниже склонилась над плитой, не обращая внимания на то, что стягивающая волосы лента осталась на каком-то из кустов, и длинные золотые локоны упали на плиту и в траву возле. Репейники и веточки можно вытащить позже.       Гранит холодил ладони, от которых лёгким, бережным потоком исходила сила. Перед закрытыми глазами возник сначала фон: черно-фиолетовая сетка, насквозь пропитавшее эти земли проклятие, затем, голубовато-зеленые вкрапления, все, что осталось от естественных сил природы, и... Все. Как и ожидалось: у этого трупа не было возможности подняться.       Не было... Не могло...       Келмариэ обошла могилу по кругу, стараясь поймать ещё неоформившееся и потому плохо поддающееся осмыслению подозрение.  Попыталась отцепить от рукава репейник, но руки слишком сильно дрожали. Пришлось оставить.       Она поняла, кто лежит под этой плитой. И, как все эльфы, гномы и люди, считала, что от ТАКОГО трупа можно ожидать чего угодно. Даже просачивания сквозь печати. Которые, если Келмариэ'анн не перепутала энергии - а это вряд ли, ставил сам наставник Андариэль.       Тот, кто двадцать три года назад казнил Морин д'Алиру.       Единственную за всю историю мира эльфийку, которая практиковала искусства Тьмы. Вопреки самой природе эльфов получалось так хорошо, что госпожа д'Алира чуть не повторила путь Императора Людей. Безумнейшего правителя, решившего покончить с недостатками и горестями своего народа путем его массового превращения в бродячих мертвецов. "Если нас нельзя исправить, то всегда можно нас убить", - как-то мрачно пошутил на эту тему знакомый человек.       Нехотя и со стыдом Келмариэ пришлось признать, что ей определенно стало немного... Нет, ей стало очень нехорошо.       "Но даже поняв, как мне простить тебя?"       Где она, госпожа Морин? Перезахоронили? Зачем, если запечатали хорошо, а протестовать против соседства некому? Жили бы в городе люди, могли бы возмутиться, что рядом с их родственниками закопали такое вот. Но их здесь нет, давно нет.       Или эльфийка-некромант сумела найти дорогу в мир живых, подобно ее коллеге-человеку, Леону Отверженному, который, как известно, где-то есть, но никак себя не проявляет?       Изумление изумлением, но не стоит забывать о делах. Келмариэ'анн пересчитала наполненные пробирки, оплетенные ольховой корой и решила, что пожалуй, достаточно. Семь штук отличнейшей гадости, от которой покалывало бы пальцы, если бы не защитная оплётка. Итак, с одним делом покончено. Теперь второе...       Руки дрожали, это так. Но Келмариэ с удивлением обнаружила, что теперь они дрожали не от страха, а от любопытства. Интереса, который и привел ее на кафедру высшей алхимии: "кто мы?", "Почему?", "Что есть эфир и что есть Тьма Изначальная, а заодно и для чего они есть?"       "Кто такая Морин д'Алира и как она стала тем, чем стала? Единственная из всех!"       Если только задаваться вопросами, не ища на них ответ - не узнаешь ничего. И теперь перед ней такой выдающийся случай, разумеется, если она права и д'Алиры в могиле нет...       Наставник Андариэль порой говорил, что чрезмерная любознательность однажды доведет Келмариэ до беды. То же самое повторяла и Раэлинн... С оговоркой: хорошо, если только ее, а не пару-тройку окружающих вместе с ней.       "Во-первых, Андариэль говорил об алхимических экспериментах", - наставительно подумала Келмариэ'анн, пролезая в дыру в стене. - "А не о магических. А Раэль... Не каждый день обнаруживаешь в своей кровати удравшего из террариума, ядовитого крококраба! Этот тот случай, когда сказанное - не рассуждение, а чистые эмоции. Вполне понятные, м-да..."       Соседка по комнате поистине заслуживала сочувствия. Помимо крококраба ей пришлось пережить атаку зубастых грибов, сожравших  у нее книгу, сапог и покрывало. Грибы сбежали с этажа выше, но Келмариэ тоже принимала участие в их выращивании и Раэль об этом знала. Пожалуй, она уже должна ненавидеть Келмариэ и Тамию больше, чем люди своего императора, того самого... Но ведь нет. "Соседство с алхимиками - тяжёлое испытание, но оно закаляет дух воина", - оптимистично говорила будущая стражница Вечнозеленого Леса, разглядывая то немногое, что осталось от покрывала.       Нашла, о чем вспомнить... А почему нет? Почему не думать о Раэль, взбесившихся грибах и Дариэле, до вещей которого они тоже могут добраться? Прыгучие получились, заразы, и прожорливые... А ещё лучше: почему не перенестись прямо сейчас к кабинету Андариэля и не рассказать ему? Вместо того, чтобы думать о мало того, что незаконном, так ещё и крайне опасном? Если на свете и есть вещи, от которых самый любознательный алхимик должен держаться подальше, то главная из них - подозрительно пустая могила Морин д'Алиры.       "Глупо и недостойно пытаться себя обмануть", - размышляла эльфийка, медленным шагом проходя по все ещё гладкой мостовой, из расщелин которой прорастали тонкие зелёные стрелы. - "Я хочу знать... Хочу спросить ее."       И поплатиться за это исключением из Академии. Кто поверит в простое любопытство, когда тяга к чернокнижничеству вроде как налицо? А за нее исключают, причем совершенно справедливо. Темная магия не просто меняет разум того кто ею пользуется, она превращает его в злонамеренное чудовище. Император Хелион-то сначала хотел только блага, как и его придворный маг, господин Леон...       Келмариэ остановилась.       За рухнувшим в крапиву и пырей кружевом кладбищенской ограды лежали руины города: Белого Города, гордой столицы человечества. В восточной части проклятие как будто слабело, трава из жёлтой становилась живой и зеленой. Цвели сливы, глянцево блестели молодые берёзовые листья и посверкивали в пруду стремительные рыбки... У природы короткая память. Ей нет дела до того  что пруд когда-то был красным от крови, а на белых плитах, между которыми теперь строят жилища земляные муравьи, лежали кучи трупов.       День принадлежал забвению, но ночью прошлое вылезало из ям, всплывало со дна рек и туманом поднималось из мощеных площадей, на которых когда-то было убито. Кричало, выло, скреблось в просевшие двери, требуя ответа за жестокие и бессмысленные смерти. Прошлое, за которое не могло быть прощения. Ни императору Хелиону, насколько бы сумасшедшим он ни был, ни госпоже д'Алире, которая подняла знамя роннерийского безумия. Никому, кто делал шаг во Тьму, зная, чем это закончится не только для него самого но и, вероятно, для многих других.       Вот только императора и ведьму чье-либо прощение точно не интересовало. А Келмариэ, вероятно, придется переступить через совесть и сознательность. Несмотря на то, что стыдно и безумно жаль, и что рассудок просто кричит: добром это не закончится в любом случае...       Неважно, почему настолько интересно, того, что интересно, уже достаточно. Маг узнает, потому что хочет знать. И тот, кто смеет колебаться перед поиском знания - плохой маг.       "Я об этом пожалею!"       Эльфийка презрительно поморщилась, одновременно поднимая руки для заклинания телепортации.       В случае, если затея обернется проблемами, она дорого заплатит за свое любопытство. Но если за любопытство готовы платить здоровьем или самой жизнью, значит, оно стоит своей цены. Наука не может держаться на чистой теории, топтание на месте не приводит к результату!       С лёгким треском Келмариэ'анн исчезла с улицы мертвого города, чтобы появиться во дворе Академии Анариэль.       В пруду плеснула рыба. Качнулись усыпанные цветами ветви яблонь, роняя белые лепестки на нагретую солнцем парковую дорожку. Белоснежные слезы Белого Города, днём он только так мог оплакивать свою потерянную жизнь. Днём не было тех, кто сумел бы спросить: "а КАКОГО результата ты желаешь, неразумное дитя?"