Затишье перед бурей

Вивьен.

Первый день в «Voss Industries» начался не с приветственной речи, а с тишины. Лаборатория на 40-м этаже была огромным стеклянным аквариумом, подвешенным над Нью-Йорком. Здесь пахло озоном, дорогим пластиком и сосредоточенностью. Никакого шума кулеров, никаких сплетен, никакого запаха дешевой еды из столовой. Только мягкий гул серверов и стук клавиатур. Я прошла через весь зал к своему новому рабочему месту — изолированному столу рядом с центральным реактором. Чувствовала на себе взгляды сотрудников. Они были другими. Не злобными, как в универе, а оценивающими, холодными, профессиональными. «Кто эта блондинка?», «Почему она здесь?», «Дочь кого-то?». Пусть думают что хотят. Теперь меня защищал контракт и имя в подписи Дейна Восса. Я села, включила терминал. Экран вспыхнул сложнейшей моделью квантового резонатора, над которой штат бился полгода. — Проблемы с фазовым сдвигом в секторе Б-4, — раздался голос за спиной. Я даже не вздрогнула. Знала, что он подойдет. Дейн стоял рядом, засунув руки в карманы брюк. На нем был темно-синий джемпер, который подчеркивал ширину плеч. Он выглядел не как босс, а как главный инженер, готовый испачкать руки. — Вижу, — ответила я, не оборачиваясь. Пальцы уже бегали по клавиатуре, внося правки в код. — Вы пытаетесь стабилизировать поток линейным методом. А он хаотичен. Нужно добавить переменную адаптации. Я нажала «Enter». Графики на экране выровнялись, став идеально зелеными. Тишина повисла снова. Но теперь она была другой. Напряженной. Я почувствовала его взгляд. Он смотрел не на экран. Он смотрел на меня. Не так, как парни в университете — похотливо или с пренебрежением. И не так, как сотрудники — с завистью. Он смотрел на меня с каким-то... благоговением. Как художник смотрит на картину, которую считал утраченной, но которая чудом нашлась. В его темных глазах читалось восхищение, смешанное с болью. Будто мой ум, моя способность решать такие задачи напоминали ему о ком-то очень дорогом. О ком-то, кого он потерял. «Лучшее творение, — пронеслась у меня в голове странная мысль. — Он смотрит на меня как на лучшее, что случалось в этой лаборатории за последние годы». Мне стало не по себе. От этого взгляда внутри что-то екнуло, тепло разлилось по груди, вопреки моему желанию оставаться ледяной глыбой. Я медленно повернула голову, встретившись с ним глазами. — Что? — спросила я чуть резче, чем планировала. — Я ошиблась в расчете? Дейн моргнул, словно просыпаясь. Маска непроницаемости вернулась на его лицо, но глаза всё ещё оставались теплыми. — Нет, — тихо сказал он. Голос звучал глубоко, вибрируя где-то внутри меня. — Всё идеально. Ты... ты видишь структуру там, где другие видят только хаос. Это редкий дар, Ви. — Это не дар, — сухо ответила я, отворачиваясь к экрану, чтобы скрыть румянец, который предательски полз по щекам. — Это просто физика. Законы одинаковы для всех. — Нет, — возразил он мягко. — Люди разные. Интерпретация зависит от наблюдателя. А ты... особый наблюдатель. Он постоял еще секунду, потом кивнул и отошел к своему столу в другом конце зала. Я выдохнула, чувствуя, как сердце колотится слишком быстро. «Особый наблюдатель. Черт возьми.» Я украдкой посмотрела в его сторону. Он уже работал, склонившись над документами, но я чувствовала тяжесть его присутствия во всем зале. Иногда, когда он поднимал голову, наши взгляды пересекались. На долю секунды. В этих мгновениях воздух между нами становился плотным, электрическим. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не решался. А я... я ловила себя на том, что рассматриваю линию его челюсти, то, как он хмурится, сосредоточившись, как свет играет в его темных волосах. Но стоило ему заметить мой взгляд, я тут же опускала глаза в монитор, изображая полную погруженность в работу. Нельзя показывать слабость. Нельзя давать ему понять, что его присутствие влияет на меня. Но внутри лед начинал таять. Медленно, незаметно, но неотвратимо. *** Обеденный перерыв мы провели вместе, хотя официально это не было запланировано. — Ты голодна? — спросил он около часа дня, даже не глядя на часы. — Внизу есть кафе. Или я могу заказать еду сюда. — Лучше сюда, — ответила я. — Не хочу лишний раз мелькать перед сотрудниками. Слухи в университете уже достигли критической массы, не стоит подливать масла в огонь корпоративных сплетен. Дейн усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — Пусть говорят. Их мнение не влияет на законы термодинамики. И на мою зарплатную ведомость тоже. Он заказал еду. Простую, но качественную. Пока курьер нес её наверх, мы стояли у окна, глядя на город. — Как тебе комната? — вдруг спросил он. — В общаге. После вчерашнего... может, стоит рассмотреть вариант с апартаментами компании? Для безопасности. Я напряглась. — Нет. Я остаюсь в общаге. Кейт рядом. И... мне важно чувствовать землю под ногами. Не хочу жить в золотой клетке, даже самой красивой. Дейн кивнул, не настаивая. — Понимаю. Но если что-то изменится... моя дверь открыта. В прямом и переносном смысле. Его слова повисли в воздухе, двусмысленные и тяжелые. «В прямом и переносном смысле». Я посмотрела на него. Он стоял близко. Слишком близко. Я чувствовала запах его одеколона — сандал, цитрус и что-то металлическое. Свежее и опасное. Наши глаза встретились. Снова. В этот раз он не отвел взгляд. Смотрел прямо в душу, изучая, сканируя. В его взгляде было столько невысказанного, столько скрытой боли и... надежды? Мне захотелось сделать шаг навстречу. Спросить: «Что ты скрываешь? Почему ты смотришь на меня так, будто я твой единственный шанс?» Но вместо этого я лишь слегка приподняла подбородок. — Спасибо за предложение, мистер Восс. Но я справлюсь сама. Он чуть заметно улыбнулся уголками губ. — Я знаю, Ви. Ты справишься. Но иногда даже самым сильным нужна страховка. Принесли еду. Момент был упущен, напряжение спало, но осадок остался. Мы сели за стол в углу лаборатории, ели молча, иногда перебрасываясь фразами о работе. Но каждый раз, когда наши руки случайно соприкасались, передавая салфетки или приборы, по коже пробегали мурашки. Он замечал это. Я видела, как его пальцы замирали на секунду дольше необходимого. А я... я прятала руки под стол, боясь, что он почувствует, как они дрожат. Это было странное танго. Два гения, два одиночества, две травмы, которые притягивались друг к другу как магниты, но боялись столкнуться, чтобы не разрушить всё вокруг. Затишье? Да. Но в этом затишье рождалось что-то новое. Что-то, чего я боялась больше всего на свете. Доверие.

Дейн.

Она работала блестяще. Я наблюдал за ней из своего угла, делая вид, что разбираю почту. Но всё мое внимание было приковано к её профилю. Как она хмурилась, когда встречала ошибку в коде. Как прикусывала нижнюю губу, сосредоточившись. Как её платиновые волосы спадали на лицо, и она нетерпеливым движением откидывала их назад. В каждом её движении была грация ума. Она решала задачи, которые ставили в тупик моих лучших инженеров, с такой легкостью, будто играла в шахматы с ребенком. И каждый раз, когда она находила решение, я чувствовал тот самый укол в сердце. Джейс. Она двигалась так же. Думала так же. Даже паузы делала те же самые. Смотреть на неё было одновременно мукой и блаженством. Мукой, потому что напоминало о потере. Блаженством, потому что она была жива. Она была здесь. И она была частью моего мира снова, хоть и не знала об этом. Она поймала мой взгляд. На секунду мне показалось, что она видит меня насквозь. Что она понимает, почему я смотрю на неё с таким обожанием. Но нет. Она просто смутилась, отвела глаза, спрятавшись за маской профессионализма. «Не показывай слабость», — читалось в её позе. Если бы она знала, что для меня она — самое ценное, что осталось от того времени... Если бы знала, что я готов сжечь этот город дотла, чтобы она никогда больше не получила ни одного синяка. — Мистер Восс, — позвала она. — Тут есть нюанс в уравнении состояния. Посмотрите. Я подошел. Наклонился над её плечом. Наши головы оказались рядом. Я чувствовал тепло её кожи, запах её шампуня. — Где? — спросил я хрипло. — Вот здесь, — её палец ткнул в экран. Наши руки почти соприкоснулись. Я замер. Хотелось накрыть её ладонь своей. Просто чтобы почувствовать контакт. Чтобы убедиться, что она реальна. Но я сжал пальцы в кулак и убрал руки в карманы. — Вижу, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Исправь коэффициент трения. Система станет стабильнее. Она кивнула, начала печатать. Я отошел, чувствуя, как внутри разгорается пожар. Это будет долгая работа. Очень долгая. Каждый день видеть её. Работать с ней. Молчать о главном. Но я выдержу. Ради неё. Ради того, чтобы однажды, когда она будет готова, я смог сказать ей правду. А пока... пока мы будем танцевать этот странный танец. Шаг вперед, два назад. Взгляд, полный смысла, и слова, полные лжи. Затишье заканчивалось. Буря чувств набирала силу. И я надеялся, что когда она обрушится, мы оба устоим.