Последний вдох иллюзии

Вивьен.

Тишина в комнате была не просто отсутствием звука. Она была физической величиной, плотной, вязкой субстанцией, давящей на барабанные перепонки тяжелее, чем вода на дне Марианской впадины. Она висела между нами, пропитанная запахом моей ненависти, его ужаса и пылью старых секретов, которые наконец-то выбрались наружу. Дейн стоял на пороге, белый как мел, словно из него выкачали всю кровь за одну секунду. Его глаза, обычно такие уверенные, острые, анализирующие мир за доли секунды, теперь бегали по стенам моей комнаты. Он читал улики. Читал мою работу. Читал свой собственный приговор. Его взгляд скользил по красным нитям, сплетенным в жуткую паутину. Останавливался на фотографии, где он смеется с Джейсом — снимке, который должен был сгореть в огне четыре года назад. Замирал на распечатках финансовых транзакций, на видеокадрах. И наконец, его взгляд упирался в крупную надпись, сделанную моим дрожащим, но яростным почерком: «ЧТО ТАКОЕ ХИМЕРА?». Я сидела за столом, сложив руки на груди так крепко, что костяшки пальцев побелели, а ногти впивались в кожу предплечий, оставляя полумесяцы боли. Эта боль была единственной реальностью, которая удерживала меня от того, чтобы закричать прямо сейчас. Внутри меня бушевал ураган, способный стереть с лица земли целый город, но снаружи я была льдом. Абсолютным, неподвижным, мертвым льдом антарктических широт. Мне нужно было услышать это от него. Мне нужно было, чтобы он произнес эту ложь вслух, чтобы его голос подтвердил то, что уже кричало со стен моей комнаты. — Ты всё знал, — сказала я наконец. Мой голос прозвучал тихо, ровно, без единой дрожи. Это пугало даже меня саму. Звук был чужим, механическим, будто его издавал робот, а не человек. — Четыре года, Дейн. Ты знал, кто такой Джейс. Знал про проект «Химера». Знал, что он планировал сделать со мной. И ты молчал. Ты смотрел мне в глаза, целовал меня... и молчал. Дейн моргнул, словно пытаясь стряхнуть тяжелое оцепенение, сковавшее его мышцы. Он сделал шаг вперед, инстинктивно протягивая руки, будто хотел коснуться меня, успокоить, но тут же опустил их, поняв, что любое прикосновение сейчас будет равносильно удару током. Его пальцы дрожали. — Ви, пожалуйста... — его голос сорвался, стал хриплым, сухим. — Дай мне объяснить. Это не то, что ты думаешь. Ты видишь только фрагменты, только обрывки... Контекст важен. Всё было иначе. — Не то? — я усмехнулась, и звук вышел сухим, треснувшим, как лед под ногой. — На стене доказательства, Дейн. Финансовые отчеты с твоими подписями. Видео с твоим голосом. Что здесь может быть «не тем»? Где здесь место для интерпретации? Факты — упрямая вещь, правда? Ты сам учил меня этому. Он сделал еще шаг, входя в свет лампы. Теперь я видела каждую деталь его лица: расширенные зрачки, бледность кожи, капельки пота, выступившие на лбу, несмотря на прохладу в комнате. Его глаза лихорадочно блестели, в них плескалось чистое, незамутненное отчаяние. — Я остановил его! — выпалил он вдруг, и в его голосе прорвалась такая боль, что мне на секунду захотелось заткнуть уши. — Ты видела видео, Ви! Ты слышала, как я орал на него? Как я угрожал уничтожить проект? Как я сказал, что сожгу всё дотла, если он хоть пальцем тронет тебя? Он сделал резкий жест рукой, указывая на стену. — Я не дал ему коснуться тебя! Я спас тебя от «Химеры»! Я закрыл проект, спрятал все данные, стер следы, подкупил людей, удалил серверы... Я делал это, чтобы защитить тебя! Чтобы прошлое не вытащило тебя обратно в ад, из которого ты едва выбралась! Я взял всю эту грязь на себя, чтобы ты могла дышать свободным воздухом! — Защитить? — слово вылетело из моего рта как пуля, пробивая тишину. Лед внутри меня начал трещать. Тонкая корка спокойствия, которую я лепила последние часы, ломалась, обнажая раскаленную магму боли, копившейся годами. — Ты защитил меня, спрятав правду? — я медленно поднялась со стула. Движение далось мне с трудом, ноги были ватными, голова кружилась от недосыпа и адреналина, но я заставила себя стоять прямо, глядя ему в глаза снизу вверх. — Ты решил за меня, Дейн? Ты решил, что мне лучше жить в неведении, пока мой брат, единственный человек, который у меня остался, исчезает в неизвестности? Ты решил, что я недостаточно сильна, чтобы знать правду? Что я сломаюсь, если узнаю, что мой собственный брат считал меня расходным материалом? — Ты была ребенком! — крикнул он в ответ, и в его глазах вспыхнула та самая ярость отчаяния, смешанная с бессилием. — Тебе было пятнадцать лет, Ви! Пятнадцать! Если бы ты узнала тогда, что Джейс планировал использовать тебя как лабораторную крысу, что он готов пожертвовать твоей личностью ради своей идеи... это добило бы тебя окончательно. Ты бы не выжила. Я не мог рискнуть. Я не мог позволить тебе разрушить себя поисками ответа, который мог убить тебя. Я взял всю эту вину на себя. Я жил с этим четыре года, каждый день чувствуя, как она съедает меня изнутри, но зная, что так лучше для тебя! Я выбрал твою жизнь вместо твоей правды! «Лучше для тебя». Эти три слова стали последней каплей. Триггером, который взорвал плотину, сдерживающую океан моей боли. — ЛУЧШЕ ДЛЯ МЕНЯ?! — закричала я, и мой голос сорвался на визг, полный боли, ярости и такого унижения, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — ТЫ РЕШИЛ, ЧТО ЛУЧШЕ ДЛЯ МЕНЯ?! КТО ТЫ ТАКОЙ, ЧТОБЫ РЕШАТЬ?! ТЫ БОГ? ТЫ МОЙ ОТЕЦ? НЕТ! ТЫ НИКТО! Я рванулась к нему. Не помня себя, не контролируя тело, движимая лишь слепым импульсом уничтожить источник боли. Я толкнула его в грудь изо всех сил. Удар пришелся в твердые мышцы, но он отшатнулся, удивленный вспышкой физической агрессии. Он не сопротивлялся, позволяя мне выплеснуть яд. — ТЫ ЛЖЕЦ! — я била его кулаками по груди, по плечам. Слезы хлынули из глаз горячим, соленым ручьем, размывая мир, превращая его лицо в размытое пятно боли и предательства. — ТЫ ОПЯТЬ СДЕЛАЛ МЕНЯ ОБЪЕКТОМ! ТЫ ОПЯТЬ РЕШИЛ ЗА МЕНЯ! ТЫ ДУМАЕШЬ, ТЫ МОЙ СПАСИТЕЛЬ? НЕТ! ТЫ ТАКОЙ ЖЕ, КАК ОНИ! КАК МОЙ ОТЕЦ! КАК ТЕ ТИПЫ! ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ МЕНЯ РАДИ СВОЕГО ЧУВСТВА ВИНЫ! ТЫ СОЗДАЛ ИЗ МЕНЯ КУКЛУ, КОТОРАЯ ДОЛЖНА БЫЛА БЛАГОДАРИТЬ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СКРЫЛ ОТ НЕЁ ПРАВДУ! — Ви, успокойся! Пожалуйста! — он пытался поймать мои руки, обнять, прижать к себе, заглушить мой крик своим теплом, но я вырывалась, как дикий зверь, загнанный в угол, которому нечего терять. Мои движения были хаотичными, болезненными, я сама причиняла себе боль, ударяясь об него. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! НЕ СМЕЙ МЕНЯ ТРОГАТЬ! — я отшатнулась, наткнулась спиной на стол, смахнула рукой всё, что там лежало. Ноутбук с грохотом упал на пол, экран треснул. Бумаги разлетелись белым снегом. Я схватила первый попавшийся тяжелый предмет — металлический степлер — и швырнула в него. Он ударился ему в плечо, оставив глубокий синяк, но он даже не поморщился. Его глаза были полны такой боли, такой немой мольбы, что мне хотелось умереть на месте, лишь бы не видеть этого взгляда. — Я доверилась тебе... — прошептала я вдруг, и мой голос изменился. Он стал тихим, сломанным, детским, каким не был уже десять лет. Я опустилась на колени посреди этого хаоса, потому что ноги больше не держали. Рыдания сотрясали мое тело, выворачивая душу наизнанку, сжимая легкие тисками. — Я опять поверила. После всего... после отца, после тех людей, после четырех лет одиночества... я подумала, что ты другой. Что ты видишь во мне человека. Что я для тебя не эксперимент, не «субъект», не проект. А я для тебя просто... вещь. Вещь, которую нужно беречь в инкубаторе лжи. Вещь, которой нельзя говорить правду, потому что она «слабая». Я смотрела на свои руки, сжатые в кулаки, лежащие на грязном полу среди обрывков бумаги, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Та часть меня, которая надеялась. Которая любила. Которая позволила ему поцеловать себя, которая почувствовала тепло и подумала: «Наконец-то дом». Она умерла прямо сейчас. Сгорела дотла, оставив после себя лишь черный пепел. — Мне надо уходить, — прошептала я, глядя в пол, туда, где лежала треснувшая фотография Джейса. — Прости. Мне надо уходить. Отсюда. От тебя. От всего этого. Дейн опустился на колени рядом со мной, нарушая мое пространство. Его руки дрожали, когда он попытался коснуться моего плеча, но замер в миллиметре от ткани, боясь снова вызвать вспышку. — Ви, нет, — его голос был едва слышен, полный слез. — Мы можем это исправить. Давай поговорим. Я скажу тебе всё. Каждую деталь. Каждый шаг, который я сделал. Мы найдем Джейса вместе. Я помогу тебе. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня одного с этим. Без тебя... я не выживу. Ты понимаешь? Ты мой якорь. Ты единственное, что имеет смысл. Я люблю тебя. Я медленно подняла на него взгляд. В моих глазах не осталось ничего. Ни любви, ни ненависти, ни боли. Только пустота. Выжженная земля, где ничего больше не вырастет. — Не звони мне, — сказала я четко, раздельно, выдавливая каждое слово сквозь зубы, как будто они были битым стеклом в горле. — Не пиши. Не ищи. Не появляйся в моей жизни. Если ты сделаешь это еще раз... если ты хоть попробуешь найти меня... я сделаю так, что ты пожалеешь о дне своего рождения. Я уничтожу всё, что ты построил. Я разрушу «Voss Industries» до основания. Я сожгу твои лаборатории, твои проекты, твою репутацию. Я превращу твою жизнь в ад, по сравнению с которым «Химера» покажется детской сказкой. Ты понял меня, Дейн? Он замер. Увидел в моих глазах не блеф, не истерику, а холодную, расчетливую клятву. Клятву человека, которому нечего терять, потому что у него уже отобрали всё. Он понял, что это не пауза. Это конец. — Ви... — его губы дрогнули, но звука не последовало. — Всё, — отрезала я. Я встала, шатаясь, опираясь рукой о край стола, чтобы не упасть снова. Обошла его, как пустое место, как мебель, как призрак. Взяла свою сумку, накинула пальто, даже не застегнув его. Не взглянула на стену с уликами. Не взглянула на него. Я вышла из комнаты. Прошла через гостиную, где царил беспорядок последних дней. Открыла входную дверь. — Прощай, Дейн, — сказала я в пустоту коридора, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась за моей спиной с громким, финальным щелчком, который прозвучал как выстрел. Я шла по лестнице вниз, не чувствуя ног, не чувствуя холода, пронизывающего тонкую ткань пальто. Слезы текли по лицу, холодные и бесконечные, смывая остатки той Вивьен, которая верила в сказки.

Дейн.

Щелчок замка прозвучал как выстрел из пушки, разорвавший тишину квартиры. Я остался стоять на коленях посреди комнаты, окруженный обломками её мира и моего собственного. Воздух всё ещё вибрировал от её крика, от запаха её слез, от электричества её ярости. Но её не было. Она ушла. Фраза «Не звони мне» звучала в моей голове как приговор суда, как окончательный вердикт, не подлежащий обжалованию. Я слышал в её голосе не истерику, а сталь. Ту самую сталь, которой я всегда восхищался в ней, но которая сейчас была направлена против меня. Я медленно, словно старик, поднялся с пола. Колени хрустнули. Тело ломило от ударов, которые она нанесла мне в порыве боли, но физическая боль была ничем по сравнению с той дырой, что образовалась в груди. Там, где раньше билось сердце, теперь зияла черная дыра, поглощающая весь свет, всю надежду, весь смысл. Я огляделся. Комната выглядела как поле битвы. Перевернутый стол, разбитый ноутбук, бумаги, усеивающие пол словно снег после апокалипсиса. Красные нити свисали со стен, оборванные, бесполезные. И эта стена... Я подошел к ней, словно гипнотизированный. Моя рука дрогнула, когда я коснулся фотографии, где мы с Джейсом смеемся. Четыре года назад. Мы были такими молодыми, такими глупыми. Мы думали, что можем изменить мир, не сломав себя. «Я выбрал твою жизнь вместо твоей правды», — сказал я ей. И это была правда. Чистая, искренняя правда. Я лгал ей каждый день, я скрывал от неё самые темные уголки прошлого, я играл роль спасителя, чтобы оградить её от монстров. Включая монстра в лице её собственного брата. Включая монстра в лице меня самого, который позволил этому случиться. Но для неё это не имело значения. Для неё моя ложь была таким же предательством, как и план Джейса. Я лишил её выбора. Я сделал её ребенком в её собственных глазах. Я разрушил её доверие, которое она с таким трудом начала строить. «Ты такой же, как они», — сказала она. Эти слова жгли хуже огня. Быть сравненным с теми, кто причинил ей боль... с её отцом... с насильниками... Это было хуже смерти. Я хотел защитить её от них, а в итоге стал одним из них в её глазах. Я опустился на стул, который чудом уцелел, и уронил голову на руки. Тишина давила. Гнетущая, абсолютная тишина покинутого дома. Где я ошибся? Когда? Тогда, когда подписал документ? Когда стер файлы? Когда молчал четыре года? Или тогда, когда поцеловал её, позволив себе подумать, что всё можно начать сначала? «Мы можем это исправить», — сказал я ей. Но я знал, что это ложь. Некоторые вещи нельзя исправить. Некоторые трещины слишком глубоки. Она сказала, что уничтожит меня, если я найду её. И я верил ей. Она способна на это. Она способна на всё, когда загнана в угол. Я поднял голову и посмотрел на надпись красным маркером: «ЧТО ТАКОЕ ХИМЕРА?». Теперь я знал ответ. Химера — это не проект. Не эксперимент. Химера — это мы. Два сломанных человека, пытающихся склеить себя из осколков чужих жизней, чужих тайн, чужой боли. Монстр, созданный из лжи во спасение. И этот монстр только что разорвал нас на части. Я сидел так часами. Может, днями. Время потеряло смысл. Свет за окном сменился с дневного на ночной, потом снова на дневной. Я не двигался. Не ел. Не пил. Я просто смотрел на стену, на улики, на доказательства моего преступления против неё. Вивьен уйдет. Я закрыл глаза, и передо мной возникло её лицо. Не то, искаженное яростью и слезами, которое я видел минуту назад. А то, когда она смотрела на меня с надеждой. Когда её глаза были мягкими, когда она позволила мне прижать её к себе. «Я опять поверила», — сказала она. И эта фраза стала эхом, которое будет преследовать меня до конца моих дней. Я предал её доверие. Я, который клялся защищать её, стал причиной её новой боли. Я медленно провел рукой по лицу, стирая несуществующую пыль. — Прости меня, Ви, — прошептал я в пустую комнату, где эхо моего голоса звучало чуждо и страшно. — Прости, что я не смог быть тем, кем ты нуждалась. Прости, что я выбрал ложь. Я встал, тяжело опираясь о стол. Ноги не слушались. Мне нужно было уйти. Оставить эту квартиру. Оставить эти улики. Оставить эту жизнь, которая теперь казалась декорацией к фильму, который уже закончился провалом. Я вышел в коридор, последний раз оглянувшись на открытую дверь её комнаты. Там, в полумраке, красные нити висели как паутина, ловушка, в которую я попался сам. Дверь квартиры захлопнулась за мной. Я шел по лестнице вниз, в темноту подъезда, прочь от единственного света, который у меня когда-либо был. Впереди была тишина. Время жизни без нее. Ожидания искупления, которое, возможно, никогда не наступит. Но я буду ждать. Потому что больше мне нечего делать в этом мире, кроме как любить её издалека и надеяться, что однажды, когда раны заживут, она сможет простить геометрию моей лжи.