Хроника ожидания

Вивьен

Бостон встречает меня всегда одинаково: серым, мокрым ветром с Атлантики, который пронизывает даже самые дорогие пальто, и запахом соли, смешанным с выхлопными газами. Но сегодня ветер кажется другим. Он несет не холод, а предвкушение. Зал Конгресс-центра гудит, как переполненный улей. Сотни людей в дорогих костюмах, ученые со всего мира, инвесторы, журналисты — все они собрались здесь ради одного имени. Моего. Доктор Вивьен Белл. Три года. Восемьдесят семь тысяч шестьсот часов, которые я потратила на то, чтобы стать неуязвимой. Я стою за кулисами, поправляя манжет пиджака цвета мокрого асфальта. Идеальный крой, итальянская ткань, безупречная посадка. Никаких растянутых свитеров, никаких старых худи. Теперь я ношу броню из шелка и шерсти. Мое отражение в зеркале гримерки смотрит на меня спокойно, почти высокомерно. Платиновые волосы собраны в строгий, низкий пучок, открывая точеную линию скулы и шею, на которой больше нет маятника. Только тонкая золотая цепочка — символ успеха, а не якорь прошлого. Мои глаза... Они стали еще светлее, почти прозрачными, как лед на зимнем озере. В них не осталось той девочки, которая плакала в лаборатории. Там только расчет. Холодный, безжалостный интеллект. — Доктор Белл, вам пора, — ассистент, молодой парень, который боится поднять на меня глаза, нервно переминается с ноги на ногу. — Зал ждет. — Спасибо, Марк, — отвечаю я. Мой голос низкий, бархатистый, с теми самыми едкими нотками, которые теперь пугают конкурентов больше, чем любые угрозы. — Надеюсь, всё настроено верно? Я не люблю повторять дважды. И если кто-то из прессы спросит про мою личную жизнь, предупреди охрану: я буду отвечать сарказмом. А мой сарказм, как известно, стоит дорого. Я выхожу на сцену. Шум зала обрывается мгновенно. Тысячи глаз уставились на меня. Вспышки камер ослепляют на секунду, но я не моргаю. Я иду к кафедре уверенной походкой, стук моих каблуков отбивает ритм власти. Когда я беру микрофон, в зале повисает такая тишина, что слышно, как гудят лампы проекторов. — Добрый вечер, — начинаю я, и уголок моего губ дрожит в той самой фирменной, язвительной полуулыбке. — Меня зовут Вивьен Белл. И прежде чем мы начнем, хочу предупредить: моя лекция о квантовой стабильности в нестабильных системах. Так что, если вы чувствуете себя неуверенно в своих жизненных выборах, возможно, вам стоит выйти прямо сейчас. Я не беру на себя ответственность за экзистенциальные кризисы аудитории. Зал нервно смеется. Я люблю этот момент. Люблю держать их на крючке. Люблю чувствовать эту власть — не ту, что дают деньги (а у меня их теперь больше, чем я могу потратить), а ту, что дает ум. За три года я построила империю. «Bell Dynamics» стала синонимом прорыва. Я не работаю на корпорации. Корпорации работают на меня. Я диктую условия, ломаю рынки, покупаю стартапы и закрываю их, если они мне не нравятся. Я акула в мире, полном рыбешек. Но внутри... Внутри та же пустота, которую я так тщательно маскирую успехом. Лекция проходит блестяще. Я говорю быстро, используя сложнейшие термины так легко, будто это имена старых друзей, и при этом вставляю шутки, от которых нобелевские лауреаты краснеют от смущения или восхищения. — ...и таким образом, энтропия всегда побеждает, если вы пытаетесь сохранить систему искусственно, — заканчиваю я, глядя прямо в камеру трансляции. Мой взгляд становится пронзительным, холодным. — Любая ложь, любая попытка контролировать хаос силой воли приводит лишь к более мощному взрыву. Запомните: правда может быть болезненной, но ложь смертельна. Спасибо. Аплодисменты гремят как гром. Люди встают. Кто-то плачет от восторга. Кто-то снимает меня на телефон. Я киваю, сухо и официально, и выхожу за кулисы, сразу сбрасывая маску триумфатора. — Марк, машина готова? — спрашиваю я, уже набирая сообщение на телефоне. — Да, доктор. Лимузин ждет у черного входа. — Отлично. И отмените мой ужин с редактором. Скажите им, что я слишком занята спасением мира, чтобы обсуждать цифры своего счета. Если они обидятся — пусть покупают акции моей компании и утешаются дивидендами. В машине я наконец выдыхаю. Снимаю туфли, поджимаю ноги под себя, словно снова становясь маленькой девочкой. Но только на секунду. Телефон вибрирует. Сообщение от Кейт: «Ви! Ты была невероятна! Я смотрела трансляцию. Горжусь тобой до слез! Когда ты наконец прилетишь в Нью-Йорк? Мы могли бы встретиться, хоть на кофе. Пожалуйста.» Я смотрю на экран. Теплая волна проходит по груди, но тут же сменяется привычным холодом. Кейт — единственная нить, связывающая меня с прошлым. Мы общаемся редко — раз в месяц, может, два. Я слишком занята, слишком погружена в работу, в строительство своей крепости. Но я знаю: Кейт ждет. Кейт — единственный человек, которому я разрешаю видеть себя живой. Я быстро набираю ответ: «Спасибо, Кейти. Была неплоха. Прилететь не смогу, запуск нового реактора через неделю. Созвонимся в выходные, если не забуду мир спасти. Не скучай.» Отправляю. Убираю телефон. «Не скучай». Ложь. Я скучаю. Боже, как я скучаю по простоте, по глупым разговорам, по теплу. Но я не могу позволить себе вернуться. Потому что там, в Нью-Йорке, остался он. Я выглядываю в окно. Бостон проплывает мимо серой лентой. Три года. Я стала самой молодой женщиной-физиком, получившей премию Макса Планка. Мое состояние исчисляется девятью нулями. Меня боятся и уважают. Но ночью, когда гаснут огни моего пентхауса, я все еще просыпаюсь от кошмаров. Не от тех, где меня насиловали. А от тех, где я вижу его глаза в день защиты диплома. Полные такой боли, что хочется умереть. Я загоняю эти мысли работой. Еще один проект. Еще одна сделка. Еще одна едкая шутка, чтобы никто не подошел слишком близко. Никто не знает, что за фасадом «железной леди» скрывается девушка, которая так и не простила. И которая, возможно, никогда не простит. Потому что прощение означало бы признать, что боль была не напрасной. А я не хочу признавать, что вся эта боль стоила того, чтобы снова открыться. — Стивен, — говорю я в интерком, — включите музыку. Громко. Что-нибудь очень громкое и бессмысленное. Машина несется вперед, разрезая дождь, унося меня прочь от прошлого, в будущее, где нет места любви. Только физика. Только бизнес. Только холодный, безопасный успех.

Дейн.

Нью-Йорк не изменился. Он такой же шумный, грязный, прекрасный и равнодушный, каким был три года назад. Но для меня время остановилось в тот день, когда такси увезло её в аэропорт. Я сижу в своем кабинете на сороковом этаже «Voss Industries», глядя на город, который лежит у моих ног. Три года назад этот вид внушал мне чувство власти. Теперь он кажется мне декорацией к фильму, в котором главный герой давно умер, а актер просто забыл уйти со сцены. Я не изменился. Физически я даже стал лучше: жестче, суше, опаснее. Щетина теперь мой постоянный спутник, скрывающий шрамы на душе. Костюмы сидят безупречно, но в них нет жизни. Мои глаза, когда-то полные огня и любопытства, стали темными колодцами, в которых ничего не отражается. Я работаю. Много работаю. «Voss Industries» растет, поглощает конкурентов, выпускает революционные технологии. Меня называют гением, визионером, королем науки. Но внутри только вакуум. Я не пытаюсь строить новые отношения. Женщины приходят и уходят, некоторые пытаются пробиться сквозь мою ледяную броню, но я отталкиваю их вежливо и жестоко. Ни одна не может сравниться с ней. Ни одна не обладает тем острым умом, той искрой, той способностью видеть суть вещей. Я пытался связаться с ней. Боже, как я пытался. Первый год был адом. Я писал ей каждый день. Письма, которые оставались без ответа. Звонил — номер был заблокирован. Посылал подарки — их возвращали курьером нераспечатанными. Я летал в Бостон трижды, надеясь случайно встретить её, но она словно испарилась. Она живет в своем пузыре, защищенном армией ассистентов и собственной паранойей. Кейт... Кейт единственное окно в мир Вивьен. Мы встречаемся редко. Раз в несколько месяцев. Кейт приезжает ко мне в офис или мы пьем кофе в безлюдном парке. Она рассказывает мне обрывки новостей: «Ви получила премию», «Ви открыла новую лабораторию», «Ви выглядит уставшей, но счастливой». Я слушаю, киваю, задаю вопросы, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она спрашивала обо мне? — этот вопрос я задаю каждый раз, хотя знаю ответ. Кейт каждый раз качает головой, и в её глазах я читаю жалость, которая раздражает меня больше всего. — Нет, Дейн. Она запрещает упоминать твое имя. Говорит, что ты мертв для нее. «Мертв». Это слово стало моим постоянным спутником. Я живой мертвец, бродящий по золотой клетке, которую сам же и построил. Сегодня я снова получил отчет от своего отдела безопасности. Очередная попытка найти лазейку в её защите. Очередной провал. «Объект Белл находится под усиленной охраной. Доступ к её расписанию закрыт. Любые попытки контакта пресекаются юридическим отделом «Bell Dynamics», — сухо сообщает документ. Я сминаю лист бумаги и швыряю его в камин. Бумага вспыхивает, превращаясь в пепел. Как и все мои надежды. Я подхожу к сейфу, открываю его. Внутри лежит единственная вещь, которая имеет значение: та самая фотография. Я и Джейс. И рядом — эскиз маятника, который я подарил ей. — Где ты ошибся, Дейн? — шепчу я в пустоту кабинета. — В какой переменной? Ответом становится тишина. Та самая мертвая тишина, которая длится три года. Я возвращаюсь к столу, сажусь в кресло, которое кажется мне троном прокаженного. На столе стоит стакан с виски. Я не пил последние три года — алкоголь притупляет чувства, а я хочу чувствовать боль. Хочу помнить каждую секунду, каждую ошибку, каждое её слово. Боль — единственное доказательство того, что она существовала. Что наша любовь была реальной. Я беру стакан, делаю глоток. Жидкость обжигает горло, но не согревает. В дверь стучат. — Мистер Восс? — голос секретарши звучит неуверенно. — У вас встреча с советом директоров через десять минут. Тема: расширение проектов в области квантовых вычислений. — Отмените, — бурчу я, не поднимая головы. — Но, сэр... это важно. Инвесторы ждут... — Я сказал: отмените. Скажите им, что у меня есть дела поважнее. — Какие дела, сэр? Я поднимаю голову. Мои глаза пусты, но в глубине зрачков горит странный, лихорадочный огонь. — Я жду чуда, — тихо говорю я. — А чудеса, как известно, не приходят по расписанию. Секретарша замирает, испуганная моим видом, и тихо закрывает дверь. Я снова смотрю в окно. Где-то там, за горизонтом, в Бостоне, она сейчас принимает аплодисменты. Она сияет. Она королева своего мира. А я? Я хранитель руин. Я не двигаюсь дальше. Не развиваюсь. Не живу. Я просто существую в режиме ожидания. Жду, что однажды она поймет. Что время лечит. Что она вернется. Но мой разум, мой проклятый, гениальный разум, шепчет мне правду: она не вернется. Она слишком сильная, слишком умная, чтобы позволить прошлому снова себя разрушить. Она построила стену, которую невозможно пробить. И все же... Я достаю телефон. Открываю старый черновик сообщения, который писал сотни раз, но никогда не отправлял. «Ви, я нашел решение уравнения Химеры. Оно требует двух наблюдателей. Одного недостаточно. Я жду тебя. Всегда твой, Д.» Я смотрю на текст. Палец зависает над кнопкой «Отправить». Сердце ёкает. Нет. Не сегодня. Сегодня я снова проиграю. Я удаляю сообщение. Кладу телефон на стол. Три года тишины. И, возможно, еще три. И еще. До конца дней. Я закрываю глаза, представляя её лицо. Холодное, красивое, недоступное. — Я люблю тебя, Ви, — шепчу я в пустоту. — Где бы ты ни была. Надеюсь, ты счастлива. Даже если это счастье построено на моем горе. За окном начинается дождь. Тот самый, бесконечный нью-йоркский дождь, который смывает всё, кроме памяти. Я сижу неподвижно, как статуя, пока темнота не поглощает кабинет целиком. Я король мира, у которого нет королевства. Гениальный физик, который не может решить главное уравнение своей жизни: как жить без неё. И ответ, кажется, прост и страшен: никак. Просто ждать. Ждать чуда. Ждать её.