Часть 1. Первый раз в Лета

Всё началось с эльфов. Они появились с первыми ростками деревьев на Земле, принося благодать и зелень. Низшие духи природы, бережно охраняющие территорию и её жителей. Их легко отличить по острым кончикам ушей и зелёным глазам. Зачастую добрые и лишены агрессии. Хотя в тихом омуте черти водятся… Вампиры. Самый презираемый ойкос. Их репутация сильно пострадала ввиду недавних событий. Если эльфы питаются природой, то упыри предпочитают настоящую кровь. Сколько бы ни притворялись, кровь животных никогда не заменит человеческую. От этого они похожи на сморщенных бледных фиников. Ничтожные мертвецы, не приносящие пользы. Подумаешь — обострённые чувства и бешеная регенерация. Кому она нужна? То ли дело — оборотни. Красивые, благородные и сильные. У чистокровок даже есть маленькие ушки! Почти вершина цепи. Не такие самолюбивые, как сирены, но оборотни действительно чего‑то стоят. Как обладатели огромной физической силы, они занимают большинство рабочих специальностей. Ведьмочки. А вот это уже интереснее. Самые загадочные из всех. Не потому что скрытные — просто никто толком не понимает, как они работают. Эльфы — от природы, оборотни — звери, вампиры — упыри. А ведьмы? Сколько бы энциклопедий и книжек ни прочитал, всё равно не поймёшь их сути. Ну, варят они зелья, допустим яды, все как одна неписаные красавицы. А дальше? Для всех загадка, чем они занимаются по ночам.  И верхушка. Сирены. Сколько слухов за ними стоит! Разве это не круто — быть и человеком, и рыбой одновременно? А их голоса… Хотя мне по душе их глаза: такие бледные, еле заметного оттенка…не у всех чарующие голоса, но когда услышишь их песню, сразу забываешь о делах. И чуть не забыл про экзор… — Ты бы не мог уже заткнуться? — донёсся резкий голос. — Ты сидишь в библиотеке, а не у себя дома на коленях у старой бабки, пересказывая ей сказку! Наступила тишина. Двое парней подняли головы от старой и потрёпанной книжки, растерянно глядя на девочку. Её алые глаза с тёпло-коричневым отливом раздражённо уставились на них. Трудно было поймать взгляд: весь лоб закрывала криво постриженная чёлка. Как неопрятно. Волосы цвета песочный хакки, едва доходящие до шеи, дополняли нездорово-сероватую бледность кожи. Это вампир. Образ завершал короткий хвостик слева, перевязанный кожаной резинкой. Двумя широкими шагами девочка подошла к своим ровесникам и схватила одного острыми когтями прямо за пушистое ухо. — Хвостатое отродье, не знающее границ. Гордился бы ойкос оборотней за твои смелые речи? Хочешь, пойдём и спросим? Чья-то рука мягко и неуверенно коснулась её кисти. — Извините… Это правда было очень неуместно с нашей стороны. Растрёпанный мальчик слабо улыбнулся ей. Из-под волос выглядывали маленькие волчьи ушки — пушистые, чуть взъерошенные на кончиках. Глаза карие, с каким-то усталым спокойствием. В отличие от напарника, в нём не чувствовалось ни капли высокомерия. Только неловкость и желание замять конфликт, пока никто не пострадал. — Маэль, вы серьёзно будете… — Алексис, давай мы не будем устраивать скандал в единой городской библиотеке? Тем более твои слова и вправду были наполнены не самыми светлыми чувствами. Взгляд мальчика вновь вернулся к глазам напротив. — Приношу извинения от имени ойкоса оборотней. Парнишка недовольно загундел. Он попытался сдёрнул пальцы со своего уха и замычал сильнее. В глазах ярко читались все эмоции: обида, злость, растерянность. Кажется, он был готов разрыдаться, но сдерживался из последних сил. Глаза девушки сверкнули. Насмешливо пригладив когтем чужую шерсть, она окончательно отпрянула. — И ты чистокровка? Расслабься, песик, коготочки пока не отросли. Она перевела взгляд на Маэля, и голос стал спокойнее: — Всё в порядке. Не то чтобы я не понимаю чувств других ойкосов касательно вампиров. Девушка развела руками и вздохнула. — И не сказать что я их не разделяю. По крайней мере тех, кого я встречала, даже упырем назвать нельзя. Глаза Алексиса смягчились, и он отвёл взгляд, вытерев глаза от фантомной влаги. — Ненавижу вампиров, — еле слышно пробурчал он. Маэль с болью посмотрел на своего товарища, но не произнес ни слова. Девочка пару секунд глядела на парня, а затем потрепала его по волосам, хрипло пробормотав: — Я тоже. Они стояли так несколько мгновений — трое подростков посреди библиотечных стеллажей, между которыми только что пролегла неожиданная, хрупкая связь. Не дожидаясь ответа, она развернулась и направилась к стойке регистрации, оставив парней в растерянном молчании. … — Будьте добры, зарегистрировать карту на имя Люфер. Девочка, опершись руками на регистрационный стол, болтала ногами. Алые глаза с любопытством оглядывали огромное помещение библиотеки. Первый раз в городе за все четырнадцать лет жизни. Даже в домашней библиотеке не найти столько разных книг. Читать она не особо любит — не прочитала ни одной книги, — но уверена, что ей эта карта ещё пригодится. Кое-кому уж точно. — Желаете сразу взять книгу? Наша библиотека работает без сроков. Главное — вернуть в надлежащем состоянии. Старый эльф приятно улыбнулся, обведя рукой стеллаж с новинками. — Мм… У вас есть… пособие для юных ведьмочек? Эльф на мгновение задержался, взглянул на девочку повнимательнее, но ничего не сказал — лишь кивнул и протянул руку к нижней полке, где в ряд стояли небольшие, ярко оформленные корешки. --- Позорище. Первый раз вышла в люди, её готовили лучшие! А что в итоге? Довела до слёз какую-то псинку в первые же минуты в обществе. Бросив пособие в старую сумку, любезно предоставленную Хароной, она шла по улице с нарастающей тревогой и не самым приятным остатком со встречи.  Когда ей сказали, что она достаточно готова, чтобы присоединиться к основному составу, она ожидала ну… гладкость, постепенность, знаете ли. Но нет. Одним утром её разбудили и пропели на ухо, что она идёт в министерство на встречу и официальное открытие ВЭГА. В четырнадцать! О чём они думали? Обычно туда ходила Кера, ну, буквально каждый день. Что изменилось сейчас? По пути на неё уже посмотрело человек двадцать. Вампиры живут в глуши, там, где столица только начинается. В центре не увидишь ни одного упыря, хотя где-то в закоулках можно уловить тонкий запах крови. Нелегальная торговля в Лета процветает. Громкий карк заставил Люфер вскрикнуть и остановиться. На ветку села большая ворона, склонив голову вбок. — Ночь! Кера послала тебя за мной? На лице девочки расцвела улыбка. Как можно не любить эту чёрную курицу? Она видела её ещё птенчиком, пока Ночь не выросла в огромную птицу. Воркуя комплименты, попутно доставая зерно из пакетика в сумке, вампир задумался. — Жутко, что ты прилетела сюда с самого Элизиума, учитывая, что я добиралась до города два часа. Разбросав остатки перекуса, девушка вновь медленно зашагала в сторону министерства. — Не стоило мне срываться на того оборотня, правда? Я становлюсь прям как она — саркастичной и раздражительной, осталось только корчить лицо каждые пять секунд. Люфер замолчала, проводя пальцем по перилам, а потом добавила, взглянув с обвинением на птицу: — Ну правда, я надеюсь, я не стану дипломатом ВЭГА? Это жестоко даже для них. Она вышла на террасу площади. Опершись на перила, вампир поднял руку в перчатке к вороне. Прямо под ними кипела жизнь: широкая и кристально чистая река, в которой резвились маленькие русалки и сирены. Их хвосты сверкали на солнце, а смех, похожий на перелив колокольчиков, разносился над водой. Возле берегов стояли маленькие шезлонги, прикреплённые к лавочкам с товарами. И всего в пятнадцати метрах — жилые элитные дома. Ослепительно жёлтое солнце блестело и освещало «Сердце Лета». Река шла по центру улицы и прекращалась только у ворот министерства, расходясь в обе стороны. От этой картины у Люфер перехватило дыхание. Она никогда не видела столько света, столько цвета, столько жизни в одном месте, за исключением Элизиума.  Медленно переведя взгляд на Ночь в ладони, она прошептала: — Я точно худший кандидат ВЭГА

***

на эту встречу. Фамильяр моргнул чёрным глазом, но не издал ни звука. Только чуть сжал когти на перчатке, в напоминании укрыться от лучей. ПОРА.

***

Здание Министерства возвышалось в самом сердце Лета, напоминая скорее древний храм, чем правительственное учреждение. Фасад встречал посетителей монументальной колоннадой по бокам. Вместо алтаря здесь были чиновничьи кабинеты. Широкая лестница из потемневшего мрамора вела к массивным бронзовым дверям, на створках которых искусная чеканка изображала символы каждого ойкоса государства. Сверху недоставало одного. Люфер поднялась на несколько ступеней вверх, останавливаясь прямо напротив герба ведьм. Пальцы в перчатке аккуратно, почти невесомо, прошлись по металлу, стирая налёт пыли и грязи. Краем глаза она заметила, что вампирский символ в нижнем ряду полностью заляпан тёмной, засохшей грязью, словно кто-то намеренно провёл по нему не самой чистой тряпкой и не стал утруждать себя тем, чтобы отмыть. Хмыкнув она прошла дальше к дверям, оставив все как было.  Ойкосы представляли собой родовые объединения существ общей природы. В настоящее время найти истинного представителя того или иного рода очень тяжело. Чистокровных оборотней выдают волчьи уши, торчащие из волос, острые, как бритва, когти и звериный облик — смертоносный, но требующий сил. Долго в нём не продержаться. Эльфов легко узнать по острым ушам и зелёным глазам, а также по способности разговаривать с природой — ветер шепчет им, деревья отвечают, а звери приходят на зов. Ну прямо как принцессы. Сирены отличаются почти белыми, выцветшими глазами, зрачок в них поймать ой как трудно. Чистокровки способны подчинять разум песнями.  Вампиров сразу видно из-за бледной кожи и алых глаз. Их выживаемость граничит с бессмертием: раны затягиваются на глазах.А родовитые ведьмы — самые редкие. Они способны накладывать жуткие порчи, от которых не спасает ни регенерация вампира, ни звериная выносливость оборотня, а некоторые из них, поговаривают, способны видеть будущее — или, по крайней мере, делать вид, что видят. Единственным представителем чистокровных ведьм является правящая семья их ойкоса. Других в Ахероне не осталось, так что нового захвата пока не планируется.  Полукровкой быть удобнее. Смесь не самых сильных черт каждого геноса, зато права ты имеешь сразу на нескольких сторонах.  Люфер усмехнулась своим мыслям и потянула дверь на себя. Громкий карк раздался сразу за звуком открытия. — Не планирую делать глупости, — тут же бросила она, закусив губу от предвкушения. На лице уже расползалась улыбка.  — Лети домой, в Элизиум. Я справлюсь и без провожатых.

***

Документы в сумке резко стали тяжелее втрое, как только она вошла. Люфер на секунду замерла, перехватывая лямку, которая больно впилась в плечо. Почти семь лет назад пошла молва о создании некоего орудия правосудия. Ахерон тогда только восстанавливался после разразившегося геноцида. Никто не питал надежд. Именно тогда ещё совсем юная дочь генерала Ахелой выступила с инициативой создать альянс, объединяющий каждый ойкос без исключения. «Мы все равны» — слоган, который так лицемерно звучал из уст сирены, чьи сородичи привыкли быть на вершине. Попытка оказалась провальной. Слишком глубоки были раны, слишком свежа пролитая кровь, чтобы садиться за один стол. Только спустя годы наконец получилось сделать то, что они имеют сейчас. Люфер никогда не видела Ахелой. Наверное, никто из них, кроме Керы, её не встречал. И всё же она тоже живёт в Элизиуме, вместе со всеми.  О, Элизиум был настоящим райским местом. Тихим, зелёным, забытым всеми. В глуши, среди дремучих лесов, где вековые сосны роняли иголки на мягкий мох, а воздух пах грибами и прелой листвой, стояла большая хижина. Бревенчатые стены потемнели от времени, крыша поросла мхом, но выглядело всё прочно, основательно — как если бы этот дом построили на века. Рядом — сад с травами у родника. Вода в нём была холодной даже в самый жаркий полдень, а на поверхности плавали мелкие белые цветы. Травы росли сами по себе, переплетаясь и душа друг друга, — казалось, за ними никто не ухаживал, но они всё равно тянулись к солнцу. Далеко от Лета, далеко от любого города Ахерона, далеко от всех. Такое место не найдёшь случайно. Сюда нужно знать дорогу. Элизиум построили по секретному проекту. Для ВЭГА.  И все же, она не создана, чтобы брать такую ответственность. Кто угодно из девочек, но не она. Не надо было прогуливать занятия с Хароной. Люфер стиснула зубы и заставила себя сделать ещё шаг. А потом ещё один.  Жаловаться было некому — Ночь осталась снаружи.  Спустя несколько минут блуждания по коридорам министерства она нашла нужную дверь. Обычную, деревянную, ничем не отличающуюся от десятка других в этом здании. Она постучала ровно три раза и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.  В кабинете стояло ровно пять стульев. Тяжёлых, с высокими спинками, обитых тёмной кожей. С двух сторон сидели представители ойкосов. Во главе стола восседал консул. Седой мужчина с лицом, которое невозможно было прочитать. Он не поднял головы, когда Люфер вошла, только перелистнул страницу в толстой книге, лежащей перед ним. Люфер перевела взгляд на остальных. Оборотень — массивный мужчина с щетиной и ушами, торчащими из седых волос, — разглядывал её с долей интереса. Эльф напротив, улыбнулся — вежливо, пусто, как учат на дипломатических приёмах. Сирена даже не повернула головы, только бледные глаза скользнули в сторону девочки и тут же вернулись к своим длинным пальцам, перебирающим жемчужные бусы. А потом она увидела ведьму. Та сидела в дальнем конце, полускрытая тенью от высокой спинки. Она никогда не видела ничего подобного. Чёрные волосы падали на плечи тяжёлыми волнами, кожа светилась изнутри — не бледная, как у вампиров, а какая-то фарфоровая, с едва уловимым голубоватым отливом. Глаза — тёмные, глубоко-зеленые, как колодцы без дна, — смотрели куда-то сквозь Люфер, сквозь стены, сквозь само время. Ведьма чуть склонила голову. Один уголок губ дрогнул — то ли усмешка, то ли приветствие. И Люфер наконец выдохнула, сама не понимая, что до этого задерживала дыхание. Представителя вампиров здесь не было, Харона сказала что его соглашение уже было внесено в документ. — Проходи, — голос консула прозвучал сухо, без приветствий. — Не заставляй себя ждать. Слухи про консула ходили не самые светлые. Он стал правителем семь лет назад и за такой короткий срок успел нажить себе много врагов. Самое загадочное в нём была принадлежность к ойкосу. Кем он был, не знал ровным счётом никто. Ни эльфы, ни оборотни, ни сирены. Даже ведьмы! Люфер украдкой бросила взгляд на мужчину во главе стола. Светлая, почти белая голова с длинными волосами, тяжёлый подбородок, глаза, спрятанные в глубоких тенях. Обычный мужчина. Полукровки не могут занимать престол, кто же тогда он?

***

По ощущениям прошло два часа. На деле — всего сорок минут. Каждый представитель толкал короткую речь о надежде и вере в ВЭГА. Люфер вежливо, насколько могла — а улыбаться она не умела, коротко ухмылялась, не поднимая глаз. — ВЕГА. — Она перечитала буквы на бланке, который ей вручили при входе. — Что за ВЕГА? Они серьёзно сделали опечатку в аббревиатуре? Она подняла взгляд на консула, но тот, казалось, не обращал на неё никакого внимания.  — Ну зашибись, — прошептала Люфер себе под нос, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Что она скажет Хароне? Про Керу и говорить страшно — учитывая, что всеми документами занимается именно она. Люфер сжала бланк в кулаке, смяв угол. — Потом разберусь, — пробурчал вампир себе под нос, — или не разберусь. Или сделаю вид, что так и надо. Она расправила бумагу, положила её на колени и снова уставилась в одну точку. Главное — не смотреть на консула. И на ведьму, а лучше вообще ни на кого. Самым искренним, пожалуй, был ойкос оборотней. Ну что сказать, почуял родную кровь. Хотя оборотни всегда были добродушны — в этом им не уступает никто. Эльфы тоже миролюбивы, но холодны. А эти… собаки с радостью принимают в стаю даже полукровок. Среди двух домов Люфер всегда выберет дом оборотней. Живёт она, правда, вообще в Элизиуме. но собак и там хватает.  Остальные не впечатлили своим великим наставлением на путь истинный. Особенно ойкос сирен. Люф невольно скривилась. Даже здесь течёт высокомерие. Обязательно было уточнять, что Ахелой, великий лидер и предводитель — чистокровная сирена? Будучи вампиром, слушать это было унизительно, а особенно вампиру-полукровке. «Мы все равны», — мысленно передразнила она. — «Но только если ты не упырь». Люфер сжала бланк с опечаткой крепче, впиваясь когтями в бумагу. Хотелось встать и уйти. Или хотя бы закатить глаза так, чтобы все заметили, как она обычно делает за столом дома. Но она сидела, не поднимая головы, и делала вид, что разглядывает узор на собственном рукаве. Люфер бросила взгляд на свой стул — низкий, неудобный, без подлокотников, в то время как у остальных были массивные кожаные кресла с высокими спинками. О каком уж равенстве шла речь, если сидела она на табуретке? И всё из-за ойкоса вампиров. Сиренам так нравится напоминать Ахерону, что это они спасли всех от злых и жестоких кровопийцев. В чем смысл ВЕГА если даже её прямого члена ограничивают?

***

Когда подписи и печати были поставлены, консул наконец поднял свои глаза. О, таких глаз она и у сирен не видела. Светлые, почти белые, с острым лавандовым отливом, они смотрели с ледяным спокойствием.  В паре с блондинистыми волосами, падающими на плечи, он выглядел… как ангел, что ли. Он протянул конвертик с нарисованным яблоком. А затем сказал: — Здесь собраны бумаги, подтверждающие согласие на деятельность альянса. Пальцем он выразительно показал на строчку, и Люфер возмутилась. Письмо было для Керы! Девушка аж рот раскрыла. Он придвинул к ней чернильницу и перо. Чтобы она расписалась за получение. Как курьер. Люфер сжала перо так, что оно хрустнуло. Вампир прикусил язык. Очень сильно. До металлического привкуса. Она не имела права огрызаться — ей объясняли это сотню раз и Харона, и Кера. Консула не перебивают, не перечат. Подумаешь, всего лишь использовал тебя как почтового голубя. — Хорошо, — выдавила она, чувствуя, как горло сжимается от унижения. — Я передам. Она взяла перо. Подписала. Аккуратно, чтобы не размазать чернила. Люфер никогда не привыкала к ненависти к одному из своих домов. Просто потому что в Элизиуме и правда все были на равных. В Лета она никогда не жила. Но в этом кабинете создавалось ощущение, что каждый видел в ней грязного необразованного упыря. А ведь её вампирскую кровь видно только по цвету кожи и красноте радужки. Она же полукровка!  Девочка знает: её готовили к большему. Люфер может и слушала в пол-уха наставления девушек, но понимает — над ней сейчас просто этично издеваются. Никто не встретил у ворот, чтобы проводить. Вместо стула — табуретка. Натянутые, полные презрения рожи. А после всего этого ещё и узнать, что ты и не был частью… «А с Керой тоже так обращались?» — мысль пришла неожиданно, холодная и липкая. Поток негативных мыслей прервал голос консула. — Позвольте уточнить: письмо с соглашениями было лично для Керы. Сейчас вы подпишете свои бумаги, подтверждающие, что вы участвовали в собрании открытия. Вампир поднял голову. Это уже интересно. Она принялась вчитываться в новые документы. Опять соглашения, спасибо что не в конверте, еще и благодарность — на этот раз Люфер — за участие, ну и бумаги для подписи. Но всё это было очень… странно. Зачем тогда конверт для Керы? Может быть он специально сначала дал его вместо документов, чтобы увидеть её реакцию? Люфер замерла с пером в руке, переваривая эту мысль. Чёрт. Сдерживаться она никогда не умела. Это всегда было её слабым местом — язык быстрее головы, эмоции быстрее языка.  Люфер опустила взгляд на бумаги, если бы её хотели унизить — разве стали бы давать это? Могли бы просто выставить за дверь, послать курьера с конвертом и никогда не приглашать. — Собрание окончено, — хрипло сказал мужчина. — Можете передать Кере, что ждём её на следующее заседание. С отчетом. Она встала. Взяла конверт с яблоком и сунула всё в сумку. Спиной чувствовала взгляды — консула, сирены, эльфа, оборотня. Даже ведьма, кажется, смотрела. Она чуть не устроила сцену. Как ребёнок. Девушка почувствовала, как к щекам приливает жар. Ей было почти физически больно вспоминать, как она вытаращилась на конверт, как раскрыла рот, как чуть не закричала: «Почему она?» Сегодня Люф едва не провалилась по-крупному. Выйдя из здания министерства, подросток остановился, сжимая и разжимая кулаки. Глубокий вдох — и ещё один. Воздух не помогал. А потом она не выдержала: глухо зарычала и несколько раз агрессивно прыгнула на месте — будто пыталась вытрясти из себя всю накопившуюся злость. Девочка швырнула конверт в воздух, прекрасно зная, что птица, никуда не улетевшая, словит его, а затем направилась в парк к реке, громко бурча под нос. Ночь, схватив конверт, тяжело взмахнула крыльями и приземлилась Люфер на плечо. — Тебе легко, — не унималась та, шагая быстрее. — Ты птица. Каркнула — и свободна. Она села на скамейку в тени, подправила капюшон и наконец позволила себе выдохнуть. Город шумел где-то далеко, а здесь, возле воды, было тихо и спокойно. Она хотела взять письмо из клюва птицы, чтобы положить в сумку, но неожиданно встретила сопротивление. Ночь не разжимала клюв. И не смотрела на Люфер — отвернулась, делая вид, что увлечена чисткой крыла. — Ночь, — позвала девушка. Ворона промолчала. — Ночь, отдай. Это не твоё. Птица каркнула — коротко, отрывисто, и переступила лапами, усаживаясь поудобнее. Конверт с яблоком так и торчал из клюва. — Я не буду с ним ничего делать! — подросток развела руками, но натянутая улыбка и взгляд выдавали её натуру. Любопытную, очень даже бедовую, которая так и шептала: «Ну, может, чуть-чуть? Может, одним глазком?» Ночь не повелась. Ворона нахохлилась, спрятала клюв в перьях и демонстративно отвернулась. — Честное слово. Ничего не вскрою. Даже не посмотрю и нюхать не буду, Честное-вампирское! Ворона продолжила чистку перьев. Так они просидели пару минут. Тишина стала тяжелой, почти осязаемой. А потом что-то щёлкнуло у Люфер внутри. Усталость, обида, унижение из кабинета консула, эта дурацкая табуретка, этот дурацкий конверт, эта дурацкая птица, которая вдруг решила играть в молчанку — всё смешалось в один комок, ударило в голову, и девочка не выдержала. Она резко дернулась и выхватила когтем письмо прямо из клюва, не обращая внимания на то, что чуть не задела птицу. Ночь взмахнула крыльями, но не улетела — только перепрыгнула на дальний конец скамейки и уставилась на вампира чёрными глазами-бусинами. Как только ногти коснулись конверта с целью вскрытия, ворона агрессивно закаркала. Это насторожило. Люфер отдёрнула руку, словно обожглась. Ночь не просто каркала — она кричала. Пронзительно, требовательно, хлопая крыльями и прыгая по спинке скамейки. Никогда раньше она так себя не вела. Никогда. — Тихо, тихо, — попыталась успокоить её Люфер, но птица не слушалась. Тогда она встала со скамейки — и почти машинально, в порыве, разорвала конверт. Птица прыгнула на неё и клюнула в лоб. Больно. — Ты… — начала она, зажимая рукой ушибленное место. Но ворона не дала договорить. Она снова взлетела, снова метнулась к лицу, целясь в ту же точку. Люфер пригнулась, прикрывая голову локтем. — Ночь, прекрати! Наконец она поймала птицу за грудь, стиснув рукой. Несмотря на продолжающиеся клювание, Люфер принялась вчитываться в строки. Ночь билась, царапала запястье, пыталась вырваться — но девушка держала крепко, почти жестоко. Кровь из свежих царапин капала на бумагу, размазываясь по строчкам, Люфер не замечала, не чувствовала. Всё её внимание было приковано к тексту. Это была совсем не копия соглашения. Это вообще не документ. Адресован он Кере, это точно. Но почему консул просит её явиться на Лозовую Топь? — Она что-то скрывает, а ты её соучастница, — отрешённо пробормотала Люфер и сжала птицу сильнее. — Выращиваете новую революцию? Тайные письма от консула? Знает ли об этом Ахелой? Она вдруг опомнилась от гнева и разжала напряженные пальцы. Ночь тут же взлетела на ветку, отряхнулась и уставилась сверху. — Кера же не предатель, да? — жалобно прошептала девушка, больше не веря себе. Но текст на бумаге был отнюдь не дипломатическим. «Устранение проблемы в Топи». Пальцы затряслись. Ахерону хватило событий семилетней давности. Всем хватило. Тишина снова стала тяжёлой, и Люфер почувствовала, что если не принять решение сейчас, она просто сломается. — Лети в Элизиум и не возвращайся, — сказала она глухо. — Я иду к ойкосу ведьм. Без провожатых. Ночь не двинулась с места. Смотрела. Ждала. — Ты слышала меня? — Люфер повысила голос, хотя внутри самой плескался холодный страх. — Лети, я сказала! Ворона медленно склонила голову набок. Каркнула — тихо, почти неслышно. И вдруг сорвалась с места, взмыла вверх, но не в сторону Элизиума, а куда-то в сторону парка, к реке. — Ночь! — крикнула Люфер, но птица исчезла за деревьями. Девушка осталась одна. С сумкой, полной опасных бумаг. С приказом об «устранении» и с мыслью, что Кера, часть её маленькой семьи, возможно, совсем не та, кем кажется. — Я сама разберусь, — прошептала Люфер, пряча письмо. — Потом извинюсь.