Не так все понял.

В залитых закатным солнцем покоях Меридиана воздух казался неподвижным, замирая в ожидании слов, способных перевернуть привычный мир Короля-Солнца. Глядя на город с высоты своего балкона, Авад слушал сбивчивый рассказ Эренда, прибывшего с новостями из далеких земель. Каждое упоминание имени незнакомки по имени Сейка отдавалось глухим эхом в груди, заставляя пальцы впиваться в резные перила до боли, пока внутри закипала темная, жгучая злость на собственную покорность и на это вечное, безответное ожидание. В горле встал ком, когда Эренд упомянул о близости этих двух женщин, о связи, которая возникла там, в дыму и пепле павшего Голливуда. Привычным усилием воли он подавил рвущуюся наружу обиду, заталкивая гнев в самую глубину души, где тот осел горьким осадком, скрытым под маской благородного спокойствия. Глубоко вдыхая раскаленный воздух, Авад заставил себя разжать кулаки и расправить плечи, приказывая собственному сердцу остыть, лишь бы не позволить тени отцовского безумия и слепой ярости исказить черты его лица. — Так значит, Сейка, — произнес король с едва уловимой, горькой усмешкой, заставившей Эренда в замешательстве нахмуриться и сбиться с мысли. — Должно быть, эта воительница обладает поистине божественным терпением или какими-то совершенно особыми талантами, раз она сумела отыскать ключ к дверям, перед которыми я так смиренно стою уже который месяц. Спустя несколько дней, когда голограмма Элой возникла перед ним через визор, на губах Авада замерла тонкая, едва ощутимая улыбка, лишенная, однако, привычного блеска в глазах. Под этой внешней мягкостью всё выгорало, оставляя лишь пепельный налет тоски и привкус затаенной печали. Острота прежней обиды окончательно притупилась, уступив место изматывающим раздумьям о том, не стал ли преградой его высокий титул, или же он просто не в ее вкусе, а может, ее сердце и вовсе откликается лишь на зов только женщин. — До меня дошли вести о твоих странствиях и о той, кто была рядом с тобой, — произнес Авад, сохраняя безупречную, привычную выдержку в каждой интонации. — Эренд рассказал мне о Сейке. Замешательство отразилось в зелёных глазах Элой, сопровождаемое явным желанием скрыть тот факт, что она намеренно умалчивала о Сейке, опасаясь ранить Авада или окончательно запутать их и без того хрупкую связь, и теперь эти его слова заставили её замереть от неожиданности. — Ты всегда говорила, что сейчас не время для нас, что мир требует твоего внимания без остатка, — продолжил он, чувствуя, как внутри что-то безвозвратно надламывается. — И я принимал это ожидание как должное. Но теперь, зная, что твоё сердце нашло пристанище в руках другой, я не стану стоять на пути. Желаю тебе найти с Сейкой то счастье, которого ты заслуживаешь. Брови охотницы стремительно сошлись у переносицы, а в глазах вспыхнуло острое неприятие того, как покорно он выносит этот приговор их общению. Ей стало не по себе от его готовности самолично воздвигнуть стену и поставить точку, которую она никогда не планировала ставить, и это вынудило её немедленно вмешаться, чтобы разрушить возникшее заблуждение. — Всё совсем не так, — быстро заговорила она, перебивая его. — Ты не дослушал до конца или Эренд увидел лишь часть картины. Сейка действительно стала мне хорошим... другом, и я не буду отрицать, что между нами возникла симпатия. Но я отказала ей, когда она предложила быть вместе. Замерев на месте, Авад медленно поднял взгляд на мерцающую фигуру, пока в голове беспорядочно теснились вопросы, мешая сосредоточиться на реальности происходящего. В его движениях сквозила непривычная нерешительность, а на лице отразилось полное замешательство от того, как легко её слова разрушили выстроенную в мыслях картину его собственного поражения. — В тот момент я осознала, что не готова нырнуть в это с головой, — объясняла Элой, активно жестикулируя. — Все эти битвы, угрозы... я не хотела принимать решение под влиянием момента, на эмоциях от пережитой опасности. Мне нужно было время, чтобы разобраться в себе, в своих мыслях о будущем и о людях, которые мне дороги. О тебе. Слушая эти признания, Авад невольно воскресил в памяти её скупые рассказы о детстве в холодных объятиях лесов, где единственным живым голосом был голос Раста, а весь остальной мир отвечал лишь враждебным молчанием. Становилось очевидным, насколько тяжело этой женщине дается само понимание душевной привязанности, когда долг и вечная ответственность за судьбу земли заслоняют собой всё личное, превращая любые проявления нежности в непозволительную роскошь. Перед глазами всплыли его собственные юные годы, проведенные в тишине библиотек за чтением древних свитков, пока внезапная гибель Кадамана не вырвала его из мира книг, заставив взвалить на плечи неподъемную тяжесть короны. Это странное сходство их судеб, где личные желания всегда приносились в жертву высшей цели, заставило его посмотреть на её нерешительность с глубоким, молчаливым пониманием. — Ты давно занимаешь место в моих мыслях, Авад. Не просто как правитель, а как человек. Наши разговоры через визор, твоё внимание и даже этот флирт, который ты себе позволяешь — мне всё это по-настоящему нравится. Я не хочу обрывать эту нить. Мне важно знать, что ты рядом, даже если я сейчас не могу дать окончательный ответ ни тебе, ни Сейке, ни кому либо другому. — Значит, дверь не закрыта? — тихо спросил он, и в этом вопросе, наряду с вернувшимся к лицу теплом, проступила робкая, неокрепшая надежда от осознания того, что его образ всё же находит отклик в её мыслях. — Она открыта, — подтвердила Элой с легкой, почти неуловимой улыбкой. — Я хочу продолжать общаться с тобой. Твоя поддержка помогает мне не забывать, за что именно я сражаюсь в этом мире. Пожалуйста, не делай поспешных выводов из чужих рассказов. При взгляде на её сосредоточенное лицо остатки былой горечи окончательно развеялись, и Авад открыто, искренне улыбнулся, отчего Элой на мгновение отвела глаза, сбитая с толку этой внезапной мягкостью и осознанием того, насколько он в этот миг красив. В груди разлилось тепло осторожной надежды, которая теперь станет его опорой в ожидании каждого нового сеанса связи через визор. — Расскажи лучше, Элой, не удалось ли тебе в этих краях отыскать какие-нибудь новые, по-настоящему захватывающие сведения о быте и культуре предков, и я искренне надеюсь, что на этот раз это не те оглушающие музыкальные записи, которые ввели Эренда в такой неописуемый восторг?