Их общий мир.

Долгое время эти просторные покои за высокими дверями Цитадели оставались единственным местом, где можно было сбросить с плеч тяжесть золотого венца и почувствовать себя обычным человеком. Среди бесконечных придворных церемоний и душного этикета правителя Меридиана не оставляли тайные мысли о далеких странствиях и опасных дорогах вместе с рыжеволосой воительницей, но, скованный своим долгом, он лишь искал робкое утешение в чтении старинных книг, изучении фокуса и бережном разглядывании её подарков. Среди этой золоченой придворной суеты порой накатывало такое глухое одиночество, что хотелось выть, ведь никто во всем мире не понимал его дурацких шуток и тоски по нормальной жизни лучше, чем эта ворчливая и такая любимая охотница. Ныне же запертый мир личной комнаты изменился навсегда, превратившись в их общее обитаемое пространство, где напрочь исчезли чинные королевские порядки. Элой прочно обосновалась здесь, объединив свои трофеи с его бумажным беспорядком и добавив к нему новые кучи ржавого, но невероятно ценного лома. К этому железному великолепию вскоре добавились роскошные платья, флаконы с духами и баночки с косметикой, которые Авад с любовью ей дарил, и это девичье увлечение неожиданно нашло самый живой отклик в ее суровом сердце. Разглядывая очередную притащенную ею ржавую шестеренку, Авад уже мысленно примерял к ней моток синей изоленты и вдохновенно гадал, станет ли этот хлам частью новой скульптуры или деталью для футуристического торшера, в то время как Элой с веселым предвкушением наблюдала за его мыслительным процессом, искренне поражаясь тому, как в голове этого важного правителя уживаются государственные реформы и такое нелепое, но жутко милое творческое безумие. Поздними ночами, когда за окнами засыпал залитый лунным светом город, на ковре больше не оставалось места для одиночества, уступивщему искреннему, теплому уюту их общего теперь пространства. Солнечный Король с воодушевлением декламировал вслух собственные романтические стихи, активно жестикулируя свободной рукой. Сидящая напротив Элой то и дело прыскала от смеха, слушая высокопарные рифмы про «стрелы любви» и «пылающие горизонты», но при этом вовсю подавалась вперед, ловя каждое его слово и пряча ухмылку за чашкой, чтобы не сбивать этот безумный поэтический настрой. Вдохновение, накатывавшее волнами между нелепыми рифмами, заставляло мужчину хвататься за уголь и чистые листы бумаги для рисования, чтобы с трепетом запечатлеть новые, едва уловимые изменения в облике любимой женщины. Уголь то точечно касался бумаги, то оставлял размашистые линии, пытаясь запечатлеть улыбку, капризно вздернутый нос супруги и тот самый ее округлившийся контур, который заставлял сердце замирать в предвкушении. Разглядывание древних записей через мерцающие визоры стало еще одной традицией. Картинки в фокусе, бережно собранные Элой во время ее опасных путешествий по всему миру, сменяли друг друга, открывая вид на величественные небоскребы, странные летающие машины и людей в нелепых костюмах. Рассматривая эти пейзажи прошлого, супруги подолгу спорили о назначении старинных построек и привычках исчезнувшей цивилизации. Настоящие залежи артефактов, притащенные рыжей искательницей приключений из опасных руин, теперь занимали все свободные полки и углы. Железные кружки с полустертыми надписями, блестящие диски и непонятные коробочки служили поводом для бесконечных обсуждений. В процессе изучения очередной железки Авад загорался творческим азартом, предлагая немедленно создать новый художественный шедевр. С величайшим усердием орудуя мотком синей изоленты, происхождение которой в этих краях оставалось его глубокой личной тайной, творческий монарх пытался примотать сломанный датчик к старинной вилке, создавая нечто неописуемое. — И все же откуда у тебя эта синяя штука? — Тайна. — Опять? Но... — Государственная. Практичный склад ума Элой мешал ей спокойно смотреть на эти инженерные извращения, и она ворчливо отбирала инструменты. Её руки действовали куда точнее, соединяя детали с учетом баланса и прочности, хотя изолента в итоге все равно намертво склеивала им пальцы. Нелепые металлические конструкции, рожденные в этих совместных муках, гордо громоздились на тумбочках, вызывая у обоих искреннее восхищение своим нескладным величием и заставляя чувствовать себя гениальными инженерами, создавшими лучший в мире монумент из металлолома. На смену конструкторскому зуду приходили ритмичные, бодрые звуки, извлекаемые из памяти древнего визора. Хмельное веселье теперь рождалось исключительно из самого настроения, поскольку все бутылки с вином были предусмотрительно убраны из комнаты. Беременность жены заставила Авада проявить максимальную заботу, так что алкоголь отправился в самые дальние подвалы дворца под замок. Быстрый темп древней музыки кружил в нелепом, веселом танце прямо посреди разбросанных чертежей, заставляя просторную ночную рубашку смешно развеваться при каждом шаге. Руки крепко держали ладони супруги, увлекая ее за собой в этот домашний вихрь, где будущая мама то и дело взрывалась смехом, бережно придерживая округлившийся живот и стараясь не наступить на валяющиеся шестеренки. И все же суровая дворцовая реальность часто безжалостно вносила свои коррективы, заставляя львиную долю времени отдавать занудной политике, из-за чего влюбленные постоянно пытались уложить друг друга насильно спать. Заботясь о здоровье супруги, Авад то и дело заговорщически кивал на кровать, требуя, чтобы будущая мама немедленно отправлялась отдыхать, на что Элой лишь упрямо фыркала и в ответ пыталась отобрать у него очередную стопку отчетов, ворча на его изможденный вид. В итоге эти взаимные укладывания неизменно заканчивались тем, что они устраивались бок о бок прямо на ковре и с головой уходили в обсуждение назревших реформ. Бывшая охотница, совершенно не признающая чинных традиций Меридиана, с присущей ей прямотой мотивировала мужа действовать куда смелее и решительнее двигать Карха по пути прогресса, горячо расписывая свои мечты превратить этот чопорный город в открытый центр для всех культур, племен и традиций, где абсолютно каждый сможет найти свое законное место, не опасаясь косых взглядов жрецов и недовольных аристократов. Каждое ее слово находило отклик, ведь эти смелые идеи Авад всегда втайне лелеял сам, чувствуя невероятное облегчение от того, что наконец-то обрел родную душу, понимающую его без лишних церемоний. В такие минуты обоим казалось, что они всегда были самыми настоящими пришельцами в собственных племенах: миролюбивый и увлеченный искусством принц выглядел слишком прогрессивным чужаком среди воинственных Карха, в то время как его бесстрашная жена с детства смотрела далеко за рамки закостенелых традиций Нора, обладая знаниями, от которых у остальных соплеменников просто пошли бы кругом головы. Наблюдая за тем, как эта удивительная женщина, уютно устроившись на ковре среди вороха бумаг, яростно ворчит на заносчивых жрецов и всерьез замышляет перевернуть весь этот закостенелый мир с ног на голову, Авад с нежностью думал: «Вот она. Именно она — моя истинная королева Карха». Усталость постепенно сменялась совсем другими нежными чувствами, уводящими к постели. Близость приносила удивительное расслабление, заставляя забыть о внешнем мире, заговорах и грядущих государственных реформах. После страстных объятий наступало время для ленивого, сонного шепота, когда головы покоились на мягких подушках, а пальцы переплетались. Разговоры ни о чем продолжались до тех пор, пока веки не начинали тяжелеть, а дыхание не становилось ровным и глубоким. Сон забирал их одновременно, оставляя лежать в обнимку среди разбросанного пергамента, шестеренок и недорисованных портретов. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь высокие окна, красило комнату в золотистые тона, предвещая начало нового суетливого дня. Полноправная хозяйка этих комнат теперь спала безмятежно, уткнувшись носом в плечо своего мужа и тихонько сопя. Осознание скорого появления наследника, заставло Авада подолгу лежать неподвижно, чтобы не нарушить покой любимой женщины. Золотая клетка дворца перестала казаться запертой, ведь внутри нее вырос их собственный, защищенный от чужих глаз обитаемый остров. Предстоящие дела требовали присутствия на совете, но покидать эту комнату не хотелось до последнего мгновения.