Плохая мать.

В пространстве роскошной королевской спальни, под сводами, привыкшими хранить лишь шорох шелка и мерное дыхание спящих, вибрировал пронзительный, требовательный крик, разрезающий ночной воздух подобно зазубренному острию изломанного металла. Маленький Эмир, наследник Солнечного престола, самозабвенно испытывал на прочность свои легкие, не обращая внимания на глубокую ночь за окном. В попытке утихомирить это стихийное бедствие, Элой расхаживала по коврам, покачивая сверток, который упорно отвергал любые старания матери и не желал поддаваться на уговоры. В ход шли и попытки накормить Эмира грудью, и тихое, неумелое пение старых песен, но ребенок лишь выгибался в руках, игнорируя любые старания матери вернуть в спальню покой. Спутанные рыжие пряди неприятно липли к лицу, а внутри, вытесняя всё остальное, пульсировало колючее раздражение, которое перерастало в глухое отчаяние от неспособности справиться с простым человеческим существом. Взгляд, полный мрачной решимости, замер на Аваде, который под мягким светом ламп сосредоточенно вчитывался в бесконечные доклады со всех концов земель Карха. Тонкие пальцы короля бережно придерживали старый пергамент, а на его лице застыло выражение глубокой озабоченности государственными нуждами. Внутри у Элой вспыхнуло едкое раздражение на это его умение в любой момент отгородиться от реальности стеной из чужих проблем и политических интриг. Достаточно было протянуть руку и легонько встряхнуть его за плечо, чтобы заставить отложить дела и столкнуться с реальностью в виде их плачущего ребёнка. — Твой сын решил, что он — Громозев в период спаривания, — раздался хриплый шепот Элой, перекрывающий очередной вдох младенца. — Откладывай свои свитки, Солнечный Король, ведь один из твоих подданных прямо сейчас требует немедленной аудиенции, а твоя королева готова добровольно сдаться в плен к машинам, лишь бы не слышать этого еще пять минут. Оторвавшись от очередного доклада, Авад перевел взгляд на Элой, и в груди у него возникло тяжелое, тянущее чувство вины за собственную отстраненность. Вид жены — с покрасневшими глазами и всклокоченными волосами, отчаянно прижимающей к себе надрывающегося младенца — заставил его мгновенно отложить пергаменты. Сознание, только что занятое налогами и торговыми путями, обожгла резкая досада на самого себя за то, что позволил ей в одиночку сражаться с этим домашним хаосом. — Кажется, у него есть претензии к качеству обслуживания в этом дворце, — пробормотал он, приподнимаясь на локтях и щурясь от света лампады. Передав кричащий сверток в руки мужа, Элой опустилась на край кровати, спрятав лицо в ладонях. Внутри всё сжималось от глухого чувства досады, когда очередная попытка понять желания этого крошечного существа оборачивалась полной растерянностью. Мысли хаотично метались, не находя верного решения, и в сознании билась лишь одна болезненная догадка о собственной непригодности для этой новой, непонятной роли. — У меня не выходит, — глухо произнесла она, наблюдая, как Авад неуклюже, но уверенно прижимает Эмира к груди. — Я могу выследить загонщика в бурю, но не могу заставить собственного ребенка закрыть глаза. Наверное, из меня вышла сомнительная мать, если я мечтаю сейчас оказаться в снегах Предела. Мягкая улыбка тронула губы Авада, пока он мерно покачивался, нашептывая что-то успокаивающее на ухо сыну. Ритмичные движения и низкий голос постепенно делали свое дело: истошный крик сменился обиженным сопением. Наблюдая за этой внезапной и легкой победой своего мужа, Элой захлестнула колючая зависть, осевшая в горле горьким осадком из-за того, как просто ему давалось то, что у неё вызывало лишь бессильную панику. — Для королевы ты слишком строга к себе, — отозвался он, перехватывая ладонь жены. — Эмир просто знает, что у тебя горячее сердце, и пытается до него докричаться. Возможно, ему просто не хватает твоего сурового взгляда, перед которым в бессилии склонялись даже жрецы Солнца. Смотря на то, как маленький кулачок затихающего младенца вцепился в расшитую рубаху отца, к горлу Элой подкатывает странный ком. Среди разбросанных игрушек и холодного королевского величия страх оказаться «неправильной» разрастался, заставляя Элой до боли вглядываться в спокойствие мужа. Горькая уверенность в собственной никчемности жгла изнутри, вытесняя любые другие мысли, и к горлу подступал горячий, удушливый ком, предвещающий скорые слезы от полного непонимания своей новой сути. В голове набатом била лишь одна мысль о сокрушительном провале в этой роли, и желание зарыдать от неспособности найти контакт с собственным ребенком становилось почти невыносимым. — Если он вырастет таким же упрямым, как ты, нам придется строить еще одну крепость, — проговорила она, едва сдерживая дрожь в голосе, когда первая горячая слеза скатилась по ее щеке и исчезла в складках одежды мужа. Заметив этот влажный след и то, как судорожно сжались плечи жены, он осторожно притянул ее ближе к себе, кожей ощущая всю глубину ее скрытого надлома. Бережно высвободившись из объятий Элой, Авад медленно поднялся, стараясь не нарушить хрупкий покой заснувшего Эмира. Каждый его шаг по мягкому ворсу ковра был преисполнен осторожности, а руки надежно удерживали бесценную ношу, пока младенец не оказался в своей колыбели. Убедившись, что сын окончательно погрузился в сон, король вернулся к жене и скользнул под тяжелое одеяло, стремясь как можно скорее вновь оказаться рядом. Глядя на затихшую в его руках Элой, Авад ловил себя в очередной раз на мысли, что появление этого ребенка стало неизбежным последствием её решения остаться в Меридиане ради него — отчаянного шага женщины, которая слишком хорошо знала вкус утраты Раста и больше не могла позволить себе потерять того, кто стал ей по-настоящему дорог. Такова цена её решения влюбиться в короля и разделить с ним ложе, но и он сам теперь нёс груз последствий своего желания во что бы то ни стало удержать её подле себя — и вот она была здесь, в его объятиях, ставшая частью того самого мира, который когда-то казался ей чужим. — Или он просто станет тем, кто умеет добиваться своего, — прошептал Авад, продолжая мысль жены, и его руки бережно обвили её плечи, притягивая её к себе. — Иди сюда. Меридиан подождет до рассвета, а его защитникам нужно набраться сил перед новым раундом переговоров с этим маленьким тираном.